АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Юлия Али

Silence club. Стихотворения

 

ЭТЮД

 

Как до ушей, заглушенных водой,

 чуть долетают звуки из надводья,

 так шаг звучит по старой мостовой –

 едва-едва….

 И буйной головой

 покачивая,

 прошлое уходит.

 

 Как лампа, освещающая круг,

 скрывает по углам чужие лица,

 так пишет жизнь – загадкой,

 как Памук

 /турецкий гений, нобелевский друг/

 Звучит Вивальди. Хочется напиться

 

 Чего-нибудь подейственней, чем чай

 /не признаны эффекты

 оолонга/

 …Обученная взглядам – не речам,

 умеющая греть и привечать,

 под дверь кафе усядется болонка.

 

 

ЖЁЛТАЯ КАРТОЧКА

 

Снег отгружают с неба уже вагонами.

 Шумом трибун заполняется голова через форточку,

 жареные котлеты выглядят вдруг тушёными,

 судья демонстрирует капитану жёлтую карточку.

 

 Подающий вдруг говорит: я – пас! почему-то вот так,

 вообще -

 ни подачи вам, ни эйсов каких, добиваний до пола.

 Болельщик находит, сидя в столовой, лимон в борще,

 вряд ли связывая этот факт с волейболом.

 

 В зоне конфликта – никто. Игра продолжается головой,

 чьей-то кудрявой башкой с бледным блином лица помятым.

 Или комментатору кажется… Его уведёт конвой,

 но сначала здесь разыграют партию пятую.

 

 Вот такая кулинария. Замес на мяче, аминь.

 Чем бы ни кончилась эта игра  – такого ещё не ели.

 И судья взмывает над сеткой мячом непринятым.

 Впрочем, как говаривал Чацкий, а кто эти судьи,

 на самом деле…

 

 

ТОЧКИ ДЛЯ ВОЗВРАЩЕНИЯ

 

Милый мой бес, счёт неровен, земля кругла.

 В сердце четыре камеры,

 как у всех.

 Нежить да ведьмы крутятся у стола.

 Где взять другую публику в  полосе

 этой?..

 А реки улиц текут на юг,

 где ты учил меня не возвращаться.

 Пью

 чай, не пытаюсь вернуться.

 Мой странный друг,

 мне совершенно не место в твоём краю.

 Разовых акций мира, любви, добра –

 хоть отбавляй. Люди любят любить людей.

 Это потом с них слоями сходит кора

 приторных чувств, оставаясь везде - везде! -

 бурой невразумительной шелухой,

 гречневою лузгой, что не для еды

 или эстетики.

 Гена, совсем бухой

 дворник,

 сметает оставленные следы.

 И уплывает рыбой, идёт ко дну.

 Пара часов –  тьма не выпустит нас вдвоём.

 Нет ничего, что заставит меня верну...

 

 Милый мой бес, солнце блекнет.

 Земля,

 приём.

 

КУРОСИО

 

пыльный вечер клубится дорогами по витринам.

 отражается синеватым и нездоровым,

 занеоненным вусмерть, без доли своей и крова,

 замечательно ироничным, слегка картинным.

 

 панорамно калечит город, вливая крови

 на закате. по горизонту, куда не взглянешь

 без тревоги и холода. Боже достанет «ваниш»,

 отстирают к утру злые ангелы изголовье.

 

 но пока что стоят истуканами, Нотр-Дамом

 нависает на городом ночь – разделяй и действуй.

 золотая пора справедливого, но злодейства -

 Декстер Морган, привет! и ко(с)мически тают дамы.

 

 истерия ночных, клоунада вечерних улиц

 так волнует, так кроет, так пахнет – невыносима

 карусельность отдельных людей, как и их красивость

 /провести это время не слушая и зажмурясь/

 

 провести это время с собой, одичать и вспыхнуть

 издевательски ясным, летящим своим курсивом

 в неприметном письме. замедляется Куросио

 постоянно на севере. и отчего-то – в рифму.

 

 

ХТОНИЧЕСКОЕ

 

в сердце у девки морозная пустота.

 глянь-ка, стоит истуканом, глядит в рассвет,

 волосы гладко причёсаны, шит корсет

 золотом. девка читает слова с листа.

 тихо читает, сука. горят дома,

 люди в квартирах громко идут с ума.

 

 длинные прочерки клавишей жизни без.

 где-то примерно сто этажей назад

 девка достала плазменный свой резак.

 качественный разрез.

 улицы – ярким багрянцем, грядёт экстаз.

 слушай же... у колонок прекрасный бас.

 

 звук огибает ряженых постовых,

 не исчезает в местном аду метро.

 девка читает. сощуривается хитро

 и продолжает стих.

 слово ли за слово, время сшибать углы –

 чувствуй, как в поднебесьях дрожат полы.

 

 солнце помятое выкатилось, слезясь.

 бошку бедовую пообернув косой,

 девка снимает платье, идёт босой,

 перешибая шлагбаум, когда нельзя.

 

 следом вступает музыка –  это Гайдн

 слушай до половины

 и убегай

 

 

 РОДНИКИ

 

вода замерзает, тебе не проложен путь.

 и множатся темы, множатся. как-нибудь

 управимся. мёртвые эльфы взойдут травой,

 и станут твоей армией боевой.

 

 всхохочет сова над полями, черным-черна

 продолжится ночь. из трёх сосен – одна сосна

 окажется полой внутри. там живёт банши,

 увидит тебя – и прочь улететь спешит..

 

 отмечена словом, сорвавшимся через бред,

 слепым откровением, коему – путь на свет.

 пощёчиной хлёсткой, которой никак не ждёшь,

 а ждёшь просто ласки, но вместо приходит дождь

 

 смывает не слёзы, но грязь с твоих впалых щёк,

 смывает следы, по которым идут ещё

 горячее сердце потешить –  всё ерунда,

 но помни, что есть обстоятельства, ибо – да! –

 

 ты проклята снежным магом, дурной луной.

 она улыбается, словно спала с  тобой

 полвечности  /знает, как руки твои тонки/

 

 в полях оживают застывшие родники

 

 

SILENCE CLUB

 

Радость моя, многолика твоя печаль,

 Шива приходит ночами её качать.

 Лунное ставит тавро, а не то печать

 смоет вода.

 

 Вот в отражении нежность моя дрожит,

 вот застывает, когда меняю режим.

 Что там скрывает в чулане своём, скажи,

 Синяя борода?

 

 Может быть сказку, которой не видно дна,

 может быть эхо, чуткое, как сонар,

 женщина словно, если обнажена.

 Но иногда

 

 Больше таится в невысказанных речах

 /чувствовать, как они на губах горчат/

 Радость моя, я хочу о тебе молчать,

 в этом беда.

 

 

HUMAN B

 

Дождь приходит.

Моет хрупкие руки неба над городом,

белые руки с прожилками

синими.

Преобычные самые.

Люди идут по улицам, думают, думают

самое разное. Мысли шуршат, как трава сухая.

Безжизненная такая.

Бессмысленная.

Люди делают бизнес,

вещи, любовь, дороги, детей, коктейли,

кофе, убийства, лица, автомобили

Время, идёт, вихляясь

словно модель, демонстрирующая

нью-фэшн.

Людям и временам – по одной дороге.

Мимо проходят, ёжась в обёртке века.

После всегда

непременно

проходит дождь.

 

МОСТЫ

 

Наверное, ночи в Париже нежны, бла, бла..

 и ты хочешь прыгнуть с мостов

 раза два там, три..

 Но слушаешь сердце /оно тебе говорит,

 что лучше бы на Монмартр… Дали, Гала../

 короче, оно рулит.

 Поэтому, ты остаёшься, где был, id est

 где ветер качает

 сиреневый вечер штор,

 и где ты запутался, словно в шторах зюйд-вест

 /амор/

 Париж.. Ерунда..

 но давненько к тебе прирос,

 мостов наберется там более тридцати.

 Но смысл тебе прыгать с моста, если сам ты – мост,

 который нельзя свести.

 

К ГОРИЗОНТУ

 

Когда воздух сгущается ровно до невозможности сделать вдох

 И в треклятом тумане давятся кашлем все селяви

 И не миракль* ты забываешь просить вдоха у миракля Бог

 Стукнись лбом о клаксон и двигай – тебе нечего здесь ловить

 

 Когда линия горизонта (смотри окрест) не сойдётся в круг

 Перебита домами, домами, домами, прочим другим

 Ты, конечно, можешь остаться для классического воздевания рук

 Всплёскивания ими, размахивания… А потом всё равно беги

 

 Что ещё остается, кроме как убраться пределы за

 Потому что не дышится в городе, а пределами за – удышись

 И не вздумай жалеть, тут самое время трижды банзай

 Всё в порядке, просто надо дышать. И ни с кем не болтать за жизнь

К списку номеров журнала «НОВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ» | К содержанию номера