АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Елена Оболикшта

Виталий Олегович Кальпиди – акустический текст имени

     Русский язык любим мною не за что-то определенное, не за качество или проявление, а за собственную свою экзистенцию, т.е. любим тотально, по-настоящему. И самое прекрасное, что я знаю почему. Потому что он звучит. Любая знаковая система сама по себе является только лишь посредником, весьма формальным. Особенно когда мы забываем, что с чем соединяет эта система. Пользуемся ею чаще всего утилитарно, технически. Русский язык как акустический феномен простым посредником не является, если перестать наконец делать из него кирпичи, а рассмотреть само вещество, а вещество языка, по моему смутному, но настойчивому ощущению, - это звук, звучание. И еще немного – внешний вид самих знаков. Эти вещи вполне взаимно обоснованы и связаны. Не секрет, что возможно существование цветного слуха, слухового зрения и пр. И здесь уместен вопрос об атомарной единице, через которую явлено все это многообразие обертонов, интервалов и гармоний  акустики русского языка.
     Всё начинается просто с одной буквы, с её простого произнесения даже. И поэзия как исключительное состояние языка, высокий градус кипения вещества – тоже является акустическим феноменом, организованным ритмически. И при наличии определенного органа восприятия, поэзия может начаться с одной буквы. Поэзия – это скорее восприятие, нежели нечто объективно существующее. Поэзия – это особенности нашего слуха, как и любовь – способность нашей души. Людям слышащим одни и те же сверхтонкие сигналы или волны несомненно есть о чем поговорить. Часто им достаточно использования нескольких букв, звуковых сочетаний, использующихся в качестве кодов. Через полное доверие звуку мы выходим и на смысл, и на принципиально новый смысл и т.д. Но интересно то, что мир под этим углом преломления может быть поэзией едва ли не во всех своих проявлениях, естественно, главным образом, звуковых. И одним из самых удивительных по своей природе звуковых феноменов, на мой взгляд, является имя человека. Можно сказать, что имя как «намоленное» множеством произношений «место», содержит в себе удивительный информационно-акустический потенциал и является даже в некоторой степени портретом человека. Каждая буква имеет для нас значение, равно как и каждый пробел, каждое умолчание. Например, имя, отчество и фамилия – Виталий Олегович Кальпиди – кажется мне удивительно благозвучным и удачным примером, в который стоит вглядеться (читай: вслушаться).
     Виталий, ударная а, но две и. А – белая буква, чистое аполлоническое совершенство, и – зеленая буква, жизнь, о чем нам и говорит сам латинский корень имени. Это – фон воздуха, гласные, дыхание слова, атмосфера. Теперь, собственно, литосфера, твердый слой, согласные. В, т, л, й. Подобно тому, как пейзаж немыслим только лишь из света, погоды, теплоты или исключительно из деревьев, гор, воды – только все это вместе дает нам представление о неком реальном земном ландшафте. То же и со звуками – согласные являются как бы аранжировкой для сольного звучания гласных, для выдоха. Ви – и смягчает в, и слог приобретает нежное, вкрадчивое звучание, немного лукавое. Та – ударная, белая а, данная через глухую т – что только подчеркивает ударность и акцентирует звучание гласной. Лий – подряд и и й – дают ощущение слегка замедленного затухания звука к концу имени, диминуэндо, реверанс, ощущение женского в звуке. Общая акустическая картина имени оставляет ощущение нежности, женственности, какой-то протянутости и беззащитности.
     Звучание же отчества Олегович несколько приземляет и утяжеляет это лёгкое удивительное имя, в первом слоге которого звучит это тихое и, и в третьем слоге – та же и – как рождение и смерть, как сама жизнь. Итак, Олегович. Возможно, следующее высказывание несколько изменит той феноменологической традиции мышления, которую я стараюсь тут соблюсти и следовать ей,  но отчество великого уральского поэта неизбежно приводит меня к первым русским князьям, временам начала крещения Руси, оформления государственности, т.е. ко времени ответственности, принятия первых серьезных политических и социальных решений, активной внутренней и внешней политики. Но главное, наверное, тут – ответственность, она и есть тот культурный код, который невольно считывается мной при звучании отчества самого, пожалуй, нежного русского/уральского поэта. И ещё мне слышится в этом отчестве почему-то имя Ольга, что связано с христианством, и в данном случае, опять же с ответственностью перед тем, каким тебя создал Бог, чего бы Он хотел от тебя, на что ты Им рассчитан. Идея принятия и воплощения, с полной ответственностью. Но всё же, если отбросить то, что я, как жертва всеобщей грамотности, знаю о древней Руси и первых князьях, с чем же я остаюсь, вслушиваясь в чистое звучание слова? Две гласных о, обе безударные. Два круга, защищающих и изолирующих сияющую каким-то неземным светом гласную е. Защита и сохранение. Согласная л позволяет нам мягко и почти незаметно перейти из темного грота о в удивительную келью, освещенную лампадкой – е. Именно эта библейская буква здесь является ударной. Как благословение. Г – как страж, стоящий у выхода, вслед за которым опять эта берегиня – о. Две о, как две руки, сложенные лодочкой – не потерять, донести, сохранить нечто крайне беззащитное и необходимое, святое. Третий слог ви – как в начале имени, только не предударной, а в послеударной позиции, что опять же в сочетании с ч как бы утешает, утихомиривает звучание слова.
     И теперь, наконец, добрались до фамилии. Кальпиди – сразу обращаем внимание вновь на две буквы и, одна из которых на этот раз является ударной. Более того – две смягченных согласных, л с мягким знаком и д, умягченная и. Звучит с каким-то блеском, и, похоже, что это блеск металла. Откуда же это ясно? Смягченная л? Нет. Именно д, окруженная двумя и как мохнатыми шмелями, - приобретает отточенное, металлическое звучание. Хотя возможно, что это несколько навязанное мне представление, потому что мне знакома похожая фамилия – Металлиди. Но тут, скорее, мне видится какая-то метафизическая ледяная леди, чем металл. Кальпиди – будто из какого-то потертого кожаного чехла неясного цвета достают блестящий кинжал, слегка подняв за рукоять, и тут же снова убирают внутрь… Как будто мы можем видеть только искру, только вспышку этого неземного света. Но именно вторая и – как память (непременно память – ведь и уже в безударной позиции!) о том, что все мы когда-то могли смотреть на сияющий безграничный свет, не прикрываясь рукой и не боясь ослепнуть. И если мы вслушаемся теперь в звучание имени, отчества и фамилии, то мы увидим (если слух всё-таки является неким видом зрения) это удивительное мерцание, которое создается главным образом благодаря двум фонемам – и, л. Это звуковое мерцание (казалось бы, всего лишь!) имени собственного даёт нам возможность среди оркестрового грохота всяческих называний, эпитетов, упоминаний, рассказов и мнений о человеке уловить быть может то самое сокровенное, что можно ощутить только при взгляде глаза в глаза (вспомним хотя бы название одной из книг В.К. – «Ресницы»).  Но хронотоп взгляда и зрения, видимо, действительно во многом онтологически (бытийно) уступает хронотопу звука и слуха:
«Останется не зрение, а слух
и подземельной музыки круженье…»  

К списку номеров журнала «АЛЬТЕРНАЦИЯ» | К содержанию номера