АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Валерий Савостьянов

Великий май

Родился 02.09.1949 в д. Сергиевское Болоховского, ныне Киреевского, р-на Тульской обл. Поэт, эссеист, пу-блицист, член СПР, член Международной Гильдии писателей. Автор 11 книг и множества публикаций в различных местных, российских и международных изданиях. Лауреат многих литературных премий, фестивалей, конкурсов. Книга «Русский крест» (два издания) вошла в Список лучших произведений русской литературы 2014 г., на-граждена Дипломами двух международных конкурсов на лучшую русскоязычную книгу года (Берлин и Лейпциг, 2015) и Дипломом Южно-Уральской литературной премии «За глубокое осмысление памяти Победы» (Челябинск, 2015).

 

ВЕЛИКИЙ  МАЙ

Тебе давно за шестьдесят,
И отдохнуть пора бы вроде,—
А ты еще сажаешь сад,
Еще копаешь в огороде.

 

И твой топор еще плясать
Не устает —все дело ищет, 

Узором радуя фасад
Теперь вот нового жилища.

 

Ведь отчий дом, где вся семья
Не знала голода и жажды,
Делить решили сыновья —
И развалился он однажды.


А внуки — чуть ли не бомжи
По алчной глупости отцовской —
Приходят, просят:
Расскажи
Про время доблести бойцовской,

 

Про то, как строили одну
Их предки, прадеды и деды
Обетованную страну,
Что стала символом Победы!

 

Не терпит праздности пчела:
Зовут разбуженные ульи,
Но отложи свои дела —
В глазах вопросы, словно угли.

 

Гостей веди ты в новый дом
И, привечая их, поведай
О дне обычном, не святом,
Что вслед приходит за Победой.

 

О дне, где нужно корчевать,
Пахать, лелеять урожаи,
А не на лаврах почивать

И требовать, чтоб уважали.

 

Была Победа!
А теперь
Победы хрупкая надежда
У них, ровесников потерь —
Чернобыля и Беловежья.

 

И ты сумей,
И ты примерь
К себе
Их боль, унынье, робость —
Последний, может быть, пример
Величья, канувшего в пропасть.

 

Ты вместе с ними поднимай
Страну, что  в гибельном провале,
Великий Дед,
Великий Май —

Солдат, забывший о привале!

 

ЩЕПОТЬ СОЛИ
Я был рожден во времена,
Когда закончилась война
Победою!
О них шпана
Теперь кричит как о суровых,
Где правил злобный вурдалак.
Не знаю: врут иль было так —
Я помню гордость, а не страх,
И хлеб,
Бесплатный хлеб в столовых.

Уроки кончены, и вот
Туда, где свой, родной народ,
Сережка в очередь встает,
А мы, пока он достоится —
За стол!
И солюшки щепоть
Посыплешь щедро на ломоть:
Как радуются дух и плоть —
Ах, видели б вы наши лица!..

В краю пятнадцати столиц
Таких сегодня нету лиц!
Не зря рекламный русский фриц
Мне предлагает все и сразу:
Лишь только бы молчал я впредь
О гордости победной,—
Ведь
Я — хлеб, какому не черстветь,
Я — соль та, равная алмазу!..

 

ШЕСТОЕ ЧУВСТВО

Всех моих предков меты
В сердце мое вошли.
Чувство шестое —
Это
Чувство родной земли.


Вот они, под рукою,
Мудрые письмена —
Плыли рекой Окою
Русские племена.


Плыли, гребли направо,
В реченьку да в Упу,
Будто ладьи направя
Прямо в мою судьбу.


В Тулицу повернула
Княжеская ладья —
Так начиналась Тула,
Так начинался я.


Если чего-то стою
Я от нее вдали —
Благодаря шестому
Чувству родной земли.


Мною от века правит
Умерший на меже,
Мой бородатый прадед,
Ставший землей уже.

 

Сказывал он сказанье —
Душу приворожил:
Пращур наш под Казанью
Голову положил.


И передали сыну
Выжившие в бою
Волю его: в России,
В отчем лежать краю.


Сын не забыл завета,—
Пело в его крови
Чувство шестое это —
Чувство родной земли...


Думаю, новый пращур
С атомною пращой:
Будет ли внуку слаще?
Буду ли им прощен?

Только бы знал он:
Русский,
В главном не согрешу:
Мягко ли будет, хрустко —
В русской земле лежу.


Чувство любви святое —
Не разменять на рубли!
Не разменять шестое
Чувство родной земли!

 

КРЕМЛЬ-БОГАТЫРЬ
Пять веков над милою сторонкой
Огненные сполохи зари —
То сошлись померяться силенкой
Над рекой Упой богатыри.


И один, в насмешке рот ощеря,
Молвил, опираясь на копье:
«Мальчик, я бессмертнее Кощея,
Ибо Время — имечко мое!..»

 

Но второй ответил:
«Верю в Чудо:
Не склонится Чудо пред копьем!
Тульский щит я, 
Тульская кольчуга,
Тула-мать зовет меня Кремлем.


Отчей славе, подвигом добытой,
Пусть же в храме ставится свеча!
Даже по колено в землю вбитый—
И теперь не опущу меча.


Ибо нужно Богу, чтоб не пленной
Над родным нетленным очагом
Хоть одна склонялась во Вселенной
Мать, не оскверненная врагом!..»

 

СОВЕТСКИЙ КРЫМ
Советский Крым!
Забыть нельзя его!..
Я поклониться вам готов,
Гостеприимные хозяева
Курортных крымских городов!

Я вспоминаю Нину, Колечку,
Взгрустнувшего их кобеля
И конуру, где снял я коечку
За два доельцинских рубля.


Да что мне нужно?  —
Я ж не жадина,—
Кафешку близкую и душ.
Ведь и студента солнце жарило
Одно,
И  люксовских чинуш…


А море ласковое пенилось —
И влажной нежностью дыша,
Смирялась и не ерепенилась,
Не зная зависти, душа.


И ничего не ждал от быта я —
Но ждал от бытия всерьез,
Что тайну всякого события
Душа поймет над бездной слез.


Не зря ж стремится быть невинною,
Простору вечному — родной,
Сверяя суть свою глубинную
С морской соленой глубиной!..


И от родства того бездонного
Весь мир  хотелось целовать —
И кобеля жалеть бездомного,
Пуская на ночь под кровать…

 

ПРИЗВАНИЕ
Человек, не чувствующий рифмы,
Стать хотел известнейшим пиитом,
Человек, не бравший логарифмы,
Стать хотел ученым знаменитым.

 

Первый, в стихотворческом угаре
Доконав несчастного Пегаса,
Покупал рецензии деньгами,
Прилетя в Москву из Арзамаса.


И, вчерашний умница и скромник,
Он водил чинуш по ресторанам.
Он издал увесистый трехтомник,
Но прослыл глупцом и графоманом…

 

А второй, из школы исключенный,
Грезя славой Лейбница и Бора,
Жертвовал, как истинный ученый,
Жизнью ради нового прибора.

 

Ночью провода заполыхали,
Взрывом опрокинуло избушку.
Стал он разговаривать стихами
И попал не в гении — в психушку…

 

Говорят: живут они убого,
Ублажая похоть и утробу,

Не прося прощения у Бога,

Сея лишь неверие и злобу.

 

Человек, не бравший  логарифмы —

Мог бы стать известнейшим пиитом!
Человек, не чувствующий рифмы —

Мог бы стать ученым знаменитым!

 

 

 

МОНАСТЫРИ

России витязи былинные,
Столетий зная мед и яд,
Стоят монастыри старинные,
Святые пустыни стоят —


Храня, отстаивая таинство,
Величье русской старины
И святость истинного равенства:
Мы перед Богом — все равны.


Они с людьми — в беде и в радости.
Так что ж болезнью и тоской
Смущенные лишь,

Ищем благости —

Идем в обительский покой?

Идем застыть перед иконами
В слепой неистовой мольбе —
Постигнуть счастье

Быть покорными
Всевышней Воле и Судьбе.


И верить:

Все, молясь без устали,—
И старцы, и богатыри,—
Воскреснем вновь,
Как наши пустыни,
Как  древние монастыри.

 

С ОКРАИНЫ СВОЕЙ
С окраины своей

к знакомой роще выйду ль,
С окраины своей

пройду ли на проспект —
Последнее тепло

ноябрьский ветер выдул
Из кленов и берез:

уж их неярок спектр.


Уже темны дубы,

уже тусклы осины,
И траур черных

лип почти невыносим.
Но лишь горят-горят

осенние рябины
На фоне тех дубов

и меркнущих осин.


И поздний свет рябин

все ближе мне с годами,—
Не крон их зыбкий свет:

их листья — без затей,—
Они чаруют взгляд

прекрасными плодами!..
Так не затем ли Бог

дарует нам детей?

 

ЧЕКАНКА

Головой малыш качает.
Почему и отчего?
Что, скажите, означает
Жест замедленный его?


То ли мудрость в этом жесте,
То ль наивности итог?
По листочку мягкой жести
Бродят керн и молоток.


И тревожно так
От стука:
Вдруг выводит острие
Твой неправедный поступок,
Слово глупое мое!


Мы считали:
В небыль канет,
Порастет бурьян-травой,
А малыш сидит,

Чеканит —

И качает головой...

К списку номеров журнала «КОВЧЕГ» | К содержанию номера