АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Андрей Юдин

Ключей Кастальских ключник. Стихи




*  *  *

Скажешь: тополиный пух?

Глянь-ка – каждая пушинка

На пуантах балеринкой

Перехватывает дух.



И, описывая круг

В поле пристального взгляда,

Знанием того, что надо,

Осенит внезапно вдруг…



Ожидая своего,

Будущему – приоткрыться,

В нечто большее развиться

Семечку важней всего.



Ведь не мной говорено:

– Не теряя интереса,

Пристальней всмотрись! – всё веса

И значения полно…





*  *  *

Плыл по течению и соблазнился

Тиной придонной…

Бомж ворошит – вряд ли в поисках смысла –

Мусор зловонный.



Грязный, как чёрт, но с лицом, как у инока:

Внутрь обращённым –

Мимо домов, чьи огни и витрины, как

Сцены огромны,



Мимо церквей, где о сирых рассказано,

Бирж, где вовсю торги…

Агонизирующим не отказано

В праве на судороги!



Криком кричу в Божье вездеприсутствие,

Смраду и Горю,

Лучший сейсмограф своими предчувствиями

Точно оспорю,



Бедствуя без аргументов и смысла

В дикости оной…

Плыл по течению и соблазнился

Тиной придонной.





*  *  *

На развёрнутой ладони

Предвечерней панорамы

Тают в колокольном звоне

Голоса вещей и камни.



Автострады, стадионы,

Торжища теряют голос.

До костей стальных в бетоне

Исчезает мегаполис.



Поминая Бога всуе,

Мир утрачивает вещность,

Дематериализуя

В колокольном звоне вечность.



И грядёт, как хулиганство,

Ночью тишина такая –

Звёздным светом на пространства

Необъятность намекая…





*  *  *

Гулче барабанов переулок.

Тускл фонарь и редок. Каждый гулок

Шаг твой – без поводыря немалый

Труд идти, прохожий запоздалый.



Телевизионных детективов

Честный житель пририсует живо

Если не убийство – покушенье…

Тем не менее – вот вам! – приключение…

Всполохами внутреннего света

Трепыхнёшься возле силуэта

Женского, как знаючи заранее…



Приторное неблагоухание

Парфюмерии дешёвой… Незнакомка –

Что почём – откликнется негромко…



Так, давай поднимемся на лифте

К ней, читатель, коль тебе не в тяжесть.

Там под слоем копоти олифа

Старая нам Божий лик покажет.



И обдаст ознобом на минуту,

И оцепенеешь при иконе,

На вопрос досужий: «Как зовут-то?» –

Слыша: «Мармеладовою Соней…»





*  *  *

Девушка плачет навзрыд, сотрясаясь всей грудью.

Звёзды над нею, глубокая ночь в мегаполисе.

Хлюпает носом, оплакивая целомудрие,

Гневается, проклиная с надрывом в голосе.



Я: «Успокойся, не надо, останутся звёзды

Прежними в небе и те же печали да боли…

Если без бога, вверху – облака и воздух.

А не захочешь, то мы не увидимся более».





*  *  *

Легче бабочки возник

Снег из неба: опахала

Крыл – размером с материк,

Белоснежней Тадж-Махала.

Вихрь кружения в глазах

И цветенье – не по теме

Зимней, но везде: в глазах

И на ветках – хризантемье.



И перед самим окном

Вперемешку с тьмой и светом –

В мире этом или в том,

В том ли теле или в этом? –



Вьются зрелищные те

Бабочки над миром выгод…

Вот бы с сеткой на шесте

За одной из них пропрыгать!



И, как бабочку, без прав,

Целый Тадж-Махал за здрасьте

Между пальцами прижав,

Как пинцетом, – сунуть в кляссер!





*  *  *

Фиолетовой зимы

Вьюга за окном грустна,

Грусть прилипчивей чумы…

И в небудни не до сна.



И трясут снега окно,

Пробирая до кишок,

На стекле – лица пятно…

Истерический смешок…



Надорвут снега конверт

Тела – вынут письмецо…

Улетит душа на смерть,

Упадёт на деревцо.



Как ревматик воробей,

Коченея средь ветвей…





*  *  *

Тополя стояли в заоконье

Неожиданные, как масоны:

В снежных фартуках, при рукавицах

Белых – как живые с тайной в лицах.

Срезанные снегом – на эмали

Зимней – без корней – себя вздымали…



Как они в снегу стоят, сверкая

Льдом на ветках, тишина какая,

Не публичным тамадой на свадьбе –

В тайне! – о фонтанах вкруг усадьбы

Я пою, за монитором снова

Сидючи, за словом нижа слово

Бусинками – ожерелье будет…



Обезлюди будущее –

Будут

Тополя стоять вдоль окон комнат

Вечность…

Лишь они меня и помнят!





*  *  *

Одушевлённая? – чугунная

Станина крыльями забьёт…

И остановит бег подлунная

В октавных полосах частот.



За тучным панцирем компрессора,

Где только поршни мельтешат,

Ничтожный болт чванливей кесаря,

И лирике здесь шах и мат.



Но коридорами туманными

От взвеси масляной на всём

Иду, как Бах, между органными

Снопами света – божеством!



Мерцая масляно, таинственным

Лоснясь, я сам – как фонари:

Лью свет живой, а не заимствованный…

Эффект свеченья изнутри.





*  *  *

                                 Светлане Чураевой


Чем рана глубже, тем светлее шрам.

Чем музыка банальнее, тем ближе.

Любовь, как счастье с горем пополам,

Я более в грядущем не предвижу.



Не хочется припасть ни к чьим ногам,

Сцеловывая холодок с ладони…

И если есть у будущего шарм,

То это – Лета, я в её затоне.



Как лёд дрейфую, ни одной душе

Не должен, все долги пустив по ветру…

И всё-таки остался в барыше

И перед всеми разрываю смету.



Была ли смета или нет?.. Я сам

С тех пор себя уподобляю льдине,

Столь стачивающейся по краям

И всё ж – невозмутимой в сердцевине.



*  *  *

Как вопиющее Шекспирово

«Быть иль не быть» – сегодня встало.

Сколь много я в себя складировал

Вещей – всё Будущему мало.

А я хотел из современников

Быть исключеньем и с наружностью

Тунгуса лавры мерил гениев,

Небрежничая: мол, не хуже я!

Ведь всё живущее составлено

Из исключений, как из клеток,

Что, в общем, абсолютно правильно

И правило в тысячелетиях.

Да вышло шиворот-навыворот –

Как апокалипсис в лохани

Под эти «Быть – не быть» Шекспировы…

И ныне в зеркале по рани

Я стар, и сед, и морщусь, лезвием

Тупым скребя щеку, как мученик,

Всего лишь Плюшкин от Поэзии,

Чужих ключей Кастальских ключник.

К списку номеров журнала «БЕЛЬСКИЕ ПРОСТОРЫ» | К содержанию номера