АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Виктор Ганч

А мир был так хорош. Стихотворения

*  *  *
мне давно не снится никто ничто
и живу как в шорах – слепит глаза
я бы рад поверить, что хорошо
но слова-жемчужины лишь роса

непечатной придурью немота
заполняет привкусом ржавым рот
кто бы вытер пот или снял с креста
и сказал: «отмучался идиот»

слезы тоже высохли, сошли на нет
и себя совсем уже мне не жаль...

а родился на лучшей из всех планет
небо было звездное, стоял январь.


Простая отходная для надежд
Все случится, как прежде, зачем повторять,
потакая безудержной скуке,
да, не ангел я, ты – не последняя *лядь.
Нам не быть ни вдвоем, ни в разлуке.

Как не быть? Поживем. Проживем как-нибудь.
Перетрем, прожуем и... отчалим
на старинной ладье, будет весел наш путь
в ту страну, где ни бед, ни печалей.

Налегай на весло, старый черт, потрудись,
нынче души тяжелые стали.
Но в дорогу, как водится, надо простить
тех, кого мы и раньше прощали.

Между нами года и сырая вода,
напоённая ядом разлуки.
Всей и разницы в том, что обратно сюда
не вернут ни надежды, ни муки.


МАРТ

Да, это просто месяц март –
и с крыши снег, со снегом крыша
стремится съехать, и мы дышим
пьянящим воздухом. Азарт
сменяет робость, силу – нежность.
И заполняют безмятежность
весны орущие коты...
И ты, мой Брут, и даже ты!


*  *  *
На нас опять свалился март,
но опьяненья ни на йоту.
Исчерпаны давно все квоты
на сумасбродный пьяный фарт.
Давно рассудку под контроль
поставлена игра гормонов,
уже не время для драконов –
пообтрепался рыцарь-голь.

Свербит, однако, в подреберье
застрявший беса коготок,
чтоб вопреки всему глоток
вдохнуть и выпорхнуть из кельи,
и встретить солнечный восток,
и слушать дикий вой котов,
и сознаваться, что готов
накручивать еще виток,
что не дожили, не допели.


*  *  *
Мой короткий рассказ – отраженье в стекле,
за которым дождит и спускается вечер,
за которым дрожит мир, подобно желе,
и идет пешеход без надежды на встречу.

Мой отчаянный взгляд зацепиться готов
за любую частичку в реальности серой,
за любой бугорок – след работы кротов,
прорывающих ход между миром и склерой.

В этой раме окна нет ни солнца, ни дна,
лишь пустая стена и рисунок известки.
Если думать, что свет – это только волна,
то и жизнь – всего лишь подмостки.


*  *  * (посмотри на меня)
проживаю в привычной своей конуре
далеко от небес, но ведь не на горе
то гнездо, где печали родиться...

посмотри на меня, я совсем не такой
я живу у реки, я живу над рекой –
мимо вечная Лета струится

я разменивал дни, и года, и века
думал: стану мудрей, но не видно пока
дна сосуда, и мне не напиться

жизнь меняет картины в моем букваре
но по-прежнему я, как букашка в коре
прогрызаю дорогу к границе

той границе, где явь совпадает со сном
где живет великан, а не серенький гном
и улыбка сверкает на лицах


*  *  *
«идет бычок, качается...»
А. Барто

Когда приходит грусть, то исчезает время.
И ноту тянет боль – в октаве нет такой.
Тогда приходит тот, кто знает. И мы верим,
идем на эшафот, чтоб там найти покой.

Идем, как тот бычок, измученный сомненьем:
сейчас я упаду, вот кончится доска,
а мир был так хорош – поля, леса, селенья,
и небо надо мной, и в небе облака.

Так простенький стишок становится молитвой,
всем нам один конец, вздыхаем на ходу.
Но не для страха жизнь, а для любви и битвы,
и пусть я не боец, но все-таки иду!

К списку номеров журнала «БЕЛЬСКИЕ ПРОСТОРЫ» | К содержанию номера