АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Иван Денисенко

И замолкают вдруг колокола

***
Будучи полностью выжат,
будучи брошен в печь, —
ты должен не просто выжить,
ты должен себя сберечь,

чтоб, к райским придя воротам
и гордости не тая,
ответить на грозное «Кто там?»:
— Господи, это я!

***
Безумно и яростно ветер свистал,
И молнии прятались в тучах стальных.
Присяду на камень – нет, я не устал,
А просто решил подождать остальных.

Я просто забыл выражение лиц
Идущих за мною подобно орде,
Идущих со мною под своды зарниц
К неведомой цели, к далёкой звезде.

Я просто забыл вдохновение глаз,
Ладоней тепло и звучанье имён –
И бросил котомку, и сел – в первый раз
С начала пути, с сотворенья времён.

Сто раз перелески меняли свой цвет,
Сто раз облетали соцветья с куста.
Я ждал. Так растаяли тысячи лет –
Дорога была неизменно пуста.

Давно уж мои растворились следы
В дорожной пыли нескончаемых дней,
И свет путеводной далёкой звезды
С течением лет становился бледней.

Когда же пришли в этот край наконец
Остатки могучей, отважной орды, –
Их встретил бесчувственный, каменный жрец
В недели пути от угасшей звезды.

***
Будь непокорен средь покорных,
среди ораторов – молчи.
Крепи свой дух, покуда в горнах
куются острые мечи.

И умудрись не ошибиться,
Судьбы невольный паладин,
не оступиться и не сбиться
с того пути, где ты один.

А коль допустишь в жизни промах, –
на плечи ляжет мощью всей
непонимание знакомых
и отчуждение друзей.

Пройдёшь спокойно между ними,
как царь средь оробевших свит, –
и ветер дружески обнимет,
и луч звезды благословит.

***
Проблем накопилось до чёрта,
а голос из трубки – как плеть:
«Задолженность Вашего счёта
составила двадцать пять лет».

Ну вот, удивляюсь, и дóжил
до взрослого мира, когда
кому-то отчаянно должен
уже не рубли, а года.

Себя отдавал интересам,
сравненьям коранов и тор…
Но, страшен глазами и вéсом,
из леса идёт кредитор.

Расклеилась шляпа из фетра.
Укрывшись средь мокрых ветвей,
выпрашиваю у ветра
лоскутья планиды своей…

***
Великий город! Бьётся мерно
В гранит упругая волна.
Я вырос до твоих размеров;
Мы одномерки, старина!

Пред серой глыбой неживою
Затеплил я свою свечу;
За эту избранность с лихвою
Я одиночеством плачу.

Ты одного отвадил друга,
Другого сбил с его пути,
А третьему, что прибыл с юга,
Не дал и вовсе подойти.

Зато теперь ярмом на вые
Висят, подарены тобой,
И эти улочки кривые,
И эти тени неживые,
И коммуналок домовые,
И всадник с ищущей рукой…

Но у меня претензий нету,
Не злись, обиженно сопя:
Подозреваю, что по свету
Бегу я только от себя.

А коли так – расти продолжу,
Врастать и в камень, и в волну;
Пробью собой событий толщу
И этой жизни глубину.

Когда ж от силы занеймётся,
Вздохну светло и глубоко…
Гранитный берег всколыхнётся,
И ветер в небе задохнётся,
И загустеет, и свернётся
Июльской ночи молоко…

Старая легенда
Хмурой ночью правитель гордый
Наблюдал за плывущим воском…
Три гонца оставили город,
Осаждённый огромным войском…

Три гонца оставили город,
И один стал держать к востоку,
А другой повернул на север,
Ну а третий пошел на запад.

В белой башне седой правитель
Беспокойно бродил по залам.
Он сегодня во сне увидел,
Что город объят пожаром.

Три послания, три надежды
На коней, на ночь, на дорогу,
На то, что придут, как прежде,
Союзники на подмогу.

…Может, вспомнят в каком-нибудь эпосе,
В старых песнях на новый лад:
Три посланника вышли из крепости –
Ни один не вернулся назад.

***
На крыльях музы –
земные узы.
И воздух вязок,
и чин небросок.
Куда стремиться?
Повсюду — грузы.
Страна зависит
от перевозок.

У этой жизни –
свои законы,
Гляжу – не вижу
ни звёзд, ни терний,
Вокруг с кузбасским
углём вагоны,
С сибирской нефтью
везде цистерны…

И в ночь, когда и темно, и сыро, —
Уснёшь едва ли, дрожит кровать:
Идут вагоны – везут Россию…
Страна на вывоз. Не кантовать!

***
Над Невою – мачты кораблей
и закат – пленителен и розов…
Пляшет грифель липовых аллей
по страницам питерских морозов.

В полчаса сгустилась темнота,
и Луна нахохлилась по-птичьи…
Петербург, ты апокалиптичен,
город-призрак, город-маета!

Околдует ветер, как Петра,
и не сразу скажет о расплате –
прежде строчки выдавит в тетради
остриём гусиного пера.

Станет прочь отталкивать друзей
да швырять в окошко птичьи крики…
Лишь тетради (будущие книги)
да клетушка (будущий музей)…

Не смотри, приятель, на Луну –
не поймёшь, орёл там или решка.
Ночь темна. Верней, черна – как речка,
и у этой ночи ты в плену.

***
Не слушай страх, не слушай плоть,
Не запирай калитку,
Когда придёт к тебе Господь, -
Услышь Его молитву.

Не бойся свежести, мой друг,
Не бойся увяданья;
Когда-нибудь замкнётся Круг –
Храни его преданья!

Цени старинное вино
И вечные заветы,
И этот мир, и мир иной,
Иной звездой согретый.

Цени и жди. Нам выпал век,
Похожий на комету.
Не забывай: ты – человек.
И выше истин нету.

Кто слушал в страхе свою плоть, -
Вступить не сможет в битву…
Когда придёт к тебе Господь, –
Услышь Его молитву.

***
Спивались, вешались богемы,
Элиты чахли род от рода,
Но прошибали время гены
Неистребимого народа.

Подъемля Родину из праха
К вершинам веры, духа, воли,
Плечом к плечу вставали пахарь,
Кузнец, рыбак, охотник, воин.

По тёмным чащам, по трясине
Шагая долгими веками,
Они баюкали Россию
Своими грубыми руками.

Под волчий вой, под шорох веток,
Вдали от Терема и спеси
Они прислушивались к ветру
И у костра слагали песни…

***
Темны дороги, а песни долги,
Неясны знаки, опасны речи…
На Сером Волке, могучем Волке
Куда ты мчишься, Иван-Царевич?

Наветы, сплетни да кривотолки
Страшней Кощея да Чуды-Юды.
Иван-Царевич на Сером Волке,
Не жди пощады, не жажди чуда.

Бессилен меч, и стрела не к месту,
Пробьёшься словом, когда не сдрейфишь.
Исполни волю – добудь невесту.
Доверься Волку, Иван-Царевич!

***
…И замолкают вдруг колокола,
И ветер в поле, и в лесу деревья;
И тяжелеет небо, как скала,
И замирает шумная деревня.

Так замирает, словно умерла…
И люди в избы прячутся, как звери.
Во всех домах – платки на зеркала,
И крест углём рисуется на двери…

И все живые, кто ещё не слеп,
У окон стоя, силятся увидеть,
Как Синий Волк, неспешен и свиреп,
В звенящей тишине из леса выйдет.

…Пройдут года, затянутся рубцы,
И в кабаках, где хмель и кривотолки,
Кормиться станут ветхие слепцы,
Рассказывая быль о Синем Волке.

***
В начале легко, к середине – с трудом,
К финалу – без песен и снов,
Этап за этапом по жизни бредём,
Бренча кандалами годов.

И взгляды тускнеют, и близится ночь,
И тает отпущенный срок,
А мы всё слабее от принятых нош,
А ветер силён и жесток.

Ах, право, счастливый финал не найду
Для этих негаданных строф…
Ребята, бредёте? Я тоже бреду
По тропочкам наших голгоф.

Ударило громом – Господь из ружья
Охоту ведёт на Тельца…
Посмотрим назад, дорогие друзья,
И – вместе, вперёд, до конца!..

***
Потоки слов в пространстве гулком,
Мерцающий закатный свет…
Идут на взлёт по переулкам
Обрывки утренних газет.

Они летят усталой тенью
В бескрайний космос забытья,
И среди них летит к забвенью,
Быть может, и моя статья.

И город, тающий во мраке,
Сквозь чёлку августовских крон
Глазами брошенной собаки
Глядит на звёздный небосклон.

***
Судьба монетой неразменной
сквозь вечный катится бедлам.
Пусть Память будет соразмерна
Словам, Поступкам и Делам.

И сколько б Время ни стучало
огромной армией часов, —
пусть будет в Памяти начало
великих Дел, красивых Слов.

Теченье дней переиначит
жизнь человечества слегка,
ведя спираль, — а это значит:
спустя недолгие века,

всё повторится. Будут вёсны,
и двое в тишине садов
увидят в небе те же звёзды,
и так же скажут про Любовь.

***
Познаешь и проклятье, и прощенье,
Но в самый трудный час молись о том,
Чтобы хватило сил на возвращенье
В оставленный и выстуженный дом.

Когда ж вернёшься – прилагай старанья,
Обхаживая свой последний скит,
Чтоб не свели с ума воспоминанья,
Не разорвало сердце от тоски.

И берегись за шкафом иль кроватью
Найти давно потерянный дневник;
Найдёшь – раскроет прошлое объятья,
Прошли года, покажется, что — миг,

Но не вернуть его и не исправить.
Сядь на пороге и молись о том,
Чтоб сил хватило заново оставить
Твой безнадёжно опустевший дом.
г.Омск - Санкт-Петербург

К списку номеров журнала «ДЕНЬ И НОЧЬ» | К содержанию номера