АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Александр Петрушкин

Вот имя собственное мира

ТРИ ЗАВЕРШЕНИЯ ШЕСТИСТИШИЯ

 

вот имя собственное мира

идёт само себя как дождь

само собой неизлечимо

само себе как правда ложь

сама себе крива мужчиной

и на экране снега дрожь

 

вот собственно и нас убили

поддев свечою гибкий нож

 

неизлечимо гибнет имя

сжиная земли сквозь живот

 

вот, собственно, и всё. приплыли

без имени – что не поймёшь.

 

* * *

В срез неба заглянул – а там колодец,

свернувшись, спит высокою водой,

 

и пахнет шерстью лёд – и свитер носит,

и дышит за звездою неживой.

 

И смотрит на меня – чужой, обратный,

голодный свет и лижет языком,

 

у мальчика – старик есть и собака

кусает сруб своим кривым плечом,

 

у языка – порезы и собака,

порезы неба чует тёплым ртом,

 

у старика спят мальчик и собака,

и он глядит в них, как в хозяев дом.

 

* * *

Голову ангела в вёдрах несу –

словно соломенный ломоть отцу,

как неродному пернатому дядьке,

как с языка ошалевшего – взятки,

осень, что женщина улицы вдоль –

в львиное блюдце над головой

 

льются в солому помятые птицы

тёмных огней – их костей вереницы

кашляют, вёдра царапают и

головы пилят, как лужи, людьми.

Только посмотришь – как в ангела скальпель –

дождь опускает – в остаток от капель

 

незамерзающего ноября –

это считай, что твой ангел на птах-

детей разлетается, видя отца –

из головы, из ведра, из гнезда

жидкий отец собирает свой прах

- крутит молчанье и курит в Потьмах.

 

(07/11/13)

 

ОКОНЧАНИЕ ЭЛЕГИИ

 

…Что ж с бабочкой? – ужо одна летит

посередине ноября и стужи,

и пишет тьму с краснеющей строки,

как от стыда, что света нет снаружи.

Элегия написана – едва ль

ты ждал, что это случится – нагие

сухие клёны прячутся в прудах,

пока звенит холодное их вымя.

И бабочка летит одна – из тьмы,

из темноты, горящей до хитина,

и смотрит, сквозь ноябрь, куда-то вдаль,

где клён назвал Адамом её имя.

(05/11/13)

 

С ДРУГОЙ СТОРОНЫ СЮЖЕТА

 

Раскуривал табак и оставались

зарубки никотина между пальцев,

которыми я дерева касался,

когда оно летело – просыпался

в невидимом сюжете. Виден порох,

точней, коробка без углов и линий.

Как помнишь ты – нас где-то здесь зарыли,

а после не достали, не отмыли –

и вот лежим мы, типа мусульмане,

до подбородка приподняв колени,

подумай: в октябре, как в Чуркестане,

гул расширяется, как будто бы по вене

плывет корабль похожий на Титаник

и тонет в свете посредине Вены.

Раскуривай табак – не оставайся,

как дерево в невидимом сюжете –

заходит в магазин, в октябрь - поддатый

и только что проросший, как Ареса

дитя – несёт в кармане он Балканку,

и спичку разжигает, как отпетый,

и смотрит в рот воды пока округлой,

и катится вода, как бы колёса,

с обратной стороны воды упругой.

Раскуривай табак –  здесь невидимка

(см. начало – то же, что зарубки)

задёргивает свет литературы.

Вокруг земля и светлячки из жести –

и свет, глотает их, из тёмной трубки.

 

(1/10/13)

 

* * *

 

Вот холодает – ангелы, как снег,

ложатся в землю, обнимают это

покоище камней и рваный свет

корней, упоминающих про лето,

 

когда зимовье было их пустым

и громко колыхалось изнутри

в скакалке исчезающего  ветра.

Вот холодает – мы ложимся в свет,

впечатанный как перья в тёплый гравий,

и пятки ангелы щекочут из земли,

и шепчут нам, что всех предупреждали.

 

(10/10/13)

 

* * *

Вот они, острые яблоки,

в воздух воткнувшие нос,

нюхают снег, пока сладкий

он и ещё не подрос.

 

Вот они в кадре застыли,

вот ещё морщат лицо

в свете, который отплыли,

поскольку незримо число.

 

Вот острые яблоки ловят

весь свет, но поймают едва ль –

ясень на свет расширяется,

снег переходит за край.

 

Вот и лежат эти яблоки,

тёмные рёбра шуршат,

дева моя раздевается –

так как не ведает дат.

 

(28/09/13)

 

 

* * *

 

Н.

 

Читай стихи мои, из немоты

написанные, будто из детсада,

записанные, словно это ты

мне их сама, сама надиктовала,

 

в дветысячитринадцатом ходу,

и этот стих никем не перечёркнут –

как будто наши дети не поймут

когда над нами снег утоптан, точно

 

замыслено иначе было им

тростинкой, в пальцах у воды зажатой,

и смерть как будто есть, но не для них,

и для молчанья будто маловата.

 

Читай стихи, как будто в детский сад

в который раз мы за детьми уходим,

и плачем, Отче, если говорим,

а дети слышат всё, сшивая склоны.

 

(19/09/13)

 


 

 




РОЗА

К списку номеров журнала «ГРАФИТ» | К содержанию номера