Елена Боришполец

Спи, Фунтик! Стихотворения




НА ВЕТРУ

Чтобы вылечить голову от тюрьмы и ветра,
Гриша идет убивать заводную плясунью.
«Я после тебе, сынок, яблочко нарисую,
Видишь, не только тетрадки бывают в косую,
Бывает, что ничего, ничего за душою нету,

Ни голоса, ни варенного всмятку яичка,
Ни ящичка для моточка с нитками, ни иглы.
Только вот глазастые с востока чистые углы,
Не дают мне, сынок, разгореться в красные угли
И с дымком вылететь в небеса, как птичка».

И все трещит в нем, как переспевший арбуз
И плачет мальчик, не сделавший с ним уроки,
Он видит в окно медведицу и забор высокий
И думает каждый свое одиночество одинокий,
А кошка об это горе ломает бесценный ус.

«И жалко мне тебя оставлять одного, мальца,
Все темно и собаки безбожно воют,
Я тебе варенье абрикосовое сейчас открою,
Я тебе включу телевизор и фильм настрою
И волосы уберу ладонью с родного лица».

А мальчик все плачет и в окошко сопит,
Ему кажется, он может убить плясунью тоже.
Гриша просит: один раз помоги Боже,
Нет у меня никого кроме них, никого дороже,
Никого у меня нет.
Только кошка с целехоньким усом спит.


* * *
Карлица на пороге цирка светилась счастьем,
Белыми жемчугами цокала барбариску,
Как ей хотелось сносить свое детское платье
И отнести его в гроб, а гроб за кулисы.

В поле стоит толпа и в упор не видит,
Красную девицу, щечки слегка за сорок.
Выйдет к ним карлица, карлицей белой выйдет,
Ручки в сметане, сметана теплей, чем порох.

Шлепает сапожком не в размер широким,
Верит, что купол строил большой артист,
Карлицам-горлицам, девам своим высоким,
Вместе с качелькой, падай, лети, землись.

Клавиши, клавиши, клавиши – балерины.
Детское платье само не ложится в гроб.
Кажется, карлицу звали Екатериной,
Кажется, с ней прощались, без губ на лоб.


* * *
Глухая Полина жила на два интерната,
На два стоматолога и милых милиционера.
Она была нагло богата –
Фантазиями и вырезками из журналов.

Друзья называли ее «уставший Фунтик»,
Враги называли «жирный, вонючий Фунт».
Ей в горошек зеленый однажды принес кто-то зонтик,
Прозондировав необратимости грунт.

Грунт был теплым и ожидаемо вязким,
Зонтик в горошек в нем по уши утонул.
Резать пальцы ей приходилось удачно, но часто,
Резать вены она не умела совсем.

У нее было два главных дела:
Добывать еду и ходить в другой интернат.
Когда ходила, сильно потела,
Сильно хотела принести туда летом
Красных-прекрасных гранат.

Спи, Фунтик, говорила ей добрая кошка,
Ты сотрешь глаза об свои голубые мечты,
Но не спала глухая Полина ночью,
Любила послушать, что говорят кошки и их коты.

А в понедельник горя не оберешься,
В блоках летят матрацы, как стаи серых гагар.
Липкая штука жизнь, и ты за нее дерешься,
Драка, надежней всего, когда не купить товар.

Улицы зеленеют, Полине теперь шестнадцать,
Лосины умеет штопать и кое-чего еще.
Давайте закроем уши, ей будут в них долго капать
Лекарственные настойки, полезные для нее.

И пара домашних тапочек, проснется в домашних тапочках,
И скажет, что мы – домашние, несите же нас в уют!
Не помнит рисунков Поличка,
Где мамочка ходит с папочкой
И травка растет, в которую, как в горный ручей плюют.

А что этот лысый дядя, что зонтик принес когда-то,
Делает в светлой комнате того, кто себя родней?
Кричит уставший Фунтик на мужика и на брата,

Летят из кулька гранаты,
Багровых глухих кровей.