АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Алла Новикова-Строганова

Христианский мир Тургенева

Доктор филологических наук, член Союза писателей России, профессор.

 

 

В ноябре 2018 года исполнится 200 лет со дня рождения И. С. Тургенева (1818—1883). Ведется подготовка к всероссийскому празднованию двухсотлетия писателя-классика. Предполагается, что одним из центров юбилейных мероприятий станет Орел — родина великого писателя. Как здесь готовятся к предстоящим литературным торжествам?

Об этом мы решили побеседовать с автором нашего журнала из Орла, доктором филологических наук, членом Союза писателей России Аллой Анатольевной Новиковой-Строгановой. Ее перу принадлежит книга «Христианский мир И. С. Турге­не­ва» (Рязань: Зерна-Слово, 2015.— Допущено к распространению Издательским советом Русской Православной Церкви). За эту книгу Алла Анатольевна была удостоена Золотого диплома VI Международного славянского литературного форума «Золотой витязь» (Ставрополь, 2015).

 

Мы победим

 

— Ваши работы публикуются также во многих печатных и интернет-изданиях.

— Да, во множестве городов России, не претендующих, как Орел, на звание «литературных столиц», выпускается специализированная литературная периодика. Например, «Московский литератор», «Homo Legens <Человек читающий>» (Москва), «Родная Ладога» (Санкт-Петербург), «Новый енисейский литератор» (Красноярск), «ЛиТерра» (Саранск) и многие другие издания, с которыми я сотрудничаю. География очень обширная — это вся Россия: от Калининграда на западе до Южно-Са­ха­ли­н­ска на Дальнем Востоке и от Салехарда на севере до Сочи на юге, Севастополя в Крыму, а также ближнее и дальнее зарубежье. Интерес к русской классике и творчеству моих прославленных земляков — орловских писателей-классиков — к христианской составляющей их наследия повсюду неизменно высок. В нашей стране и за ее пределами людям для умственного и духовного роста необходим честный и чистый голос великих русских художников слова.

Но, как ни парадоксально, в литературном Орле практически не осталось ни одного периодического издания, где можно было бы публиковать статьи и материалы о духовно-нравственном содержании отечественной словесности, напоминающей читателю о триединстве идеалов Добра, Красоты и Правды. Эти подлинные ценности вечны и неизменны, несмотря на то, что уже не один десяток лет их безбожно нивелируют, лукаво искажают, попирают, подменяют суррогатами, фальшивками, поклонением золотому тельцу и другим идолам. Но, как говорил раннехристианский духовный писатель Тертуллиан, «душа человеческая — по природе христианка». И она выстоит, победит, несмотря на временный разгул бесовщины. По убеждению Ф. М. Дос­тоевского — великого русского писателя-христианина, пророка — «Истина, Добро, Правда всегда побеждают и торжествуют над пороком и злом, мы победим».

 

«Золотой витязь»

 

— Ваши работы были отмечены наградами на фестивале «Золотой витязь». Поделитесь своими впечатлениями.

— Это Международный славянский форум искусств: литература, музыка, живопись, кинематография, театр. Президент форума — народный артист России Николай Бурляев. Почетный председатель международного жюри Литературного форума — писатель Владимир Крупин, сопредседатель правления Союза писателей России.

 По сложившейся традиции «Золотой витязь» проводится в Ставрополе. В Литературном форуме принимали участие писатели из России, Белоруссии, Украины, Молдавии, Грузии, Эстонии, Казахстана, Болгарии, Сербии. Я рада, что в обширном списке стран и городов значится и Орел — родина целого созвездия русских писателей-классиков. Моей книге «Христианский мир И. С. Тургенева» был присужден Зо­лотой диплом в номинации «Литература по истории славянских народов и славянскому литературоведению». Всего на творческий конкурс-2015, посвященный Году литературы в России, 70-летию Великой Победы и 1000-летию преставления Святого равноапостольного князя Владимира, было представлено в разных жанрах более 100 произведений, отвечающих девизу форума «За нравственные идеалы, за возвышение души человека».

Литературный форум «Золотого витязя» для принимающего его Ставропольского края является настоящим праздником. В разных городах Ставрополья проходят концерты, творческие вечера, встречи с писателями и актерами, мастер-классы, кинопоказы в рамках программы «Классики русской литературы на экране». Со зрителями встречались Николай Бурляев, Александр Михайлов, Сергей Шакуров, Лариса Голубкина, Людмила Чурсина, другие известные артисты. Царит атмосфера торжества славянского творчества, воодушевленного пророческими словами преподобного Сергия Радонежского «Любовью и единением спасемся».

 

«Душу свою клади, <...> а не побрехеньками забавляй»

 

Подумалось и вот о чем. Отчего Литературный форум не может принимать Орел — город Тургенева, Лескова, Фета, Бунина, Андреева? Казалось бы, Орловщина — в отношении к литературе — призвана быть лидером и примером для других регионов страны. Но, как видно, от пафосных прожектов об Орле как о «литературной столице России» и высокопарных слов, мертворожденных местными напыщенными чиновниками, до реального дела — «дистанция огромного размера».

Тургеневу в Орле ни раньше, ни теперь не посвящалось существенных мероприятий значительного масштаба. Писателю и в его эпоху тяжело было выносить гримасы суетливого и суетного времени — «банковского периода». До такой степени, что в год своего 60-летия Тургенев объявил о намерении оставить литературную деятельность.

Другой замечательный орловец — Николай Семенович Лесков (1831—1895) — одну из статей из цикла «Чудеса и знамения. Наблюдения, опыты и заметки» посвятил Тургеневу — именно в тот переломный период, когда автор «Отцов и детей» принял решение «положить перо». В юбилейный для Тургенева год Лесков размышлял об этом «высокопочтенном лице, о его положении, о его обидах и о его грустных намерениях "положить перо и более за него не браться"».

С лесковской точки зрения заявленное Тургеневым намерение столь значимо, что произнесенный им «обет молчания» никак «нельзя пройти молчанием». Роль писателя в жизни и развитии России так велика, что деятельность сильных мира сего не идет ни в какое сравнение: «его решимость "положить перо" — это не то что решимость какого-нибудь министра выйти в отставку».

О напускной значительности высоких чиновных персон, важных с виду, а по сути никчемных, непригодных к живому делу, к самоотверженному служению Отечеству, писали многие русские классики. Великий русский баснописец И. А. Крылов утверждал в своей басне «Осел»: «В природе и в чинах высокость хороша, / Но что в ней прибыли, когда низка душа». «Кто втерся в чин лисой, тот в чине будет волком»,— замечал В. А. Жуковский. Вспоминаются, к примеру, и такие строки «Колыбельной песни» Н. А. Некрасова: «Будешь ты чиновник с виду / И подлец душой»...

Тургенев развил эту тему в романе «Новь»: «У нас на Руси важные штатские хрипят, важные военные гнусят в нос; и только самые высокие сановники и хрипят, и гнусят в одно и то же время».

Лесков подхватил и продолжил столь выразительную характеристику «крупносановных» людей, по долгу службы призванных заботиться о благе страны, а на деле составляющих «несчастье России»: в тургеневском «последнем романе: это или денежные глупцы, или проходимцы, которые, добившись генеральства на военной службе, "хрипят", а по штатской — "гундосят". Это люди, с которыми никому ни до чего нельзя договориться, ибо они не хотят и не умеют говорить, а хотят или "хрипеть", или "гундосить". В этом скука и несчастье России». Поистине — универсальный портрет «крапивного семени» неистребимой чиновной бюрократии. Писатель обнажает ее низменные зоологические черты: «надо начать по-человечески думать и по-человечески говорить, а не хрюкать на два давно всем надоевшие и раздражающие тона».

Местные власти за пределами региона неизменно представляют Орел как «литературную столицу», «литературный центр» России. Именно такой была экспозиция Орловской области, например, на Олимпиаде в Сочи, сопровождавшаяся высказываниями Тургенева о родине. Факел параолимпийского огня в Орле зажигали от символического писательского пера. На международном инвестиционном форуме даже соорудили беседку-ротонду с именами земляков — русских классиков мировой литературы.

В самом деле, великое наследие писателей-орловцев — единственное, чем может гордиться Орловская область, чем она прославлена доброй славой во всем мире. Только это никак не связано с деятельностью властей предержащих, это вовсе не их достижение и заслуга.

«Не можете служить Богу и мамоне» (Лк. 16: 13),— говорит Господь. Как легко и соблазнительно зло может рядиться в одежду добра. Распознавать такую маскировку учил Святой старец Силуан Афонский: «Всякое зло <...> паразитарно живет на теле добра, ему необходимо найти себе оправдание, предстать облеченным в одежду добра, и нередко высшего добра», потому что «зло всегда действует обманом, прикрываясь добром». Но, как пояснял старец, различение добра и зла необходимо и возможно, поскольку «добро для своего осуществления не нуждается в содействии зла, и потому там, где появляются недобрые средства (лукавство, ложь, насилие и подобное), там начинается область, чуждая духу Христову».

Лесков в романе «На ножах» разоблачил один из распространенных способов многовековой массовой мимикрии противников Христа в России, которые, фарисейски прикрываясь русскими именованиями и благими целями доброделания, безбожно обогащались, получали свои барыши, выгоды, прибыли и сверхприбыли, служили не Богу, а мамоне.

В этой связи наиболее актуально звучат слова писателя, который устами своего героя-правдолюбца Василия Богословского в повести «Овцебык» обращался к тем «благодетелям» народа, у кого слово расходится с делом: «А вижу я, что подло все занимаются этим делом. Все на язычничестве выезжают, а на дело — никого. Нет, ты дело делай, а не бреши. <...> эх, язычники! фарисеи проклятые! <...> Таким разве поверят! <...> Душу свою клади, да так, чтоб видели, какая у тебя душа, а не побрехеньками забавляй».

 

Орел литературный

 

— Как в Орле сохраняется память о Тургеневе?

— В преддверии 200-летнего юбилея Тургенева рождаются размышления неюбилейные. Великий писатель-орловец, благодаря которому провинциальный Орел прославился доброй славой во всем цивилизованном мире, сейчас мало кому пом­нится на его родине. Знаменательные события, связанные с именем классика, не про­биваются на широкий общественный простор сквозь узилище кафедральных между­собойчиков, заточение кулуарных музейных посиделок да запыленных библиотеч­ных выставок.

Создается впечатление, что, кроме редких заорганизованных «мероприятий», подобных бутафорскому «тургеневскому празднику», который уже давно стал частью многолетней непрекращающейся пиар-кампании депутата-чиновника М. В. Вдовина, Тургенев и его творчество — по отзыву Салтыкова-Щедрина, «начало любви и света, в каждой строке бьющее живым ключом»,— никому не нужны, не интересны. Где уж тут выбрать время для гармоничной прозы, после прочтения которой «легко дышится, легко верится, тепло чувствуется», «ощуща­ешь явственно, как нравственный уровень в тебе поднимается, что мысленно благословляешь и любишь автора»,— иные заботы одолели: все жестче сжимаются тиски «торговой кабалы», засасывает в смрадное болото «тина мелочей», заплывает телом душа.

Люблю и помню старый Орел — тихий, зеленый, уютный. Тот самый, что, по известным словам Лескова, «вспоил на своих мелких водах столько русских литераторов, сколько не поставил их на пользу Родины никакой другой русский город».

Нынешний город совсем не похож на Орел моего детства и юности, а тем более на тот «город О.», что описан Тургеневым в романе «Дворянское гнездо»: «Весенний, светлый день клонился к вечеру; небольшие розовые тучки стояли высоко в ясном небе и, казалось, не плыли мимо, а уходили в самую глубь лазури. Перед раскрытым окном красивого дома, в одной из крайних улиц губернского города О... <...> сидели две женщины. <...> При доме находился большой сад; одной стороной он выходил прямо в поле, за город».

Сегодняшний Орел безвозвратно утратил свое былое очарование. Город изуродован капиталистической застройкой на каждой выгодной пяди земли. Варварски снесены многие старинные здания — памятники архитектуры. На их месте высятся монстры: торговые центры, гостиничные и развлекательные комплексы, фитнес-клубы, питейные заведения и проч. На окраинах расчищают места под уплотненную застройку, вырубают рощицы — наши «зеленые легкие», которые хоть как-то спасали от смрада, смога и выхлопов нескончаемых автомобильных пробок. В центральном городском парке — и без того небольшом — губят деревья. Старые липы, клены, каштаны гибнут под бензопилой, а на их месте появляются очередные уродливые чудища — безобразные забегаловки вкупе с биотуалетами. Прогуляться и просто подышать чистым воздухом горожанам уже негде.

Не уберегся от изуверского нашествия «торговой кабалы» и Тургеневский бережок, названный так еще в XIX веке,— знаменательное место на высоком берегу Оки, где установлен памятник Тургеневу. На эту достопримечательность указал в свое время землякам-орловцам Лесков: «Отсюда,— писал Николай Семенович,— знаменитое дитя впервые окидывало своими глазами небо и землю, и, может быть, здесь же было бы хорошо поместить памятный знак с обозначением, что в Орле увидел свет Тургенев, пробудивший в своих соотечественниках чувства человеколюбия и прославивший свою родину доброю славою во всем образованном мире».

Теперь фоном для памятника всемирно известному великому русскому писателю служит режущая глаз надпись «COCA-COLA» на ярко-красной тряпке, что мотается над торговой точкой, обосновавшейся здесь же — на Тургеневском бережке. Перекинулась торгашеская зараза на родине писателя и на его произведения. Их названия служат в Орле вывесками доходных торговых сетей: «Бежин луг», «Малиновая вода», коммерческого издательства «Вешние воды». Так же приспосабливают под продажные нужды Лескова: умудрились опошлить дивное именование его замечательной повести, выстроили гостиницу с рестораном «Очарованный странник».

На моей памяти было и еще нечто более устрашающее. В 1990-е годы, о которых теперь повсеместно принято упоминать не иначе как «лихие девяностые», в Орле продавали вино кроваво-красного цвета с этикеткой «Леди Макбет Мценского уезда»... А в настоящее время бронзовые фигуры орловских писателей, запрятанные между уродливыми громадами сооружений торгово-развлекательного комплекса «ГРИНН», служат приманкой для завлечения покупателей и клиентов.

Голос людей, неравнодушных к облику и судьбе города, отданного на растерзание, на распродажу,— не более чем глас вопиющего в пустыне. Законами капиталистического рынка обыватели ввергнуты в звериную борьбу за существование по принципу «глотай других, пока тебя не проглотили». Большинство людей поглощено элементарными проблемами выживания: как оплатить все нарастающие цифры налоговых уведомлений и квитанций ЖКХ, на чем сэкономить до зарплаты, до нищенской пенсии... До литературы ли тут?

И все же, как говорил Лесков, прибегая к евангельской образности, «литература у нас есть соль», и нельзя допустить, чтобы она «рассолилась», иначе «чем сделаешь ее соленою» (Мф. 5:13)?

 

Пастырь добрый

 

— Книга о Тургеневе, как и другие Ваши работы, написаны с православных позиций.

— Отеческая вера для меня родная. Как коренной жительнице Орла во многих поколениях мне дорого воспоминание, что мой дедушка по отцовской линии, которого я знаю только по фотографии (он умер до моего рождения), был певчим в кафедральном Никитском соборе, построенном еще в XVIII веке. Здесь же меня крестили. Не в младенчестве, а когда мне исполнилось уже семь лет — перед школой... Настояла стародавняя и деятельная прихожанка Никитской церкви — моя бабушка. Она же и научила меня первым молитвам: «Пресвятая Троица», «Отче наш», «Богородице Дево, радуйся»...

Явственно помню свое крещение. Каким удивительным предстал мой крест­ный — отец Серафим. Никогда раньше не видела я таких необыкновенных людей — в церковном облачении, с кротким лицом, с длинными волнистыми волосами. Каким сказочно-чудесным показался мне храм с золотом икон, огоньками свечей, теплым светом цветных лампадок. Как изумил меня поднебесный купол, очаровали настенные росписи. Особенно — «Хождение по водам»: как Христос протягивает руку утопающему в морских волнах апостолу Петру, который пошел было за Господом по воде «яко посуху», но усомнился и стал тонуть. И еще одно изображение глубоко запало в душу: Господь — Пастырь добрый — посреди своего стада, со спасенной «заблудшей овцой» на Своих святых раменах.

Несколько лет назад, войдя в храм, испытала горестное чувство утраты. Сердце сжалось болезненно, когда не увидела на стене «Пастыря доброго». Настенную роспись скрыл под толстым слоем штукатурки обезличивающий, стереотипный евроремонт церковного строения.

Благодарение Богу — теперь Христос-Пастырь со своим стадом вновь явился на прежнем месте. До сих пор подолгу благоговейно могу стоять перед этим благодатным образом: «Аз есмь пастырь добрый; и знаю Моих, и Мои знают Меня. Как Отец знает Меня, так и Я знаю Отца; и жизнь Мою полагаю за овец» (Ин. 10: 14—15).

 

Художественной правды нет без правды Божьей

 

— Были ли у Вас христианские наставники в литературе, подобно тому, как были в вере?

— В годы учебы на факультете русского языка и литературы Орловского пединститута (ныне — Орловский государственный университет имени И. С. Тургенева) мне была назначена Тургеневская стипендия. Эта особая стипендия была специально учреждена для нашего факультета в конце 1970-х — начале 1980-х годов (сейчас в ОГУ имени Тургенева ничего подобного не существует). Русскую классическую литературу нам преподавали доктор наук, профессор Г. Б. Курляндская, которая считалась ведущим тургеневедом Советского Союза, и другие видные ученые — выходцы той же научной школы.

Творчество Тургенева анализировали, казалось бы, досконально. На лекциях преподаватели рассуждали о методе и стиле, о способах и приемах художественного выражения авторского сознания, о традициях и новаторстве, о поэтике и об этике, о жанровой организации и об эстетической ситуации — всего не перечесть. На семинарах учили отличать в структуре текста автора-повествователя от собственно автора, лирического героя — от героя ролевой лирики, внутренний монолог — от внутреннего говорения и т.д.

Но все эти формалистические анализы и разборы скрывали от нас сущностное. Никто и никогда не сказал в те годы, что самое главное в русской литературе в целом и в частности в тургеневском творчестве — ценнейшей составляющей отечественной классики — это Христос, христианская вера, одухотворенная русским православным подвижничеством. Художественной правды не может быть без правды Божьей. Вся русская классика создавалась в лоне православного бытия.

Впоследствии в процессе работы над кандидатской и докторской диссертациями мне посчастливилось познакомиться с трудами христианских филологов и философов. По мере сил своих развиваю заложенные ими традиции православного литературоведения.

 

ОГУ имени И. С. Тургенева

 

— Не так давно Орловскому государственному университету присвоено имя Тургенева. Какие изменения произошли в этой связи?

— Этот достопримечательный факт, казалось бы, должен был всколыхнуть общественную литературно-просветительскую работу университета. Особенно кафедра русской литературы призвана была очнуться от летаргии, в которой пребывает уже многие годы. Имя Тургенева для университета — не просто дар, но и задание: показать образец понимания и преподавания тургеневского творчества, стать центром научного тургеневедения, популяризации творчества писателей-классиков и в Орле, и в России, и за рубежом. Тургенев жизнь свою положил, в том числе на переводы произведений русской литературы, чтобы познакомить с ней Европу; основал во Франции первую русскую библиотеку. Личность и творчество писателя светят на весь мир.

Однако на этой ниве никакого воодушевления и подъема в ОГУ не наблюдается. Присвоение учебному заведению имени великого писателя-земляка остается простой, хотя и помпезной, формальностью. Только подновился интерьер в просторном ректорском кабинете — на руководительском столе поставили бюст, да повесили на стене большой портрет Тургенева.

А филологический факультет, без которого немыслим никакой классический вуз, угасает. Нет студентов, потому что специальность стала считаться непрестижной — слишком неприбыльная, бездобычливая. Ученых-тургеневедов — горячих пропагандистов творчества писателя — после смерти доцента В. А. Громова и профессора Г. Б. Курляндской — на факультете не осталось. Преподаватели в апатии, пытаются кое-как выжить. Многие перебиваются частными уроками, репетиторством, натаскиванием школьников к сдаче ОГЭ и ЕГЭ (жуткие какие-то аббревиатуры, до сих пор режут слух).

Но преподавателям литературы требуется не просто вяло занимать места и не прикрываться вывеской — здесь нужно особое служение, горение духовное. Когда «душа требует, совесть обязует, тогда и сила большая будет»,— так учил святитель Феофан Затворник, еще один великий наш земляк — духовный писатель.

Не находится занятий на филологическом факультете и высококвалифицированным специалистам. Будучи доктором филологических наук, я услышала от ректора университета О. В. Пилипенко: «Для вас у нас места нет». В таких условиях создание книг, статей, выступления на конференциях, просветительская деятельность расцениваются не как труд, требующий напряженной работы ума, души, колоссальных затрат времени и физических сил, а как «хобби» на энтузиазме и без оплаты.

Зато развиваются в университете имени Тургенева такие направления образования, как торговое дело, реклама, товароведение, гостиничное дело, сервис и туризм. Кому уж тут вспоминать о Тургеневе? Есть вывеска — и довольно...

В нашем городе имеются и другие места, связанные с именем писателя: улица, театр, музей. Памятник — на берегу Оки. Бюст — в заповедном уголке Орла «Дворянское гнездо», которое уже потеснено элитной застройкой местных нуворишей. Но живого духа Тургенева и его благодатного творчества не ощущается. Тургенев для большей части орловцев не более чем бронзовая фигура на постаменте или истертая полузабытая страница школьного учебника.

 

«Безбожные школы в России»

 

Многие ли сейчас в России помнят и знают тургеневское творчество? «Муму» — в младшей школе, «Бежин луг» — в среднем звене, «Отцы и дети» — в старших классах. Вот и весь набор поверхностных представлений.

До сей поры в школах учат в основном «понемногу, чему-нибудь и как-нибудь». Литературу «проходят» (в буквальном смысле: проходят мимо литературы) как занудную обязаловку. Русская классика в школе еще не прочитана, ее духовный смысл часто ускользает и от учеников, и от самих учителей. Зачастую преподают русскую литературу так, чтобы навсегда отбить охоту возвращаться к ней в дальнейшем, перечитывать и постигать ее на новых уровнях «разумения о смысле жизни».

Среди всех остальных учебных предметов единственно литература не столько школьный предмет, сколько формирование человеческой личности, воспитание души. Русская классика, подобно Новому Завету, всегда нова и актуальна, дает возможность соединять времена. Однако до настоящего времени христиански одухотворенная отечественная словесность искажается, преподносится с атеистических позиций в подавляющем большинстве учебных заведений. Так что они вполне подходят под определение, данное в одноименной статье Лескова о школах, где не преподавался Закон Божий,— «Безбожные школы в России».

Кроме того, скудные часы, отведенные в нынешней школьной программе на изучение литературы, из года в год урезаются. Неужели столь силен страх чиновников от образования перед честным словом русских писателей и так сильна ненависть к отечественной литературе и ее «божественным глаголам», призванным «жечь сердца людей»? Кому и для чего выгодно вылепливать в «безбожных школах» безбожников, подменяя ложными идеалами и кумирами «вековечный, от века идеал, к которому стремится и по закону природы должен стремиться человек» (по глубоко духовному суждению Достоевского),— Христа?

 

Тургенев в свете христианского идеала

 

— О Тургеневе не принято говорить как о христианском писателе. По большей части его представляют как «атеиста», «либерала», «западника», «русского европейца».

— К сожалению, это не только атеистические либо иноверческие трактовки, лукаво насаждаемые, как плевелы среди пшеницы, на протяжении долгих десятилетий.

Еще Лесков писал о том, как «многократно, грубо и недостойно оскорбляем наш благородный писатель» — «представитель и выразитель умственного и нравственного роста России». Либералы действовали «грубо, нахально и безразборчиво»; консерваторы «язвили его злоехидно». Тех и других Лесков уподоблял, используя сравнение Виктора Гюго, хищным волкам, «которые со злости хватались зубами за свой собственный хвост». По лесковскому замечанию, «осмеять можно все, как все можно до известной степени опошлить. С легкой руки Цельзия было много мастеров, которые делали такие опыты даже над самым учением христианским, но оно от этого не утратило своего значения».

Некоторые начетники также готовы исключить Тургенева из ряда писателей-хрис­тиан, руководствуясь своими мерками: «Сколько раз ходил в церковь? Принимал ли участие в обрядах? Часто ли исповедовался, причащался?»

Однако с такими вопросами к душе человеческой вправе лишь Бог подходить. Хорошо бы здесь припомнить наставление апостольское: «Не судите никак прежде времени, пока не приидет Господь» (1 Кор. 4:5).

Только в самые последние годы жизни профессор Курляндская (а прожила она без малого сто лет) не смогла не признать, что Тургенев в своем творчестве делал «определенные шаги на пути к христианству». Однако даже в такой робкой формулировке этот тезис не прижился. До сих пор и в профессиональном литературоведении, и в обыденном сознании укоренилось превратное представление о Тургеневе как об атеисте. В качестве аргументов беспардонно пошли в ход и некоторые тургеневские высказывания, иезуитски выдернутые из контекста, и образ жизни — по большей части вдали от родины, «на краю чужого гнезда», и даже обстоятельства смерти писателя.

При этом никто из сторонников такой безблагодатной позиции не явил в собственной жизни высоких образцов ни святости, ни аскетизма, ни праведничества, ни выдающегося таланта. Добротолюбие учит: «Кто возбраняет устам своим пересуждать, тот хранит сердце свое от страстей, тот ежечасно зрит Бога». По всей видимости, «обвинители», «пересуждающие» жизнь и творчество писателя, далеко отстоят от христианства и евангельских заповедей неосуждения: «Не судите, да не судимы будете; Ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить» (Мф. 7:1—2).

Всем ли удастся в свое время сподобиться «христианской кончины живота нашего, безболезненной, непостыдной, мирной, и доброго ответа на Страшном суде Христовом», о чем молится Церковь? Что будет с каждым из нас по выходе из «кожаной ризы», надетой на земле? Не может не замереть душа перед этими вопросами. Но ответ только «на Страшном суде узнаем»,— как любил повторять христианский писатель Сергей Нилус.

В Боге, возвестившем: «Аз есмь Истина, и Путь, и Жизнь» (Ин. 14:6),— единственно истинный подход к любому явлению жизни. «Кто учит иному,— говорит апостол Павел,— и не следует словам Господа нашего Иисуса Христа и учению о благочестии, тот горд, ничего не знает, но заражен страстью к состязаниям и словопрениям, от которых происходят зависть, распри, злоречия, лукавые подозрения, пустые споры между людьми поврежденного ума, чуждыми истины» (1 Тим. 6:3—5).

Господь каждому дает свои таланты и свой крест — по плечам и по силам. Так что взваливать все кресты непосильной ношей на одного человека невозможно. У каждого свой крест. Как писал наш современник, убиенный поэт Николай Мельников в поэме «Русский крест»:

 

Крест взвали себе на плечи,

Он тяжел, но ты иди,

Чем бы ни был путь отмечен,

Что б ни ждало впереди!

— В чем же крест мой? Кто же знает?

На душе — один лишь страх!

— Все Господь определяет,

Всякий знак — в Его руках.

 

Тургеневу хватило его собственного креста, чтобы прославить свое Отечество доброю славой во всем мире. В год кончины Тургенева его друг, поэт Я. П. Полонский говорил: «И один рассказ его "Живые мощи", если б он даже ничего иного не написал, подсказывает мне, что так понимать русскую честную верующую душу и так все это выразить мог только великий писатель».

По воспоминаниям французского писателя Анри Труайя, Тургенев обнаруживал, что «неспособен написать роман, повесть, главными действующими лицами которых не были бы русские люди. Для этого нужно было поменять душу, если не тело». «Мне для работы,— скажет он Эдмону де Гонкуру,— нужна зима, стужа, какая бывает у нас в России, мороз, захватывающий дыхание, когда деревья покрыты кристаллами инея... Однако еще лучше мне работается осенью в дни полного безветрия, когда земля упруга, а в воздухе как бы разлит запах вина...». Эдмон де Гонкур заключал: «Не закончив фразы, Тургенев только прижимал к груди руки, и жест этот красноречиво выражал то духовное упоение и наслаждение работой, какие он испытывал в затерянном уголке старой России».

Космополитом Тургенев никогда не был и родиной своей не торговал. Где бы писатель ни жил — в столицах или за границей, неизменно душой он стремился в свое родовое имение Спасское-Лутовиново Мценского уезда Орловской губернии. Здесь всегда перед его взором был древний фамильный образ Спаса Нерукотворного.

Нельзя без волнения читать строки письма Тургенева к Ж. А. Полонской от 10 августа 1882 года — за год до смерти: «Продажа Спасского была бы для меня равносильною с окончательным решением никогда не возвращаться в Россию, а я, несмотря на болезнь, питаю надежду провести все будущее лето в Спасском, а в Россию вернуться в течение зимы. Продать Спасское значит для меня — лечь в гроб, а я еще желаю пожить, как ни мало красна жизнь для меня в настоящее время».

В своем художественном творчестве Тургенев изображал жизнь в свете христианского идеала. Но все грубые наслоения хрестоматийного глянца, вульгарно-идеологических трактовок и домыслов зачастую не позволяют современному читателю пробиться к истинному смыслу писательского наследия, посвятить ему углубленное осознанное прочтение. Вникнуть в произведения Тургенева заново, осмыслить его творчество с христианских позиций — задача важная и благотворная. Об этом моя книга.

 

«Далеко Ротшильду до этого мужика»

 

Писатель показал, что именно духовное, идеальное содержание — основа человеческой личности; ратовал за восстановление в человеке образа и подобия Божия. Из этого во многом соткано таинство поэтики Тургенева, его дивных художественных образов.

Среди них — «истинно преподобная» праведница и страдалица Лукерья («Живые мощи»). Плоть героини умерщвлена, но дух ее возрастает. «Посему мы не унываем,— учит апостол Павел,— но если внешний наш человек и тлеет, то внутренний со дня на день обновляется» (2 Кор. 4:16). «Тело Лукерьи почернело, а душа — просветлела и приобрела особенную чуткость в восприятии мира и правды высшего, сверхмирного бытия»,— справедливо отмечал выдающийся богослов XX века архиепископ Иоанн Сан-Францисский (Шаховской). Этой тургеневской героине, почти бестелесной, открываются высшие сферы духа, не выразимые в земном слове. И не только ей, но прежде всего — писателю, создавшему ее образ. Так же, как и «тишайший» образ истинной православной христианки Лизы Калитиной — кроткой и самоотверженной, нежной и мужественной — главной героини романа «Дворянское гнездо».

Весь этот роман овеян молитвенным пафосом. Источник особой молитвы проистекает не только из частного несчастья главных героев — Лизы и Лаврецкого, но из общих многовековых страданий земли русской, русского народа-страстотерпца. Неслучайно писатель-христианин орловец Б. К. Зайцев объединил тургеневских героинь — молитвенницу Лизу и страдалицу Лукерью — с реальной крестьянской девушкой-мученицей, одинаково расценивая их всех в общерусском православном смысле как «заступниц» перед Богом за Русь, за русский народ: «Лукерья такая же заступница за Россию и всех нас, как смиренная Агашенька — раба и мученица Варвары Петровны <матери Тургенева>, как Лиза».

Стихотворение в прозе «Два богача» показывает неизмеримое духовное пре­восходство русского человека из народа, замученного и ограбленного угнетателями всех мастей, над богатейшим в мире банкиром-евреем.

Ротшильд имеет возможность без труда и ущерба для своих капиталов отщипывать куски на благотворительность от сверхприбылей, нажитых грабительскими ростовщическими махинациями. Русский мужик, ничего не имея, душу свою полагает за ближнего, буквально следуя заповеди Христа «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за други своя» (Ин. 15:13). Какой огромный смысл в крохотном по объему тургеневском тексте:

«Когда при мне превозносят богача Ротшильда, который из громадных своих доходов уделяет целые тысячи на воспитание детей, на лечение больных, на призрение старых — я хвалю и умиляюсь.

Но, и хваля и умиляясь, не могу я не вспомнить об одном убогом крестьянском семействе, принявшем сироту-племянницу в свой разоренный домишко.

— Возьмем мы Катьку,— говорила баба,— последние наши гроши на нее пойдут,— не на что будет соли добыть, похлебку посолить...

 — А мы ее... и не соленую,— ответил мужик, ее муж.

Далеко Ротшильду до этого мужика!»

Каждая проникновенная строка Тургенева, обладавшего способностью соединить прозу с поэзией, «реальное» с «идеальным», овеяна одухотворенным лиризмом и сердечным теплом, несомненно, идущим от «Бога живого» (2 Кор. 6:16), «В Котором сокрыты все сокровища премудрости и ведения» (Кол. 2:3), «Ибо все из Него, Им и к Нему» (Рим. 11:36).

 

Нет пророка в своем отечестве

 

— Ваша книга о Тургеневе издана в Рязани. Почему не в Орле?

— Кого-то может удивить, что книга орловского автора о великом писателе-орловце издана в Рязани. В моем родном городе — на родине Тургенева — в преддверии его 200-летия, да к тому же и в Год литературы, ни одно орловское издательство этой темой не заинтересовалось. Власть предержащие, к кому я обращалась: тогдашний губернатор и председатель правительства В. В. Потомский, первый заместитель губернатора А. Ю. Бударин, председатель областного Совета народных депутатов Л. С. Музалевский и его первый заместитель М. В. Вдовин, начальник областного управления культуры А. Ю. Егорова,— по заведенному бюрократическому обычаю также ограничились пустыми отписками с отказом, даже не ознакомившись с рукописью, не вникнув в суть темы. В последнем официальном ответе на мое предложение об издании книги о Тургеневе управление культуры отфутболило меня (простите за просторечие, но точнее в этой ситуации не скажешь) в управление физической культуры и спорта. Каюсь, туда я уже обращаться не стала.

Так, в новое время и в новых обстоятельствах подтвердились слова Лескова, который в своей статье о Тургеневе в год его 60-летнего юбилея с болью признавал горькую библейскую истину о судьбе пророка в своем отечестве: «В России писатель с мировым именем должен разделить долю пророка, которому нет чести в отечестве своем». Когда во всем мире читали и переводили произведения Тургенева, на его родине в Орле губернские чиновники проявляли пренебрежение к всемирно известному автору, вынуждали его подолгу ожидать очереди в приемных, бахвалились друг перед другом, что сделали ему «асаже». Орловский губернатор однажды принял Тургенева, но чрезвычайно холодно, сурово, даже не предложил присесть и отказал писателю в его просьбе. По этому поводу Лесков замечал: «мягкосердечный Тургенев» у себя дома, на родине, получает «шиш и презрение глупцов, презрения достойных».

В Рязани, в православном издательстве «Зерна-Слово» встретились единомышленники и искренние почитатели тургеневского творчества. Здесь вышла в свет моя книга. Выражаю свою искреннюю признательность всем, кто работал над ее созданием: руководителю издательства «Зерна-Слово» Игорю Николаевичу Минину, главному редактору Маргарите Ивановне Мымриковой, художественному редактору книги и моему супругу Евгению Викторовичу Строганову. Книга издана с любовью, с большим художественным вкусом, замечательно подобраны иллюстрации, портрет Тургенева на обложке выполнен так, как будто облик писателя продолжает светить своим духовным светом сквозь века.

Дерзаю надеяться, что эта книга послужит во благо читателю, поможет и далее осмысливать с позиций православной веры тургеневское творчество, исполненное любви и света, который «и во тьме светит, и тьма не объяла его» (Ин. 1:5).

К списку номеров журнала «Приокские зори» | К содержанию номера