АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Виктор Рябинин

Древние греческие сказки

ОЛИМПИЙСКАЯ ДЕРЕВНЯ

 

Да, завидная жизнь началась у богов на Олимпе с изобретением рода людского. Всякий был при деле, у каждого не пыльная работенка управленца средней руки. Паритьсято особо не приходилось, ведь всем миром заправлял Зевс. Где надо — подгонит, где не надо — подскажет, а то и вовсе возьмет в оборот на зависть другим богам. Кого хочешь паройтройкой молний угостит до полного изумления в очах. Пришколит нерадивого. Учись, мол, сам и помогай бескорыстно ближайшему родственнику. Иначе богини судьбы, в чьем ведении рок не только смертных, но и богов, враз ниточку жизни перережут, не тот жребий бросят, да еще и в книгу судеб все твои деяния занесут. Вовек не отмоешься в царстве Аида. Ни кипятком, ни смолой горячей, ни словом хвалебным в адрес свой. Вот как складно все продумано на Олимпе!

Сам верховный правитель Зевс восседает в золотых чертогах на золотом же троне. Золотишкото уже тогда входило в моду. Сидит и управляет подчиненными богами и, естественно, людским племенем. А вокруг трона толпится кучка самых любимых родственников, нахваливая мудрость и руководческий талант Зевса. В ближайшем окружении и жена его, по совместительству родная сестрица Гера, и прекрасная родственница Афродита, и могучая дочь Афина, и златокудрый Аполлон с сестрою Артемидой. Это все любимцы Зевса. Другието обочь стоят, очереди к трону дожидаются.

Денно и нощно трудятся боги, то есть пируют напропалую, решают между делом всяческие мирские дела. Ведь то время года на земле сменить надо, то уровень воды в реках проследить, то сенокос организовать или, скажем, те же зяби перепахать заставить. Главное же — коекому из людишек жизнь то ли укоротить, то ли лишнего прибавить, вплоть до бессмертия. Не жалко, лишь бы человек был в меру хороший. Вот в таких трудах и проходят олимпийские будни, благо весь Олимп окутан облаками и не доступен пытливому взгляду землян.

А уж едят и пьют небожители лишь амброзию и нектар. К кутье не притрагиваются и просфорками не балуются. И нини скоромного. Лишь амброзия и нектар, нектар и амброзия. Сам Зевс даже вкус козьего молока забыл. Токмо нектар! Кстати, у критской козы Амалфеи, чьим молоком был вскормлен Зевс, пообломалитаки рога. А один из них превратили в рог изобилия. Ну, боги, ну, что ты! А доверив тот козий рог богине Фортуне, олимпийцы не просчитались. То есть взвалили на нее вполне посильную ношу. И стала богиня из рога изобилия одаривать людишек своими благами и другими приятностями. Порой, правда, ссыпая не туда, куда надо. Да и то! С Олимпа до всех не дотянешься. Иной раз и к хорошему с виду человеку задом оборотиться приходится. Но зато каким! Олимпийским!

Но не только пищу богов вкушают олимпийцы. Не хлебом единым, как поговаривают человечки внизу на земле. Прекрасные в вечном цветении своем музы и грации услаждают их слух песнопениями, а взоры танцами. И такие хороводы устраиваются вкруг пиршественных столов, что боги ликуют, впадают в послеродовой транс, а из рога изобилия, по недосмотру Фортуны, перепадает роду людскому коечто лишнее. Тут и не к месту урожайный год, непредсказуемый приплод овец и баранов, а то и вовсе никакого людского мора и падежа надежд на лучшее на грешной земле. Такая вот несусветная неурядица происходит.

А грации и музы тем временем, взявшись за белы руки, затеивают все новые и новые пляски, поют сладкоголосо новые гимны на два голоса и разыгрывают сцены из семейной жизни небожителей. И такто радостно на душе у Зевса, что его юная дочь Геба и Ганимед, сын царя Трои и причисленный к лику бессмертных, едва поспевают подливать нектар в кубки и наполнять подносы амброзией, благо урожаи последней на Олимпе обильные.

У ног Зевса два постоянно действующих сосуда. С добром и злом. Из какого хочет, из того и плеснет на землю. И горе человеку, преступившего зевсовы законы. Черпнет из сосуда со злом, смежит очи, выпустит огненную стрелу — и враз человечку небо с овчинку покажется. А ведь прав громовержец! Не пустыми разговорами и подарками земельных наделов правил, а крутым и справедливым действием. К тому же, строгая богиня Фемида всегда была рядом с троном, всегда могла судить строго и не подменяя гирьки на весах судьбы. Мол, никаких поблажек, никаких нашептываний на ушко даже со стороны Зевса, а что до подношений жертв на лапу... Словом, не приземленное это было судилище. Олимп как-никак!

Вот и царит Зевс в окружении сонма богов, блюдя порядок во всем подвластном ему мире. И вроде бы наступает полная идиллия и сопутствующая ей божья благодать...

 

ЦАРСТВО ПОДВОДНОЕ

 

Как помнится Древнему Греку, седой Океан, богтитан, ринувшийся в удачное время на подмогу Зевсу в битву супротив Крона, на этом этапе борьбы за власть и успокоился. Устал, видимо, от земных склок и дрязг, а посему и удалился от мирских дел, поселившись на самом краю земной твердыни. Может, завел какое хозяйство, может, просто пенсионно отдыхал, потешая себя бурями и другими водными феериями в виде всемирных потопов.

Видя такое бездействие старикана, Зевс перетолковал со своим братцем Посейдоном и, в результате приватного разговора, последний согласился на пост колебателя морей. Вооружившись грозным трезубцем, Посейдон упорядочил и круговорот воды в природе, и прочие движения жидкостей по всему периметру земной тверди. А чтоб не отстать от олимпийского братца, в пучине моря отгрохал себе великолепный дворец, как какойнибудь рядовой олигарх наших дней. То есть, не стесняясь. Стал жить помаленьку. Лишь иногда, устав от морских дел, Посейдон запрягал своих подводных коней в колесницу и мчался к берегу, чтобы отдохнуть на солнцепеке прямо на гальке, понаблюдать за суетной жизнью на земле, а то и просто потолковать с кем попало из богов о житье-бытье. И вот както занесли его кони на остров Наксос. Аккурат в какойто праздник. А у богов и их подручных в те славные времена, считай, что ни день, то и праздник. То опять же пляски с песнопениями, то трудовые будни с пирами. В общем тут тебе хороводы по всему острову и сплошь косяком красавицы, аки стерлядки в подводном мире. И не устоял соблазну Посейдон — влюбился в одну из прелестниц. Да до такого самозабвения, что решил тот же час умыкнуть в свой дворец длинноволосую безо всякого родительского благословения и даже приданого. Но не тут-то было!

Красавицу ту звали Амфитритой и была она дочерью вещего старца Нерея, который сам обретался в морских пучинах и знал все тайны будущего. Ну, почти все, ибо хоть и успел упрятать доченьку у держателя небесного свода титана Атланта, нашелтаки ее Посейдон. Может с месяц всего и поколесил по прибрежным пескам, Лукоморьям да дичавшим в безлюдье островам. И не только что нашел, но и умчал ее в подводный свой замок. Да девицато особо не сопротивлялась. Может, так задумано было, может, природа брала свое, а может, просто помнила, что у старца Нерея ихто пятьдесят дочерей и все на выданье. Кто ж тут правду скажет. А здесь партия складывалась благоприятная — и жених заморский, и палаты царские. Кто устоит? Что с того, что уха круглосуточно и прочие яства без нектара? Зато чертоги, преклонение обитателей глубин и прочая благодать подводной цивилизации. К тому же сестрицы по семь раз на дню в гости стали заглядывать, радуясь белой завистью замужеству Амфитриты. Да и батюшка всегда под рукой, так как устроился на службу к самому Посейдону. Вон и другие боги, рангом поменьше, за советом к Посейдону заскакивают. Все при деле и с новостями. Кто за приливамиотливами приглядывает, а кто и за кораблями следит. Где вода, там всегда особый догляд требуется. Поэтому все к Посейдону спешат, чтоб лишний раз в самостоятельном решении не промахнуться. А иной раз и сама Амфитрита чтонибудь путное присоветует по хозяйственной части. Не все же время с дельфинами резвиться да урезонивать сынка Тритона, чтоб отпрыск лишний раз громовым звуком совей трубы из морской раковины не вызывал бурю или иной морской катаклизм.

Словом, душа в душу живут и правят Посейдон с Амфитритой. Главное в умиротворении и вдали от не в меру расплодившихся людишек. Разве что мореходы порой донимают. Бороздят и бороздят своими утлыми челнами водную гладь. Все чтото ищут, чтото открывают. И чего дома в сухости не сидится? Вот и приходится самым назойливым укорот чинить. Лодку перевернул — и концы в воду на радость придонным обитателям. А такто все тишь да гладь. Все спокойно. Под водойто.

 

ЦАРСТВО ПОДЗЕМНОЕ

 

Тихо душа, излетевши из тела, нисходит к Аиду, Плачась на жребий печальный, бросая

и крепость и юность.

 

(Гомер. Илиада. Песнь 16)

 

Хорошо и привольно Зевсу под солнцем на великом Олимпе. Всякий час проходит в радости и наслаждениях. Неплохо и Посейдону. В морских пучинах. Тоже жизнь бьет ключом истоков водной сути бытия. А вот каково Аиду, третьему брату великих богов? Ведь царит он в страшном подземном мире среди вечной тьмы и ужаса смерти, где только блеклые тени покойников, теснясь в этой юдоли скорби, своими стенаниями и горестным плачем лишь усиливают тоску одиночества и наго

няют замогильный страх. Без веселого журчания струят по загробным владениям Аида свои мрачные воды Стикс, чьими волнами клянутся сами боги, Лета, дающая забвение всему земному, да Ахеронт. Через который старый Хорон безвозвратно перевозит души умерших в царство Аида. А души рыдают и стонут, и бьются о борт челнока перевозчика. Но суровый Харон даже не удостаивает их радостью последней беседы, а умело и привычно сопровождает их в ад. И нет более возврата хоть какомунибудь существованию, но лишь бы на земле, лишь бы под небом. Тем более, что выход из подземелий сторожит страшнейшая в своей злобе псина — трехголовый Цербер с ужасными змеями вместо ошейника. Змеи злобно шипят, Цербер яростно оскаляется, а Харон молчаливо неумолим. Нет возвращения назад, как бы ни складывались ваши дела в подлунном мире. Ни ордена, ни деньги, ни иные заслуги и радения перед отечеством не помогут найти обратной дороги...

Аид же, восседая в своих чертогах на золотом троне, окружен толпой ближайших помощников. А как же? Хозяйство огромное и в одиночку при такой бесперебойной работе Харона никак не справиться. Денно и нощно трудится старик. Ведь на земле то войны, то глад и мор за грехи, а то и просто человечья старость не ко времени. Только и успевай веслом махать!

Рядом на троне с мрачным царем подземелий сидит его жена Персефона, которая даже в свой медовый месяц содрогалась от ужаса, видя весь ад будущих владений. Но всю правду об этом — позже. Потомто Персефона свыклась с царством смерти. Тем более, что верховные правители зачастую как бы и ни причем. Ведь для грязных дел особо искать заплечных дел мастеров и подмастерий почти не приходится. Сами дорогу к корыту находят.

Вот, например, бог смерти Танат. С мечем в руках, в черном плаще подлетает он на огромных смрадных крыльях к ложу умирающего и срезает с его головы прядь волос, тем самым исторгнув из несчастного дух. Рядом с ним всегда носятся кровожадные Керы, полубогини несчастий. Особенно усердствуют они над полями битв человеческих и радуются числу сраженных воинов. А к раненым, чтоб не успели и подумать о жизни, Керы слетаются вороньем и пьют их горячую еще кровь. Мало того, нечистыми своими когтями они вырывают из груди душу поверженного, чтобы и следа не осталось от него на земле. Очень страшны Керы в своей ненасытности и дикой злобе к людскому племени.

А жуткое привидение Эмпус? Ведь это оно, чудовище с ослиными ногами, прародитель сонма вампиров, заманивает людей самой темной ночью в укромное место и не только выпивает у них теплую кровь, но и пожирает душу вместе с еще трепещущим в муках телом. И редко какому человеку, бредущему во тьме своей дорогой, удается избежать могильной хитрости обольщения Эмпуса.

А подобная кроткой женщине чудовищная Ламия? Это она пробирается в спальни счастливых матерей и крадет у них новорожденных. И не ради выкупа или иных забав, а заради собственного пропитания. И чем более голодна Ламия, тем более требуется ей человеческих младенцев и их безгрешной крови. А потому жадный рот чудовища всегда обагрен этой самой кровью малюток. И горе женщине, не заботящейся о потомстве или попирающей законы материнства!

А рядом с преступниками обеих полов человеческих всегда находятся неумолимые богини мщения Эринии. Это они, вооруженные бичами и змеями, преследуют провинившегося пред земным бытием и терзают его угрызениями совести, порой до срока вгоняя в могилу. И нигде не скрыться от них. Рано или поздно, но находят Эринии свою жертву. Бывает, что поздно, но это не их вина. Очень много у человеков зависти, злобы, кровожадности и коварства по отношению к себе подобным. Много никчемной энергии разрушения, а потому так велико количество разной прочей нечисти в подземном мире.

А над всей этой сворой адских чудовищ и вампиров стоит главная их богиня — трехголовая беспощадная Геката. И посылает она ужасы и гибель на землю, сама блуждая со свитой этой нечистой силы во тьме средь кладбищенских могил и жилищ еще живых людей. И страшно встретиться с нею простому человеку. Да и сложного она не оченьто щадит. Все до времени, как говаривал Древний Грек.

И только один подчиненный Аиду молодой бог Гипнос относительно безвреден для людского племени. Это именно он неслышно носится на крыльях над землей с головками мака в руках и льет из своего рога снотворный напиток. Своим чудесным жезлом касается Гипнос век смертных, погружая их в сладкий сон. И даже самого Зевса он может сморить дремотной немощью. Хороший бог Гипнос, но нет у него последователей во владениях Аида. А потомуто и ужасно, и смрадно это царство, и ненавистно оно людям. Хотя без него не было бы полной правды жизни и ее неизбежных последствий.

 

УЗЫ СЕМЕЙНЫЕ

 

Всякий знает, что семья — это святое, это ячейка, это союз, хомут и путы. И особливо для мужеского пола. Будь ты хоть бог, хоть царь, хоть просто герой не ее романа. Поэтому многие не смиряются с границами оседлости в окольцованном пространстве, стараясь утвердить себя в глазах общества благородными поступками продолжения рода не только в ложе моногамии. Хотя это чревато, и порой выходит боком с неожиданной стороны. Можно, конечно, тайком и тихой сапой творить путь к клубничноягодным местам, ежели существуешь в подкаблучном мире. Но можно и безоглядно в омут с головой, коли за тобой сила власти и решительность первопроходца. Однако, в том и другом случаях всегда получишь по заслугам, о которых и сам не ведаешь.

Вот так и с Зевсом. Уж больно он прыток до любовных утех, как свидетельствует об этом все тот же Древний Грек. И спасибо на том громовержцу. Ведь с тех самых пор и любой смертный поимел неодолимую страсть к перемене мест приложения сил и усердия, вплоть до полного полового безобразия или даже смены региона гнездования. Но это так, к слову горячему от поцелуя.

И так, в бытность противостояния Зевса Крону, матушка Рея, выхватив из уст мужапожирателя времени и собственных детей дочурку Геру, отнесла ее на край земли к соседу Океану. Словно предвидела будущие войны между сыном и мужем за власть. И правильно делала. Войныто разразились, а малютка Гера под присмотром седовласого и верного титана так и воспитывалась в тиши и спокойствии, не ведая о междоусобицах на Олимпе. Вот и выросла эта волоокая и лилейнорукая богиня в кротости, целомудрии и почтении к старшим. Тем более что судьбой было ей предначертано покровительствовать браку и охранять нерушимость и святость этих самых брачных союзов. Но на беду ли, на счастье ли узрел с небес Зевс сестрицу свою в самом репродуктивном возрасте и воспылал неземной страстью. Да и сама Гера не прочь была ответить, ведь любовь зла...

Вот при таких обстоятельствах и похитил Зевс Геру у Океана, доставив на Олимп, затеял Роскошную свадьбу, затмившую великолепием былые пиры. Гостей из богов было немеряно, как и славных подарков. Даже сама прародительница Гея из недр своих в презент новобрачной вырастила дивную яблоню с золотыми плодами. И до того все восхваляли Геру и превозносили ее достоинства, что даже тучегонитель Зевс в свадебной горячке преподнес ей невиданный подарок в виде громов и молний. То есть необдуманно поделился властью. А ведь зря! Может, и медового месяца не прошло, как новоиспеченная супруга стала совать нос в дела мужа, не к месту давать советы, и вообще начала проявлять извечную бабью изворотливость в верховодстве над человеком, а тем более заглавным богом.

Зевс долго терпел такое панибратство в государственных делах управления миром, но однажды слегка вспылил. Но не на словах, кои были для Геры словно горох об стену, а на деле. Сковал он многоумную свою женушку золотыми цепями, да и подвесил между небом и землей. А чтоб не сучила ножками и зряшно не голосила, подвесил к ее нежным конечностям две наковальни, а самое длинноволосое создание подверг бичеванию в глазах всего Олимпа. Словом, был строг и справедлив, как любой здравомыслящий мужик.

После этой порки супружница притихла и затаилась, а Зевс стал зорко поглядывать окрест и погуливать налево и направо. Может, наоборот, но пока что тайком от приструнившейся Геры. Хоть и божья семья, но видимость приличий соблюдать приходилось. Это вам не разгул страстей среди смертных. Это политика с позиции силы в рамках нравственной вседозволенности.

В одной из прогулок в окрестностях владений Зевс заприметил опытным оком красавицу Ио. Хоть и не знатного рода девушка, но чудо как была хороша. Правда, говорлива не в меру. И вот, вопервых, чтобы днями лишний раз не услаждать слух речами прелестницы, так как ночью какие разговоры, кроме междометий, а, вовторых, чтобы сокрыть девицу от глаз любимой Геры, Зевс превратил прекрасную Ио в белоснежную корову. Мол, пусть днем на лугах пасется, а в иное время суток занимает положенное стойло. Все бы ничего да проведала о таких метаморфозах Гера и потребовала от мужа подарить ей сие парнокопытное. Зевс, то ли хватив лишку нектара, то ли объевшись амброзией, но корову таки подарил жене на добрую память. А Гера тут же учинила над скотинкой строжайший надзор в лице стоокого Аргуса. И какая тут любовь и нежные свидания? Никакой! Корове — жвачка, а опамятовшемуся Зевсу муки уже неразделенной любви и угрызения совести. И тогда призвал великий Олимпиец своего добрачного сына Гермеса и велел освободить коровенку. Сынок свои кривым мечем снес стоокую башку соглядатая, а безгласое животное выпустил на свободу. Тут бы любовникам живи и радуйся. Ан нет! Опередила Гера Зевса. Наслала она на бедное жвачное чудовищного овода. И погнало чудище коровку из угла в угол по всей земной тверди, поминутно изголяясь над нею, то есть, жаля во все доступные места. Лишь в Египте насекомое успокоилось, видимо выбившись из сил. И только там, на берегах Нила, сыскал Зевс несчастную и вновь вернул ей человеческий облик, попутно наградив ее бременем, разрешившись от которого, Ио родила Эпафа — первого царя Египта. Так, относительно счастливо разрешились эти любовные страдания. Но это была и первая в истории месть жены неверному мужу. Благо до наставления рогов дело не дошло. Воспитание не позволило.

На этом акте возмездия Гера почти успокоилась. Потому как следующую полюбовницу Зевса Латону, уже беременную будущим златокудрым Аполлоном, она с помощью дракона Пифона гоняла по земле всего ничего. Лишь до носившегося по бурным морским волнам скалистого и голого острова Делоса. А затем, видя, что муж не унимается, бросила пустопорожнее преследование любвиобильных дам и занялась своим божеским делом — благоустройством семейных очагов землян. А что до Зевса, то не только Гермес, Аполлон и, скажем, Артемила получили от него прописку в жизнь, но и многие иные небожители и герои Древней Греции. Старательный был бог и плодовитый. Правда, дочь свою Афину родил сам. Без посторонней почти помощи, но уж таким садомазохистским способом, что об этом надо говорить особо и в свою очередь.

К списку номеров журнала «» | К содержанию номера