АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Саша Либуркин

Пощёчина. Рассказ

Часть перваяКафе на Кузнечном рынке.


- Куда ты меня завёл, Либуркин? - спросил Дима, растерянно оглядываясь, - кафе на Кузнечном рынке! Да это же какой-то шалман!
- Не суди по первому впечатлению,- ответил я. - Здесь неплохо кормят, сюда ходят приличные люди - поэты и писатели и здесь подают неплохой коньяк. Ты сейчас сам в этом убедишься.
Поднимайся по ступенькам и садись за стол в углу, там будет уютно.                                      Я подошёл к стойке, заказал триста "Одесского", минеральную воду и попросил нарезать лимон.
- Рассказывай, - сказал Дима, когда я сел напротив него.
- Хорошо, только ты на часы не смотри.
- Договорились.
Нам принесли коньяк, и мы выпили по первой - за встречу.
Часть вторая. "Он хочет взять "малька!"
В тот день, - начал я свой рассказ, - мне удалось свалить с работы пораньше, и  в половине пятого я уже был в "Борее".
Слева от входа, в мягких креслах, за девственно чистым столом сидели два литератора – Носов и Кучерявкин.
- Ну, что? - спросил я, усевшись рядом и бросив сумку под стол.
- Саша, - ответил Кучерявкин, обиженно глядя на Носова, - он хочет взять "малька"!
- Серёжа, - спросил я тихо, - это правда?
- Правда, Саша, - так же тихо ответил Серёжа. - Но если бы ты знал, как я сегодня ещё хотел поработать! Я бы выпил только пятьдесят, а двести отдал бы Володе... - объяснил он.
- Послушай, Серёжа, - сказал я, с мягким упрёком, - а разве мы с Володей не мечтаем о работе? Но если мы все здесь сегодня собрались, давайте поступим по-человечески! Вот что я придумал…  возьмём пол литра! Посидим, выпьем, обсудим литературный процесс, но добавлять - не будем! А потом разойдёмся по своим делам.
- Я за! - быстро сказал Володя, подняв руку.
- Что ж, - вздохнул Носов, выкладывая сторублёвку, - я тоже не против.
Я быстро сходил за водкой, и поверь, Дима, мы очень неплохо провели время. Когда же водка
закончилась, и мы вышли на Литейный, я, вместо того, чтобы спокойно отправится домой и вымыть уже три дня немытую посуду, а  потом  сесть и подумать над текстом, или отправиться на Рубинштейна, в "Терминал", и удобно там устроившись  за бокалом сухого посматривать на девиц, прислушиваясь к щебету экспатов и менеджеров, вдруг задал совершенно глупый вопрос:
- Господа, а куда вы теперь идёте?
- Я - домой, - ответил Носов, пожав плечами.
- А я в "Вену", - сказал Володя. - Мне нужно с Арсеном поговорить.
- В "Вену"! - воскликнул я, останавливаясь, как вкопанный.
- Да, в "Вену". - подтвердил Кучерявкин, с удивлением взглянув на меня. - А что?

 

 

 

Часть третья. О печальной судьбе литератора,  о бесплатном угощении в отеле "Вена" и о французском багете
Саша, - неожиданно  прервал  мой  рассказ  Дима, - я  видел  вывеску, кажется, это  какой-то

отель  на  углу  Гороховой  и  Малой  Морской. Это  интересное  место?  Я там никогда не был. Он налил в рюмки коньяк, и мы выпили. Я закусил лимоном, глотнул воды.
- Послушай, старик, - сказал я, переведя дух, - как ты думаешь, о чём я мечтал в юности, когда мне было восемнадцать?
- Наверное... - произнёс Дима задумчиво, - о женщинах.
- Верно. Я о них и сейчас мечтаю. А ещё?
- Стать филологом?
- Точно! И не просто филологом, а кандидатом филологических наук! Из-за своего глупого - пустого тщеславия я проторчал пять лет на филфаке, а ведь надо было закончить простые курсы, Дима, простые трёхмесячные курсы и получить романтическую профессию кочегара. И не томился бы я целыми днями в душном кабинете, на окраине, а сидел бы в центре города, в подвале старинного дома, в тёплой уютной котельной. Особенно, когда ты дежуришь ночью, один, а вокруг - спящий город. Глухо гудят насосы, чутко подрагивают стрелки манометров, а ты сидишь, о чём - то хорошем думаешь, мечтаешь, или пишешь рассказы... И приходит их
слушать необыкновенная девушка, в глазах у которой боль и печаль...
- Настоящая поэтесса! - воскликнул Дима.
- Не обязательно. А почему ты так решил?
- А думаю, что все настоящие поэтессы - печальные.
- Это не совсем так. Есть и весёлые. Были у меня, Дима, и другие варианты в жизни, налей, я тебе кое-что проясню.
- По половинке?
- По половинке.
Мы выпили. Дима подозвал буфетчицу и заказал ещё двести, бутерброды и кофе.
- Я в жизни своей совершил не мало ошибок, - начал  я  довольно торжественно, - но ту, которую  совершил пять лет назад,  считаю роковой...  Мне не нужно было сидеть в Питере столько  лет и писать рассказы, а нужно  было уехать в Москву и поступить на высшие литературные курсы. А там внимательные, чуткие преподаватели литературного института развили бы мой талант и научили бы меня писать романы. Я бы писал по одному в год. Дима, подумать только, я бы сейчас уже мог быть вторым Павлом Крусановым! Передо мной
распахнулись бы двери крупнейших издательств! Я стал бы своим человеком в "Лимбусе", полноводной рекой потекли бы в карман гонорары и премии. Ты думаешь, я бы не потянул? Говори прямо!
- Не знаю...
- А скажи, похож я на Павла Крусанова? Только смотри внимательно!
- Ну, нет... у него совсем другой тип лица.
- А в профиль?
- И в профиль не похож.
- А одна девчонка мне говорила, что похож. Правда, мы с ней много коньяка выпили. Ну, вот,
слушай дальше. Девять месяцев в году я бы занимался творчеством, а летом, как подует тёплый ветер юга, вместе с горсткой храбрецов, отважных писателей, славных наследников традиций Гумилёва и Пржевальского я бы отправлялся в далёкие монгольские степи, и ещё дальше - в Гималаи. Какое, должно быть, это счастье, преодолевать бурные реки, ночевать у костра под звёздным небом, есть руками горячее баранье мясо  и пить кумыс. Возможно
я тоже собрал бы коллекцию каких - нибудь интересных насекомых, снял фильм и ещё бы я обязательно попытался встретиться с вождями племён. Помнишь у Гумилёва?
"Я бельгийский ему подарил пистолет
И портрет моего государя..."
- Это какого, такого государя? - насмешливо спросил Дима. - Путина, что ли?
- Не, знаю... - растерялся я. - Путина, наверное... а кого же ещё? Ах, Дима! Кто я сейчас? Социальный работник, канцелярская крыса... Один день похож на другой: идёшь на работу - темно, целый день пишешь отчёты,  а выходишь с работы - также темно, на улице мороз, метель, мелкий, колючий снег в лицо, идёшь, от усталости еле передвигая ноги, до остановки далеко, думаешь: "какой сегодня день? вторник? среда? когда же, наконец, эти выходные?" Может удастся хоть на выходных немного уделить время творчеству?! И вдруг вспоминаешь:
"Господи! Да ведь сегодня четверг!" И как пламенный призыв, как сигнал тревоги для молодого кавалериста звучит в душе высокое слово - "ВЕНА"! Ноги сами несут тебя к остановке. Троллейбуса не ждёшь – садишься в маршрутку, сбегаешь, как школьник, по эскалатору. Скорее, скорей! Вот уже и "Адмиралтейская". Выбегаешь из метро, пять минут быстрым шагом - и ты у заветной двери. Нетерпеливо жмёшь кнопку звонка. "Что - началось?" - спрашиваешь у дежурной. "Нет, писатели ещё только собираются. Наденьте бахилы, на улице грязь". Заходишь в гостиную, это довольно большой, светлый, в пять или шесть окон зал, обставленный мягкой и удобной мебелью, со всеми здороваешься, ждёшь, и  минут через десять выносят из буфетной подносы, а на них - узкие бокалы с холодным советским шампанским и рюмочки с водкой! И ты не подумай, не какая – нибудь дешёвая дрянь, а настоящая "Зелёная марка"! Запивать предлагают яблочным и апельсиновым соком,  на закуску - два вида бутербродов - с колбасой и с сыром!
- И всё это - бесплатно?! - не выдержал Дима.
- Абсолютно! И притом каждый четверг.
- Либуркин, давай выпьем!
- Наливай!
- Сыр, - продолжил я, закусив долькой лимона, - литовский, острый, всегда свежий, а
колбаса - отличная, полукопчёная, микояновского завода, но самое главное - эти бутерброды на каком - то необыкновенном французском багете. Клянусь, Дима, я такого никогда не ел! Тесто мягкое, воздушное - очень нежное, корочка ароматная, хрустящая - просто прелесть! В "Ленте" или в "Окее" такого багета не купишь. Ел я багеты и в наших французских пекарнях - нет, не то. Ну, я к буфетчицам. "Девочки, поделитесь секретом, где вы такой вкусный багет берёте?", а они молчат, как в рот воды набрали, одна только косо так взглянла на меня и буркнула, мол, в нашем магазине, за углом. Но я же не простак. Меня не проведёшь. Чувствую, тут какая - то тайна. Тогда я подошёл к писателю Шпакову. Он романист, человек во многих вещах сведущий, не только в литературе. "Володя, - спросил я, - как тебе здешние бутерброды?", "- Очень хорошие!" - ответил Шпаков. "Слушай, - сказал я, не сдерживая восторга, - этот багет какой - то необыкновенный! Я такого нигде не ел, эта хрустящая корочка... он просто тает во рту!", "А что ты удивляешься, - равнодушно ответил писатель, - это настоящий французский багет. Он из Парижа.""Как из Парижа! Не может быть!" "Точно тебе говорю, знаю из первых рук. Ты прикинь, Иосиф - отельер, у него связи по всему миру.
Каждый четверг, утром, друзья присылают ему из Парижа пару - тройку свежих багетов.
В наше время это пара пустяков. А он делится с нами"
- Это какая - то фантастика... - изумлённо произнёс Дима.
- Тем не менее, это чистая правда, - искренне ответил я.
- Дима...
Я взглянул на своего друга в упор.
- Надеюсь, ты не подумал, что мы ходим в "Вену" только из-за бутербродов и водки? Для нас всех главное - это литература!
- Конечно, Саша, я всё понимаю, - серьёзно ответил Дима, -  водку можно и самим купить.
- Теперь ты понял, почему я остановился как вкопаный, когда Володя Кучерявкин сказал, что едет в "Вену"?
- Понял! - улыбнулся Дима.
- И тогда я сказал Носову: "Серёжа, поедем с Володей в "Вену". "- Да там же сегодня минималистская поэзия..." - растеряно развёл он руками. "Да и чёрт с ней, - ответил я, - накатим ещё водочки, встретим старых друзей... и закуска там - мировая! Ты же знаешь... эти бутерброды... на французском багете!".
И тут лицо Носова просияло.
"Ты прав, Либуркин! Едем в "Вену"!
И уже через несколько минут, нас, чуть пьяных, разомлевших, беспечно болтающих, вёз "Пятый" троллейбус по Невскому - к "Вене".
- Эх, Либуркин, как хорошо было бы, - воскликнул Дима, - если бы на этом месте твой рассказ и закончился!
- Увы, - вздохнул я, - это ещё не конец.

 

Часть  четвёртая.  Скандал  и  пощёчина

- Прибыли  мы  в  «Вену»  с  небольшим  опозданием, - продолжал  я, отхлебнув  коньяка,
- поздоровались  со  всеми  и  к  стойке, а  водки  уже  нет! Володя  куда – то  исчез, наверное, пошёл  с  Арсеном  разговаривать, а  мы  с  Серёжей  выпили  по  три  бокала  шампанского, закусили бутербродами, сели  в  кресла – тут  и  вечер  начался. Стали  мы  слушать  поэта, его  минималистские  стихи  и  мне  они  показались довольно  остроумными. А  когда  поэт  закончил  своё  выступление, Арсен  объявил, что  среди  нас  находится  славист  Бубка  и  дал  ему  слово. Стал  этот  Бубка  рассказывать  о  том, как  он  жил  в  детстве  где – то  в Карпатах, на  Украине, по  национальности  он - русин, есть  там  такой  маленький  народ, и  что  этот  народ  страшно  угнетают  украинцы.
- А  как  они  его  угнетают?
- В  паспорте, в  графе  «национальность», вместо  «русин», заставляют  писать  «украинец».
- Это  обидно, - заметил  Дима.
- Я  тоже  так  подумал. Ну, это  ладно. А  дальше  он  стал  рассказывать  долго  и  нудно  про  тяжёлый  советский  тоталитарный  режим, как  плохо  тогда  жилось, как  его  мама, когда  ему  было  десять  лет, сбежала  с  ним  и  с  его  братом  от  этих  ужасов  в  Словакию. Смотрел  я  на  него, сытого, гладкого, холёного  и  думал: «Эх,  да  что  ты  можешь  знать  о  тоталитарном  режиме?! Мы  при  тоталитарном  режиме  полжизни  прожили, мы  ходили  в  школу, учились, занимались  в  спортивных  секциях, мы  узнали  что  такое  любовь, и  что  такое – дружба, а  тебя  мамаша  из  союза  в  десять  лет  увезла! Что  ты  перед  нами распинаешься, как  перед  еврокомиссарами? Врёшь  ты  всё, славист  Бубка!». И  у  меня  к  нему  возникли  вопросы. Если  бы  я  задавал  их  спокойно, скандала бы  не  было, а  я  стал  на  него  орать – и  получился  скандал, я  виноват, но  матом  я  не  ругался  и  бокалы– не  бил! Ко  мне  подошёл  Арсен, куратор  «Вены», «что  ты  тут  шумишь? Выйди!». Арсен  мужчина  строгий, с  ним  не  поспоришь, и  тут  влезла  Дашка.
- А  кто  такая  Дашка? – спросил  Дима.
- Никто, то  есть  в  этом  салоне – никто, такой  же  зритель, как  и  я, а  вообще  -  куратор  и  поэтесса. Стала  она  меня  толкать, и  нагло  так, хамски! И  показалось  мне, Дима, что  ей  очень  хочется, чтобы  я  её  в  ответ  ударил, но  я  девчонок  не  бью. Я  в  коридор,  они  за  мной. И  тут, уже  в  коридоре, Дашка  подскочила  и  влепила  мне    пощёчину!
- Но  это  подло!
- Не  надо так  говорить  о  Даше, - остановил  я  Диму, - Даша  мой друг, мы  с  ней  на  прошлой  неделе  в  грузинском  ресторане  сидели  и  водку  пили… я  ей  до  сих  пор  пятьсот  рублей  остался  должен!
- Тогда  я  ничего  не  понимаю… - развёл  руками  Дима. – Отчего  же  она  с  тобой  так  поступила?
- Я  тоже  не  знаю…
- Слушай… а  может  она  сумасшедшая? А? -  робко  предположил  Дима.
- Если  она  и  сумасшедшая, - сказал  я  задумчиво, - то  сумасшедшая  она, как  говорил  критик  Топоров, в  свою  пользу!
- Интересно! Как  это? Сумасшедшая  в  свою  пользу?
- А  ты  не  понимаешь?
- Честно говоря, не  очень.
- Я  могу  рассказать  тебе  один  случай, и  ты, я  думаю, поймёшь.
- Ладно, рассказывай, только  выпьем  сначала.

    Часть  пятая. Сумасшедшая  в  свою  пользу     

- Лет  десять  назад, в  Москве, в  одном  литературном  кафе  был  Дашин  поэтический  вечер. Публики  собралось  немного, не  больше  десяти  человек, в  основном   её  друзья  и  соратники. Пришла  на  вечер  и  никому  не  известная  пожилая  литературная  дама, как  её  туда  занесло, об  этом  история  умалчивает, скорее  всего, ей  очень  хотелось понять, кто  такие, эти  новые  -  актуальные  поэты? Сначала  Даша  показала  оригинальный  перфоманс. Он  заключался  в  закидывании  принадлежавшего  ей  анальгина  в  заранее  подготовленную  мусорную  урну. Расправившись  с  лекарством, Даша  стала  читать  свои  замечательные  гетероморфные  и  полиметрические  стихи.
Читала  их  Даша  примерно  час, а  потом  предложила  задавать  вопросы. Вопросов  у  друзей  и  соратников  не  нашлось – видимо  они  и  так  всё  знали  о  Дашином  творчестве, зато  множество  острых  вопросов  возникло  у  литературной  дамы. «А  почему  ваши  стихи  так  похожи  на  прозу?», «Кто  читает  ваши  стихи, кроме  друзей?» - вопросы  следовали  один  за  другим, и  через  какое – то  время  это  Дашу  стало  сильно  бесить, а  последний  вопрос - «как  вы  относитесь  к  творчеству  Бориса  Рыжего?», взбесил  отчего – то  её  окончательно, но  она  вида  не  подала.
- Боже  мой! – вдруг  с  восторгом  воскликнула  Даша. – Какие  у  вас…  замечательные  очки! Какая… необыкновенная  оправа! Я  такой  никогда  не  видела!
- Французские, - смущённо  ответила  дама, - мне  удалось  купить  их  на  распродаже.
- Они  вам  очень  идут. Позвольте  взглянуть?
- Конечно, возьмите.
Дама  доверчиво  протянула  поэтессе  свои  очки. Даша  их  с  интересом  повертела  в  руках, а  потом  положила  на  бетонный  пол  и  стала  яростно  топтать    каблуками, бормоча  себе  под  нос: «Дура! Дура! Будешь  задавать  свои  вопросы?! Будешь? Будешь?!», и  топтала  до  тех  пор,  пока  от  дорогих  французских  очков  не  остались  одни  только  мелкие  осколки. Никто  из  друзей  и  соратников  Дашу  не  остановил, никто  ей  не  сказал: «Даша, что же  ты  делаешь? Так  нельзя!». Лишь  один  молодой  господин, с  чёрной, аккуратно  расчёсанной, окладистой  бородой  и  добрыми, слегка  навыкате  глазами, склонил  голову  к  сидящей  с  ним  рядом  красивой  молодой  женщине  в  стильных  красных  штанах  и  прошептал  ей  тихо  на  ухо: «Что – то, Анечка, наша  Даша  сегодня  уж  слишком, кажется, разошлась!», на  что  красавица  в  красных  штанах  ему  с  гордостью  ответила: «Так  она  же, Данилушка, из  наших, из «бабищ!».
- А  что  же  литературная  дама? – взволнованно  спросил  Дима.
- А  литературная  дама, наконец, поняла, кто  они  -  эти  новые – актуальные  поэты. Взяла  она  своё  пальто, и  молча  пошла, близоруко  щурясь, к  выходу…
- Ну, вот, - сказал  Дима, - теперь  я  хорошо  понимаю, что  значит - сумасшедшая  в  свою  пользу!

                                            Часть  шестая. Настя

Минут  пять  мы  просидели  молча. Дима  вертел  в  руке  пустую  рюмку.
- И  что  же  теперь – произнёс  мой  друг, -  «Вена»… багеты…   всё  пропало?
- Пока  да. Я сейчас  в  «Вену»  не  хожу, а  хожу  я  совсем  в  другой  салон. Он  находится  на  двенадцатом  этаже  в  большой  четырёхкомнатной  квартире. Я  попал  туда  совершенно  случайно, по  пьянке. А пил  я  с  молодым  поэтом, с  Димой Шабановым.
- А  с  чего  вы  пили?
- Так, ни  с  чего, от  тоски. И  выпили  мы  много  тогда. Последней  точкой  был  бар  «Терминал».  Тут  Шабанов  и  заладил:  «пойдём, мол, со  мной, Либуркин, я  одно  место  знаю, там  девчонки  хорошие». «Ты  посмотри, - говорю, - сколько тут девчонок  в  баре». «Ну, их, - отвечает, - с  ними  возиться  надо». « Да  мне  это  вроде  уже  не  к   лицу». А  он  смеётся, чёрт  молодой: «брось, Либуркин, это  тебе, что  ли, не  к  лицу?», «так  у  меня  и  денег  нет», «Ерунда, - говорит, - я  заплачу». Вызвали  мы  такси, а  как  приехали, предложил  мне  Шабанов
, по  старшинству, выбирать  первому, и  я  выбрал  Настю. У  меня, честно  говоря, как  она  ни  старалась, ничего  толком  не  получилось, а  Настя  нежно  меня  обнимает, успокаивает: «Вы  не  расстраивайтесь  так, - говорит, - это оттого, что  вы  пьяны… поверьте, так  у  многих  бывает!». Я  и  заснул  в  её  тёплых  объятиях, минут  на  пятнадцать  только  заснул, а  когда  проснулся, посмотрел  на  неё  внимательно  и  спросил: «Настя, как  ты сюда  попала?», а  она  смеётся: «Вы, наверное, думаете, Саша, что, как в американских фильмах, меня тут бьют и паспорт  забрали? Нет, я  сама  сюда  пришла, а  если  захочу – уйду».
Вышла  она  меня  провожать, протягивает  мне  визитку, смотрю - салон «Орхидея», и  я  её  вдруг  спрашиваю, переходя  отчего – то  на  «вы»: «Настя, а  вы  пирожные  любите?»,
«Очень, - ответила  она, - есть  такой  набор  «На  берегах  Невы». Ушли  мы  с  Шабановым  из  салона, а  Настя  у  меня  из  головы  не  выходит. Через  неделю  я  набрался  смелости, позвонил  и  пришёл  туда  сам. Я  к  ней  уже  пять  раз  приходил.
- Ну, и  как  она? – заинтересованно  спросил  Дима.
- Не  знаю. Мы  с  ней  пьём  чай  с  пирожными.
- И  ты  что  с  ней  ни  разу  не…
- Зачем? Нам  и  так  хорошо. Я  прихожу, и  сначала  принимаю  душ, так  у  них  в  салоне  принято, а  потом  мы  с  Настей  сидим  у  окна, пьём  чай, и  смотрим, как  далеко  внизу  мелькают  разноцветные  огоньки  автомобилей  и  светофоров. Я  рассказываю  ей о  своих  странных  и  необыкновенных  друзьях – поэтах, а  Настя  -  о  своей  жизни  в  небольшом  городе  на  Украине. Она  совсем  не  глупее  поэтесс! И  когда  раздаётся  осторожный  стук  в  дверь, предупреждающий  о  том, что  наше  время  истекло, Настя  печально  улыбается  и  говорит: «Вы  напрасно  тратите  здесь  свои  деньги, Саша. Мы  же  опять  ничем  не  занимались», «Это  ерунда! – отвечаю  я. - Зато  как  хорошо  поговорили!». Слушай, Дима… может  её  в  театр  пригласить?
- А  почему  нет? - воскликнул  Дима. - В Молодёжный, на  Фонтанке! У  меня  там  знакомая  актриса  работает. Позвони, если  Настя  согласится, и  я  вам  достану  контрамарку.
Он  сунул  руку  в  карман  и  вытащил  телефон.
- Дима!
- Что?
- Ты  же  обещал  не  смотреть на  часы!
- Извини, старик, много  заказов. Я, наверно, пойду. Ты  остаёшься?
- Да. У меня  тревожно  на  душе. Выпью  ещё  пятьдесят.
- Сань… - он  шутливо  погрозил  пальцем, - только  пятьдесят – не больше, и  сразу  домой. А, знаешь, ты  прав, - сказал  Дима  на  прощанье, пожимая  мне  руку, - в  этом  кафе  и  в  самом  деле  довольно  уютно. И  коньяк  «Одесский» - отличный!

К списку номеров журнала «НОВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ» | К содержанию номера