АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Виктор Фишман

Снег Cенатской площади


185 лет назад, в январе 1826 года, высочайшим повелением был учреждён Следственный комитет, занимавшийся выявлением тех, кого история назовёт «декабристами» после событий 14 декабря 1825 года в Санкт-Петербурге. Среди них было немало выходцев из немецких семей. Руководителя Южного общества, потомка саксонских дворян П. И. Пестеля казнили; осуждённые к разным срокам каторжных работ и ссылки генерал-майор М. А. Фонвизин, полковник В. К. фон Тизенгаузен, подполковник В. И. фон Штейнгель, майор Н. И. Лорер, поручик А. Е. Розен, доктор Ф. Б. Вольф и другие отбывали наказание в Восточной Сибири. Они оставили свой след не только в понятиях «Сенатская площадь» и «Черниговский полк», но и в культурном развитии краёв, где прошёл практически весь остаток их жизни.

Эти годы доказали, насколько далёким от истины было утверждение вождя пролетариата Владимира Ленина, будто декабристы были «страшно далеки от народа».


Сибирский санитар

Михаил Александрович Фонвизин (фон Визин, 1787–1854), как и его знаменитый племянник (автор «Недоросля»), происходил из рода тех немецких дворян, чья знатная фамилия ведётся от барона Берндта фон Виссина, рыцаря ордена меченосцев, взятого в русский плен в ходе Ливонской войны. Фонвизины в четвёртом поколении приняли православие.

Будущий руководитель Московского общества декабристов родился в семье потомственного военного, слушал лекции в Московском университете, в 1801 году был зачислен в Преображенский полк, с чего и началась его военная карьера. Он участвовал в битве под Аустерлицем (1805), во время Отечественной войны 1812 года оборонял Смоленск, сражался при Бородино, был награждён многими российскими орденами, а также прусским орденом «За заслуги»; с 1822 года в звании генерал-майора уволен в отставку, после чего жил в своём подмосковном имении Крюково.

Ещё в 1817 году М. А. Фонвизин стал членом «Союза спасения» (преобразованного затем в «Союз благоденствия», руководителем Московской управы которого он был выбран в 1818 году). М. А. Фонвизин выдвигал идеи общинного социализма, а затем отошёл от активной работы в «Союзе». И всё же был обвинён в подготовке к восстанию в Москве. Его доставили в Петербург и посадили в Петропавловскую крепость («присылаемого генерал-майора Фон-Визина посадить где лучше, но строго, и не давать видеться ни с кем»). Отставного генерал-майора осудили по 4-му разряду (15 лет каторги, заменённые 12 годами каторги).

Его «сибирская Одиссея» проходила через Читинский острог, Енисейск, Красноярск и Тобольск. В последний он прибыл в 1938 году и уже на следующий год написал прошение с просьбой перевести его на Кавказ простым солдатом. В прошении было отказано, и он принялся устраивать свою жизнь в Сибири. Тем более что к нему приехала жена Наталия Дмитриевна.

В 1848 году на Россию обрушилась страшная эпидемия холеры. В Тобольске ей пытались противостоять с помощью молебнов и икон. И кто знает, чем бы всё закончилось, не включись в эту борьбу декабристы. М. А. Фонвизин, доктор Вольф (о нём речь ещё впереди) и другие ухаживали за больными, приобретали за свои деньги лекарства и пищу. Декабристам помогали их жёны. Отставной генерал-майор не жалел своих сил и в качестве санитара помогал спасению людей.

Видя практически поголовную неграмотность местного населения, декабристы по инициативе И. Д. Якушкина организовали в городке Ялуторовске ланкастерские школы. Назывались они так по имени английского педагога Дж. Ланкастера (J. Lancaster; 1778–1838), придумавшего систему взаимного обучения в начальной школе, при которой старшие и более успевающие ученики под руководством учителя помогали отстающим. М. А. Фонвизин вёл некоторые уроки истории и естествознания, помогал школе деньгами. Некоторые из учеников этих школ жили и воспитывались в семье Фонвизиных (ведь их собственные дети остались в Москве!).

13 февраля 1853 года Фонвизину было разрешено вернуться на родину. Он жил в имении брата Марьино Бронницкого уезда Московской губернии под строжайшим надзором полиции; ему запрещалось выезжать в Москву и Петербург. Здесь он и умер 30 апреля 1854 года.


Сибирский садовник


Графский и баронский род Тизенгаузенов происходил из герцогства Голштейн (Holstein) в Северной Германии. Лютеранин Тизенгаузен Василий (Вильгельм-Сигизмунд) Карлович (1780–1857) наследовал дворянский титул своих предков. Воспитывался в 1-м кадетском корпусе, был участником русско-шведской (1808–1809) и Отечественной войны 1812 года. Он дослужился до полковника и возглавил Полтавский пехотный полк. Как члена Южного общества (с 1824 года), его арестовали в ночь с 4 на 5 января 1826 года в Бобруйске и осудили по VII разряду (каторжные работы на 4 года и ссылка).

Отбыв сокращённый до 1 года срок в Читинском остроге, Василий Тизенгаузен жил затем на поселении в Ялуторовске Тобольской губернии. Здесь, на окраине городка, он построил собственный дом, а рядом с ним разбил плодовый сад. Крестьяне дивились, как пожилой человек (он был самым старшим среди живших там декабристов), встав на стремянку, обрезает ветви деревьев, удобряет почву навозом. Сибирский снег падал на его непокрытую голову и плечи, а он трудился, не замечая этого. Когда на яблонях появились первые плоды, местные крестьяне пришли смотреть на них как на диво: это был первый яблоневый сад в Ялуторовске!

Многое в обиходе Тизенгаузена смущало местных жителей. Будучи лютеранином, он не держал в своём доме икон и даже по самым большим праздникам не принимал у себя местное духовенство. Но с охотой удовлетворял любопытство жителей по поводу посадки и ухода за плодовыми деревьями, а тем, кто заходил к нему в дом и интересовался богатой коллекцией античной скульптуры, простыми словами рассказывал об искусстве.

Когда в его доме случился пожар, он спасал не платье и домашний скарб, а произведения искусства. Люди это видели и при повторном пожаре сами пришли ему на помощь.

Василий Карлович прожил в Ялуторовске более 20 лет. В 1853 году, в возрасте 72 лет, он получил разрешение вернуться на родину, в Нарву. Из декабристов к тому времени в городке уже никого не осталось. Провожали его местные крестьяне. В память о себе он оставил им цветущий фруктовый сад. Тизенгаузен Василий Карлович скончался в Нарве 1857 году.


Сибирский стряпчий


Владимир Иванович Штейнгель (Штейнгейль, 1783–1862) родился в семье барона Иоганна Готфрида фон Штейнгейля, родословная которого ведётся из Бранденбург-Байройтского княжества. Будущий декабрист крещён православным, немецкого языка не знал. Семь лет учился он в Морском кадетском корпусе. За сражение под Полоцком во время Отечественной войны 1812 года награждён орденом Св. Анны 2-й степени. Членом Северного общества Владимир Штейнгель стал в 1824 году.

Утром 14 декабря 1925 года он написал проект манифеста от имени Сената и Синода об учреждении временного правительства. На Сенатской площади он стоял в толпе народа, с ужасом наблюдая за происходящим. Лёгкий снег таял на его шинели, но он не замечал этого.

За то, что знал о готовящейся угрозе императору и не донёс об этом, В. И. Штейнгель был осуждён по III разряду к бессрочной каторге, которую впоследствии заменили 15-летней. До 1828 года его содержали в кандалах. С 1835 года Владимир Иванович отбывал ссылку в Ишиме, а с 1840 года — в Тобольске, где губернатором был его московский знакомый М. В. Ладыженский.

В этих сибирских городах он учил местных детей из семей горожан и мелкого служилого люда. Едва ли не ежедневно он составлял прошения, ходатайствовал за нуждавшихся, оказывал различную юридическая помощь множеству знакомых и незнакомых людей. «Из меня сделали всеобщего стряпчего: отказывать не хочется, а уж трудно становится»,— писал В. И. Штейнгель в письме к И. И. Пущину.

Сделанное Штейнгелем «Статистическое описание Ишимского округа Тобольской губернии» было для его времени новаторским. Оно отнюдь не сводилось к изложению и анализу одних лишь количественных данных, а давало широкие сведения исторического, географического, культурологического характера.

Штейнгель часто помогал губернатору Ладыженскому в составлении официальных бумаг. И это имело для декабриста самые плачевные последствия. Как рассказывает он сам в своих записках, генерал-губернатор Западной Сибири П. Д. Горчаков «...предписал отослать меня в г. Тару, сообщив графу Бенкендорфу, что Штейнгейль занимается редакциею бумаг у губернатора и потому имеет влияние на управление губернии, что он находит неприличным».

Весьма общительный человек, он считался своим у сибирской интеллигенции. Не зря же Владимир Иванович оказался посажённым отцом на свадьбе автора «Конька-горбунка» П. П. Ершова.

Из ссылки он вернулся в Петербург лишь в 1856 году и через 6 лет скончался.


Сибирский врачеватель


На Завальном кладбище города Тобольска есть могилы нескольких декабристов, и среди них — могила доктора Фердинанда (Христиана-Фердинанда) Богдановича (Бернгардовича) Вольфа (1796–1854). Его отец, титулярный советник по званию и аптекарь по образованию, определил сына в частный пансион при новой лютеранской церкви в Москве. Затем Фердинанд в числе волонтёров попал в московское отделение Медико-хирургической академии. Во время Отечественной войны 1812 года «добровольно находился для помощи раненым в Касимовском военно-временном госпитале», откуда выпущен «кандидатом по медицинской части с награждением серебряной медалью».

Его переводили из полка в полк, в конце концов «за усердную службу» наградили орденом Владимира 4-й степени. В 1821 году в звании надворного советника он служил по медицинской части при штабе 2-й армии. За год до этого Вольф вошёл в «Союз благоденствия» и стал членом Южного общества декабристов.

Приказ о его аресте был подписан за день до нового, 1826 года. Фердинанда Вольфа осудили по II разряду и приговорили к 20-летним каторжным работам (22.08.1826 г. срок сократили до 15 лет).

Этот последователь немецкого поэта и философа Фридриха Шлегеля (Friedrich Schlegel) ещё в Читинском остроге организовал аптеку. А лекарства для неё выписывал из Москвы, Петербурга, Лондона и Парижа (большевикам и не снилась та демократия, которая существовала при царском режиме!).

Однажды заболел комендант острога генерал Лепарский. Этот человек по-доброму относился к декабристам, и когда его вызвали в Петербург для вручения особых инструкций, он не побоялся заявить государю: «Для сохранения здоровья этих людей нужен медик, нужна аптека, нужен священник». Исполнительный до щепетильности Председатель особого комитета Иван Иванович Дибич (именовавшийся до приезда в Россию как Иоганн Карл Фридрих Антон Дибич) тогда осёк его: «Вы приглашены сюда в комитет слушать, а не рассуждать». И вот теперь этот 70-летний человек заболел. Вызвали Вольфа. Он предупредил, что лишён права лечить и что его рецепты не примут ни в одной аптеке. А в случае неудачи ещё и обвинят в отравлении генерала! Решили так: Вольф будет писать рецепты и предписания на бумажках, а госпитальный доктор переписывать их своим почерком. Одновременно послали письмо графу Бенкендорфу с просьбой разрешить Вольфу «пользовать больных». Генерал выздоровел, и вскоре из Петербурга пришло повеление с собственной подписью государя: «Талант и знание не отменяются. Предписать Иркутской управе, чтобы все рецепты доктора Вольфа принимались, и дозволять ему лечить».

С этих пор Вольф мог беспрепятственно лечить больных. Память об этом человеке ещё долго жила в Сибири. Современники Вольфа рассказывали позднее, что «...и двадцать лет спустя... его рецепты, уже выцветшие от времени, хранились с благоговением как святыня, спасшая их от смерти».

27 декабря 1854 г. Вольф скончался в Тобольске и был похоронен рядом со своим другом А. М. Муравьёвым.


Эпилог

В рамках одной газетной статьи невозможно рассказать обо всех декабристах — выходцах из немецких семей. Не вошла в наше повествование, например, и история поручика А. Е. Розена: по возвращении из ссылки в 1855 году в имении своей жены он устроил сельскую школу, в которой сам преподавал; на собственные средства открыл банк для помощи крестьянам; после отмены крепостного права стал мировым посредником.

О своей жизни многие декабристы рассказали в мемуарах. Судьба их тоже примечательна. Первая часть «Записок декабриста» А. Е. Розена была опубликована на немецком языке в Лейпциге в 1869 году. Немецкое издание вызвало живой интерес в Европе и в России. Весной 1870 года «Записки декабриста» были изданы на русском языке в Лейпциге. После ряда переработок и цензурных мытарств мемуары А. Е. Розена начали печататься в «Отечественных записках» (февраль–ноябрь 1876).

«Записки моего времени» Н. И. Лорера по частям публиковались в «Русском архиве» (1874) и в журнале «Русское богатство» (1904). Автобиографические «Записки» Штейнгеля впервые увидели свет в №№ 3–5 «Исторического вестника» в 1900 году, а в более полном варианте — в 1905 году. И так далее, и тому подобное.

Так что к моменту написания В. И. Лениным статьи «Памяти Герцена» (1912), в которой вождю пролетариата понадобилось упрекнуть этих героических людей в полном отрыве от народа, приведённые выше данные были широко известны. Но декабристы не звали рабочих и крестьян на баррикады — стало быть, шли не тем путём!

А вот Марина Цветаева в стихотворении с зашифрованным названием «Генералам двенадцатого года» (1913) сумела отдать должное декабристам, сравнив снег на Сенатской площади с сединой, вызванной каторгой:

    Вам все вершины были малы
    И мягок — самый чёрствый хлеб,
    О, молодые генералы
    Своих судеб!

    В одной невероятной скачке
    Вы прожили свой краткий век...
    И ваши кудри, ваши бачки
    засыпал снег...

К списку номеров журнала «ДЕНЬ И НОЧЬ» | К содержанию номера