АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Виктор Сербский

Стихотворения


***


Поэзия до дна освоена.


На рынке строчка по рублю.


А я хочу сказать по-своему


Любимой женщине «Люблю».


 


Но знают все поэты с древности,


Свои признания творя, –


Слова о верности и ревности


Глаза и руки говорят.


 


Я не поэт. И по наивности


До исступления твержу:


«Готов любые муки вынести» –


На смертном ложе, но скажу».


 


 


***


Булату Окуджаве


 


Никогда никому не завидовал,


Век короткий негромко прожил,


Русь объехал и – выпало – видывал


На чужой стороне витражи.


 


Только это потом. А начало


Счёту быстро бегущим годам


Я веду от морского причала, –


Пересыльный детдом. Магадан.


 


Вот отсюда, в «счастливое детство»


Дал протяжный гудок пароход.


Небольшое с собою наследство –


Справка: имя, фамилия, год –


 


Год рожденья, придуманный кем-то,


И два холмика в вечном снегу...


Акварели полярные Кента


Постоянно в душе берегу.


 


Лист осиновый с мусором кружит.


День осенний на убыль пошёл.


Я отведал таймырскую стужу,


Потогонию Братска прошёл.


 


И нигде никому я и малость


Не завидовал, даже во сне.


Знать, поэтому вышло под старость,


Что никто не завидует мне.


 


1985 г.


 


 


Азбука


 


В ссылке в Тобольске,


Когда мне не было и трёх лет,


Мама обучала меня азбуке.


Она пекла крендели – буквы


И, давая мне кренделёк,


Разрешала его съесть,


Если я правильно называл букву.


Вот этот жук – буква Ж.


Мама Женя.


Вот эта баранка – буква О.


Если её сломаем,


Получим две буквы С.


Папа Сербский Соломон.


А если сложим два кружка,


Будет одна буква В.


Витя.


Я повторял: – Витя, –


И отправлял в рот кренделёк.


А вот буква М.


Мама.


Отломим от неё кусочек,


Получится буква Л.


Положим рядом знакомые буквы.


М. Л. В.


Мама любит Витю.


И мы вместе, смеясь, съедали


Это предложение.


Очень вкусная была азбука.


В лагере на Колыме


Обучение оборвалось –


Крендели заменила пайка,


Которую не терпелось тут же съесть.


Оборвалась и мамина жизнь...


А меня потом долго


Никто не мог научить читать.


В первом классе я сидел два года, –


После маминой азбуки


Книжную я не понимал.


 


 


Утро в ОЛП им. Берзина. 1937


 


Во сне я видел пайку без довеска.


Открыл глаза – на улице светало,


А мама так старательно пыталась


Набросить на решётку занавеску


 


Из старой юбки, сон мой сберегая,


Чтоб мне подольше снилась моя пайка


И сказочная ровная лужайка,


Вся в лютиках и перьях попугая.


 


Я спрыгнул с нар: – Ну, мамочка, не плачь.


И сон пропал. Жду пайку и баланду.


И слышу каждодневную команду,


Как гонит в строй родителей палач.


 


 


Слёзы


 


Что бы ни случалось в жизни,


Я никогда не плакал.


Может быть, это закалка


Лагерного младенчества


Или детдомовского детства,


В котором слёзы считались позором,


Но плакать я не умел...


Теперь во время долгих бесед с вами,


Мама и папа,


Я задыхаюсь горькими слезами,


Но стараюсь их спрятать.


А когда приходят письма


От людей, прочитавших наши беседы,


И они благодарят меня


За пролитые слёзы памяти,


Я, не стесняясь, реву


Светлыми слезами печали


И благодарен этим читателям...


Я научился плакать.

К списку номеров журнала «Северо-Муйские огни» | К содержанию номера