Валерий Левенко

Парус реял альбатросом

КРЫМ


 


Ну, есть ли край


на свете белом,


чтоб так из каждого угла


в упор История глядела –


то согревала бы,


то жгла!


И до чего же не пустяк, –


заслышав крик сивашских чаек,


в Крым торопясь,


почуять, как


всё нарастающе


крымчает.


 


ПОЭТ


 


15 августа 1820 года А.С.Пушкин


в первый и последний раз посетил Керчь


 


Здесь Пушкин был.


Далёким летним днём


здесь Пушкин был.


Сорвал цветок на память


и потерял.


И не жалел о том,


осыпав берег лёгкими следами!


Вдали остались зависть и вражда.


Вдали остались сплетни и доносы.


 


А здесь пылала синяя вода,


как пунш,


да парус реял альбатросом!


И разве кто-то


мог предположить,


что перед ним не просто соплеменник,


а будущего вечный старожил,


отживших


и неживших


современник!


И думал он, что снова век жесток.


И что в его империи любезной


приучен каждый помнить свой шесток.


И путь один.


И этот путь –


над бездной…


… Давно остыли лёгкие следы,


их занесло песками и годами,


и вечным светом пристальной звезды,


и столькими


невечными следами.


Но помнит море;


вдоль него поэт,


роняя свет,


идёт и юн, и весел,


улыбкой неба южного согрет.


А впереди –


совсем немного


весен…


 


* * *


Серебрятся обрывки сетей,


серебрится солёная пена,


и, засыпанный тенью ветвей,


остывает песок постепенно.


Серебристый и радостный блеск,


серебристый и радостный шелест –


это листьям с утра захотелось


как-то скрасить


твой близкий отъезд.


Серебром зазвенела труба


первой стаи


с холмов небосклона.


Я еще обнимаю тебя,


а вагон твой


уже у перрона…


Мы стоим на краю сентября,


и становится ясно отныне –


эти дни,


что полны серебра,


мы еще назовём


золотыми…


 


* * *


Подарка нет и не было щедрей,


чем вечный промельк


бедной птичьей тени, –


когда ты ей порадуешься


с теми,


кто радуется


радости


твоей.


 


* * *


Светло я вижу через годы,


и грусть, и гордость затая,


велосипедные походы –


дом на колёсах –


вся семья!


Бурлит ковыльный светлый ветер


над чёрным ковылём волос –


красива мама, батька весел,


и степь свистит из-под колёс!


Хохочут два азартных брата,


раскинув крыльями рули,


но к вечеру задумчив батя –


так серебрятся ковыли…


Как спицы, отсверкают годы.


Остынет след привольных трасс.


И смолкнут звонкие походы.


Но это – после.


А сейчас


Навстречу морю


брат смеется.


Все ветры Крыма бьют в лицо.


И за моей спиною


солнце,


как запасное колесо!


 


ВЕНОК


 


Станет мелкой


любая досада,


как сегодня


любая мелка –


перед грозной судьбою Десанта,


перед отсветом тихим


венка...


Он, как горечь потерь,


многотонен,


и уносит его катерок,


и пронзительно долго не тонет


на проливе


печальный венок.


 


* * *


За околицей лета –


полынь,


словно волосы бабушки Ани,


словно волосы бабушки Тани,


а над нею –


светающий клин.


 


За околицей лета –


стерня,


это – деды,


Трофим и Георгий,


на дороге, солёной и горькой,


не сумели дождаться меня…


А над ней –


сострадающий клин,


осеняющий очи и окна,


где печаль затаилась глубоко,


не прощая жестокой земли…


А над каждым –


радеющий клин,


чтоб живые друг к другу приникли,


чтоб друг друга жалеть не отвыкли,


чтобы помнили тех, кто ушли…


И полынной былинкою мать


над родными крестами склонилась,


где трава, как последняя милость,


Скольким больше травы не топтать!..


То-то ветер так горек на вкус,


то-то сладостен запах полыни!


Клин прощальный ложится на курс –


это молодость мы


переплыли.


 


* * *


Старый двор,


засыпанный листвою,


помнит обо всех, кто не придёт…


Кто светился в нём живой звездою


днём и ночью


годы напролёт…


Свет в окне


и старая веранда,


худенькое деревце при ней.


 


На ветвях –


случайная награда –


стайка прежних, незабытых дней…


Поднимусь по вытертым ступеням,


злость и грусть оставлю позади,


и оттает что-то постепенно


в зябкой обезлюдевшей груди.


В доме выпью чаю. Поскучаю,


глядя в заоконный полумрак,


объясню задире попугаю,


что не он один такой дурак…


И пойду, глухой тоской обкраден,


вспоминать о радостях земли


к старой покосившейся ограде,


где лежат хорошие мои…


Отойдёт душа от лютой боли


у родимых плит


на склоне дня…


Вот и всё.


А в старом доме больше


некому молиться за меня.


 


* * *


Без вины виноватые вроде,


хмуря брови над каждым листом,


смотрим в Красную книгу природы,


словно в грустный


семейный альбом.


И за тех, что остались,


спасибо –


из большой бессловесной семьи.


«Чьи вы ? –


Спросит идущего


чибис.


Невозможно ответить:


«Свои!»


 


* * *


Это видели вечные звезды –


Время шло сквозь людей и сквозь дым.


Из одних оно сделало гвозди


и вогнало в ладони


другим.


 


* * *


Туман,


шагами не примятый,


сползает с гор.


Ещё темно...


И льётся запах росной мяты


ко мне в раскрытое окно.


На миг забыты все заботы.


Луна цветёт в сырой глуши.


Негромко прожитые годы


шумят, как в полночь камыши.


А звёзды, словно лягушата,


ныряют в степи без конца,


и не могу я надышаться


лиловым дымом чабреца.


И юные ветра,


как прежде,


взлетев над берегом,


поют.


И, хриплый клич трубя,


надежды


опять покоя не дают.


 


  г. Керчь

 

К списку номеров журнала «ДОН» | К содержанию номера