АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Синяя тетрадь:

Литературный лицей, мастерская Елены Тимченко


Это сладкое слово свобода
Яна Герасимёнок


Я считаю, что свобода — это в первую очередь избавление от страхов. Когда я произношу слово «страх», мне сразу представляется что-то тёмное и липкое, без размера и формы; это нечто, преследующее нас всю жизнь и от чего очень трудно избавиться...

Нет, я не считаю, что страх совсем не нужен: не видели же мы никогда человека, который ничего не боится! Да и человек ли это тогда получится? Страхи, или, вернее, опасения, в какой-то степени нужны, они помогают нам не делать безумных поступков и отрезвляют разум. Но человек не может быть полностью свободным, когда его везде и всюду окружает Страх. Страх одиночества, страх не сдать экзамены, страх того, что задуманные планы могут не сбыться... «А что, если не то?..», «А вдруг не получится?..» — иногда такие вопросы могут часто всплывать в подсознании, особенно в переломный момент, когда очень нужно пересилить себя, а не получается. «А что, если не получится?!» Но можно сказать и по-другому: «А что, если... получится?»

Из-за этих самых страхов, даже самых глупых, которые руководят жизнью, нет-нет да и теряются многие шансы, которые выпадают нам в жизни: шансы стать лучше, сильнее, приобрести ценный опыт, узнать новых людей... А как от них избавиться, от этих страхов? Это уж каждый сам решает для себя, как... Но одно могу сказать точно: человек, скованный своими страхами, реальными и придуманными, по моему мнению, никогда не может быть полностью свободным.


Надежда Мальцева


Для меня свобода — это хотя бы одна минута, когда я могу ничего не делать. Смотреть в потолок или просто валяться. Знать, что сегодня меня нигде не ждут, мне незачем волноваться, ведь я никого не подставлю.

В последнее время я замечаю, что живу в какой-то прострации; кажется, что минуту назад я подскочила на кровати от безжалостной трели будильника, и вот я уже еду в автобусе, смотря на блики света, мелькающие за окном в вечерней темноте, а злобный кондуктор трясёт меня за плечо, требуя одиннадцать рублей...

Свобода. Я задыхаюсь. Меня мучает жажда.

На самом деле я отчётливо слышу и чувствую свободу только тогда, когда горячее, из плоти и крови, тело оказывается в пусть и хлорированной, пусть и неестественно голубой, но холодной воде, и маленькие пузырьки воздуха, хаотично двигаясь, охватывают тебя, скользят вдоль кожи и устремляются к поверхности. Возможно, они тоже по-своему обретают свободу.


Анастасия Ясеницкая


Свобода — это такой презабавный мифический зверёк, очень нежное существо, которое мало кому показывается на глаза. Только редкий счастливчик мог внезапно уловить её образ на несколько мгновений. Свобода есть везде и нигде. Живёт она обычно в громоздкой картинной раме в стиле барокко на самом дне нашего разума. Если Свободе становится тоскливо, она перелезает на своих коротких ножках через раму, покидая своё убежище.

Питается Свобода самыми свежими произведениями взбалмошных голов, написанными в её честь. Без них она чахнет и хиреет. Этого зверя часто можно застать за мирным пережёвыванием листов, испещрённых нотами, буквами или хаотичными мазками. И иногда мне кажется, что Свобода может совсем исчезнуть, если вовремя не подкрепится. Многие пытаются отыскать сие странное животное, но, несмотря на внешнюю неуклюжесть, она умело ускользает, рассыпаясь, словно песок или карточный домик.

Некоторые люди не желают с ней встречаться, потому что не хотят ссориться с окружающими. На радость им, Свободу весьма легко спугнуть. Достаточно положить любой юридический кодекс под подушку, и вас никогда не будут беспокоить дурные сны. И если честно, условий и заповедников для этого зверя не найти. Потому что Свобода боится слов «надо», «должен», влюблённых, родителей, людей, связанных родственными узами, наших тел, мыслей и много чего ещё. Свобода несчастна. Ей одиноко.

Но не приведи Господь вам понравиться этому очаровательному зверьку. Рано или поздно, если остаться с ней наедине, Свобода, сыто урча, тихо подползает на мягких лапах, забирается на колени, улыбаясь беззубым ртом. И кому-то очень невезучему выпадет прекрасный шанс заглянуть в заискивающие, слезящиеся, тёмные глаза, за которыми скрывается абсолютная пустота.


Елизавета Космидис


Когда я была маленькая, со мной почти всегда сидела соседка, ведь родители были на работе. Иногда тётя Зина брала меня с собой во двор. Но гулять с ней я не любила: она садилась с бабушками из других подъездов на лавочку и начинала что-то упорно им доказывать. Я же должна была всё время находиться в поле её зрения и не отходить от площадки ни на шаг. А мне всегда так хотелось увидеть мир вокруг: а вдруг в соседних дворах всё по-другому? а если на соседней улице бесплатно раздают мороженое?

Но тётя Зина никогда меня никуда не отпускала и не ходила со мной, отговариваясь больными ногами. Я представляла, что я пленник в тюрьме, который вышел на прогулку с надзирателем.

Каждый раз я мечтала, что когда-нибудь тётя Зина отпустит меня одну или уйдёт домой, забыв про меня, и тогда я смогу пойти, куда только глаза глядят.

И вот в один прекрасный день только мы стали собираться на прогулку, как моя надзирательница схватилась за спину и начала вздыхать, произнося название какой-то сложной и непонятной болезни. А в это время на улице была такая чудесная погода, все дети весело играли и смеялись на площадке. Как я хотела сейчас быть с ними!

Я начала слёзно умолять отпустить меня одну, но тётя Зина была непреклонна и твёрдо сказала, что мы никуда не пойдём. Тогда я начала плакать, она сильно разозлилась и сказала, что дело моё и я могу идти куда хочу.

Оказавшись на улице, первой мыслью было, что я наконец одна, ни от кого не завишу и могу наконец делать то, что хотела всегда.

Но чувство эйфории длилось недолго, вся та свобода, которая вдруг упала мне на плечи, оказалась совсем не нужна. Да, я свободна, но идти мне уже никуда не хочется, и даже играть с детьми.

Чуть-чуть подумав, я решила вернуться домой и позаботиться о внезапно заболевшей соседке.

И вот, уже спустя много лет, я всё ещё задумываюсь: а нужна ли нам вообще эта свобода?


Две исповеди
Анастасия Ясеницкая


Я совершенно определённо не люблю зиму. Особенно зиму в своём климатическом районе. Холод вкупе с громоздкими вещами, неудобные колючие шапки, варежки и перчатки создают впечатление ватных, скованных движений. По прошествии некоторого времени мне начинает надоедать однообразный белый снег за окном в свете рахитичных фонарей. Закрытые окна, душные комнаты, пыльные шторы, одеяла, пледы заваливают, падают сверху, и я масляными, осоловелыми глазами ищу какую-то резкость и чёткость в этой плюшевой среде. Удивительно, что я практически не помню зимнего неба. Оно всегда блёкло и бесцветно, будто его слизала невидимая небесная корова, либо оно глупое, синее и плоское. У неба в это время отнимают ощущение простора и перспективы. Весь мир сжимается до размеров четырёх засаленных стен и однообразного болезненного пейзажа за окном. Зимой я будто теряю возможность чувствовать окружающий мир в погоне за сохранением толики животного тепла. Но есть вещи, которые я могу простить зиме,— это мои вечера за клеёнчатым столом и чашкой кофе в скудно обставленной кухне рядом с любимым человеком. Можно любоваться, как подруга своим неповторимым кротким жестом забирает за ухо выбившуюся рыжую прядь или вертит в руках кружку с остывающим кофе. А в это время за её спиной, в лишённом штор окне, утонувшие в густой черничной синеве лимонные силуэты окон проецируют маленькие фигурки людей. И нет ни времени, ни холода, ни других людей. Во всей Вселенной есть только четыре стены этой кухни, жалко освещённые слабым светом лампочки, да темень за окном.

Также зимой существует единственный праздник, который ещё не потерял для меня волшебства. Это конфетно-мишурный Новый год, осыпанный серпантином и конфетти, пахнущий елью и мандаринами. Осиянный волшебством и светом. Есть некая прелесть в приготовлениях оливье в неимоверных количествах и идущих по телевизору советских сказках и мультиках. Душе так не хватает этого сказочного наивного добра. Новый год возвращает нам что-то давно безалаберно промотанное, бездарно потерянное. В итоге получается, что полностью дискредитировать предмет моей ненависти я не имею возможности. У меня получилась парадоксальная субъективная зима, противоречивая в своих проявлениях. Так что не стоит воспринимать этот текст серьёзно. Вот.

С Новым годом!


Яна Старикова


Если у тебя ни на что не хватает времени, и твоя жизнь — это школа, дополнительные занятия, забирающие столько времени, что уроки делаешь ночью, и только один выходной — быстро пролетающее воскресенье, которого ты ждёшь целую неделю, чтобы сходить с друзьями в бассейн или в кино, ну или просто поваляться дома,— не отчаивайся, мой друг, ты не один такой.

Моя жизнь — это вообще катастрофический микс из олимпиад, прослушиваний, концертов, домашних заданий, уроков и прочих скучных вещей. В этом мире меня спасает только музыка в наушниках. Даже зима, которая всегда снабжала меня энергией и позитивным настроем, не вызывает никаких чувств. Вот он, снег, тот долгожданный, искрящийся, а у меня в голове — как решить задачу по геометрии... Грустно...

И вот абсолютно случайно в воскресенье зашла в группу под названием «Новый год — самый светлый праздник» (я туда в прошлом году добавилась); смотрю, а там самое первое видео — новогодняя реклама Coca-Cola. Я её по телевизору не видела.

В этой рекламе весь город находится в хрустальном шаре Санты, и тот, вращая его в разные стороны, помогает усталым, отчаявшимся людям найти утешение, весёлую компанию, любовь. В этом минутном ролике столько тепла и радости, что ты невольно посмотришь в окно, на самый прекраснейший в твоей жизни снег, прислушаешься к любимой музыке, тихо играющей в колонках, улыбнёшься и поймёшь... всё будет Coca-Cola.

К списку номеров журнала «ДЕНЬ И НОЧЬ» | К содержанию номера