АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Саша Либуркин

Левый поворот. Рассказ

Этот день начался крайне неудачно. Утром мне приснилась поэт Аня Голубкова. Во сне она вела себя как-то неестественно. Мы сидели с ней на диване и пили коньяк из маленьких японских чашечек. Я к ней приставал, и она вроде бы не возражала, но в последний момент решительно меня отталкивала: "Нет, нет, нет Саша! Что ты? Даже и не мечтай! Мы с тобой не подходим друг другу - у тебя слишком большой!". И при этом нагло смеялась в лицо.
Днём я пришёл в "Борей", читал рассказы на закрытии выставки издательства "Красный матрос" и пил водку с Мишей Сапего, а вечером решил пойти на презентацию книжки Ромы Осминкина. На выходе из галереи я встретил Володю Бауэра, хорошего поэта, успешного юриста и тонкого знатока психологии женщин бальзаковского возраста. У Володи в рюкзаке всегда есть не меньше литра приличного коньяка, которым он щедро делится с друзьями, солёный арахис, бутылка хорошего виски для каких-то особых случаев, шесть маленьких блестящих стаканчиков в кожаном футляре и две шоколадки "Летний сад".
- Я к Горбуновой на презентацию, - сообщил он, увидев меня.
- Она уже целый час идёт, только не здесь, а в "Сарае", - ответил я. - Вообще-то я к Осминкину собирался.
- Пойдём со мной - выпьем. А там определишься!
- Утром Болдуман умер, - сказал я.
- Кто, кто?
- Миша Болдуман, поэт, друг Мякишева.
- Это тот, который из Москвы к нему всё время приезжал?
- Он.
- Я его мало знал, - пожал плечами Бауэр.
- Слушай, Володя, я видел, как Миша писал стихи. Это был необыкновенный человек!
- А от чего он умер? От пьянства, что ли? - с беспокойством спросил Володя.
- Кто знает? Наверное, от болезни. Он был совсем молодым!
- Жаль! - сказал Володя. - Сейчас придём на место - помянем!
Мы прошли сквозь арку и оказались в саду Ахматовского музея.
Когда мы подошли к галерее, из неё стали выходить люди. Это были поэты.
- Миша Болдуман умер! - сообщил я.
- Знаем! - коротко ответил Валера Земских.
- Нужно помянуть! - сказал Бауэр.
Участники литературного процесса молча встали в круг. В наступившей тишине Володя раскрыл рюкзак и раздал стаканчики. Потом достал бутылку с драгоценной жидкостью и налил всем до краёв.
- Ну, что же, вечная память! - задумчиво провозгласил Валера.
- Вечная память! - подтвердили поэты.
- Земля пухом! - вздохнул я.
- Налить тебе ещё? - спросил меня Володя.
- Нет, спасибо. Зайду в галерею, посмотрю, что там.
В галерее "Сарай", за столом сидела Алла Горбунова и подписывала книжку кому-то из своих поклонников.
- А можно мне тоже? - попросил я.
- Что?
- Книгу.
- Возьми, - ответила Алла, не поднимая головы.
Я взял книжку, и прихватив несколько шоколадных конфет из коробки, лежащей на столе, вышел на улицу. Вдруг я увидел Володю Беляева, поэта с красивым, всегда одухотворённым лицом, очень похожим на лицо артиста Ланового. Володя был известен тем, что однажды, на поэтическом турнире в клубе "Плэйс", он, благодаря своей внешности, хорошо поставленному голосу, и, наверное, не самым плохим на свете стихам, сумел заручиться поддержкой могучего клана филологических девочек. Во втором туре филологические девочки мощным напором оттеснили от судейства ослабевших от пьянства и потерявших бдительность поклонников Романовой и Мякишева, и Володя получил самый большой приз за всю историю петербургского слэма - семь тысяч рублей.
- Привет! - поздоровался я. - Тебя давно не было видно.
- Я был занят семейной жизнью, - застенчиво ответил Володя.
- Пойдём со мной к марксистам, - предложил я, - послушаем Ромочку Осминкина. У него сегодня презентация!
- Я пришёл послушать Аллу Горбунову. Зачем мне Осминкин? Я его сто раз слышал!
Я посмотрел на Беляева с жалостью.
- Так ты, наверное, ещё ничего не знаешь! Слушай, Володя, ты слишком глубоко ушёл в семейную жизнь. Нельзя надолго отрываться от литературного процесса! Для поэта и куратора это гибельно! За то время, пока тебя не было, Ромочка сильно вырос. Это теперь наш новый Маяковский! - объявил я.
- Кто? Ромочка? - недоверчиво воскликнул Володя.
- А что ты удивляешься? Ну, посуди сам, во-первых, - я загнул палец, - он создаёт новую поэтику!
- Пытается, - согласился Володя.
- Во-вторых, связался с марксистами.
- Верно!
- И, в-третьих, - сказал я мечтательно, - может его скоро в тюрьму за политику посадят! опять же - как Маяковского!
- Едем! - решил Володя.
- Подожди минуту. Возьмём ещё кого-нибудь!
На улице и перед входом никого кроме нас с Володей не было. Я вошёл в галерею. Второе отделение уже началось. Алла взяла со стола книжку, и слегка наклонив голову к правому плечу, не спеша, выбирала стихотворение для чтения.
Её красивое лицо было спокойным.
- Господа! - сказал я громко. - А пойдёмте со мной на вечер к Роме Осминкину! Он талантливей!
- Ну, ты даёшь! - тихо воскликнул Бауэр.
Профессор Зубова посмотрела на меня с осуждением. Я почувствовал себя неловко и вышел.
- Пойдём скорее, - поторопил я Володю, очутившись на улице. - Я не хочу к Роме опаздывать!
- Не волнуйся, - ответил Володя. - У меня машина!
Мы вышли на Литейный, и Беляев распахнул передо мной дверь новенького "Форда".
- Я, кажется, знаю куда ехать, - сказал он и включил зажигание.
Машина тронулась, и одновременно позднее раскаяние охватило меня. Я не замечал, где мы проезжали.
"Алла Горбунова! она же ещё ребёнок, - говорил я себе, - а ты съел у неё три шоколадных конфеты, взял книжку и такое сказал! Так нельзя! Что за чёрт тебя всё время за язык тянет! Конечно, сейчас у неё стихи плохие, но когда-нибудь она повзрослеет, защитит кандидатскую диссертацию и, может быть, напишет гениальную лирику! И тогда тебе, Саша, станет мучительно"!
- Проклятье! - закричал вдруг Володя. - Саша, я не знаю дороги! Где же этот чёртов левый поворот?
- Как нет левого поворота, Володя? Должен быть! Вот он!
Наша машина свернула налево, и, проехав квартал и перекрёсток, остановилась у здания Европейского университета.
- Я не пойду с тобой, - сказал Володя, откидываясь на спинку кресла и устремляя усталый взгляд в лобовое стекло, - поэт не должен заниматься политикой. Помнишь у Пушкина? "Зависеть от царя, зависеть от народа, не всё ли нам равно?" К тому же у меня встреча.
- Брось, Володя! А как же Байрон и Блок? Ладно, как хочешь. Спасибо, что довёз!
В здании университета, в узком коридоре, ведущим в спортзал, где должна была проходить презентация, я встретил двух друзей, двух поэтов, Пашу Арсеньева и Рому Осминкина.
- Ромочка, здравствуйте! - бросился я к поэту. - Знаете, а я ради вас Аллу Горбунову бросил! Я сказал, что вы талантливей!
- И правильно сделали, Саша! Правильно сказали! Я действительно талантливее! - подтвердил Рома.
- Саша, вы сделали верный выбор, - заговорил Паша Арсеньев, - у Аллы Горбуновой на вечерах настоящей публики нет. Кто к ней ходит? Шубинский? Этот близорукий буржуазный критик? И ещё десяток таких же, как и он, буржуазных эстетов и поэтов? Войдите в зал, Саша! Вы увидите у нас людей из всех слоёв общества, и даже сознательных рабочих!
- Сознательные рабочие! - воскликнул я. - А вы меня с ними познакомите?
- Конечно! - кивнул Паша. - Проходите. Через пять минут мы начнём!
Я вошёл в зал и увидел на стене плакат "Для кого вы работаете, деятели культуры?". Тренажёры убрали к стене, а на их месте расставили длинные скамейки. На них сидела немногочисленная публика. Слева от входа, у стены я увидел небольшой стол, на котором лежали какие-то книжки, напечатанные на коричневой бумаге, похожей на обёрточную. Это была книга Ромы, она называлась "Товарищ - вещь". Я взял книжку и положил в карман.
- Книга стоит тридцать рублей, - сообщила мне темноглазая миловидная девушка, поэт-верлибрист Дина Гатина, совсем недавно примкнувшая к левому движению.
- Мне Рома обещал, - объяснил я.
- Я об этом ничего не знаю! - возмущённо сказала Дина, наливая вино в стаканчики.
Кто-то тронул меня за плечо. Я обернулся. Это была Соня - высокая, симпатичная девушка с близорукими, живыми глазами, смелая антифашистка и идейная анархистка.
- Саша! - сказала она, обнимая меня. - Как здорово, что вы к нам пришли! Честно говоря, я думала, вы пойдёте на вечер к Алле Горбуновой. А вы знаете, кто к ней ходит? Одни буржуазные!
- Эстеты и поэты?
- Точно! - засмеялась девушка. - Пойдёмте поближе, там мне удобней будет фотографировать.
Минуты через две Паша объявил о начале презентации. Перед зрителями вышел Рома и под аккомпанемент гитары стал декламировать свои стихи.
- Слушайте, Соня, но ведь это же мелодекламация!
- Конечно! Но какая замечательная!
- А я раньше никогда не слышал, чтобы он читал стихи под гитару!
Выступление Осминкина продолжалось минут двадцать, а когда аплодисменты стихли, к публике обратился Паша Арсеньев.
- Товарищи, не расходитесь! - сказал он. - Сейчас перед вами выступит! Кирилл Медведев!
Зал начал аплодировать. Какие-то бледные чернобородые юноши в первом ряду громко запели "Интернационал".
- Кто этот Медведев? - спросил я у Сони.
- А вы разве не знаете? Я вам сейчас всё расскажу. Говорят, у Кирилла Медведева огромный поэтический талант, - быстро заговорила она, - но ради политики он бросил поэзию! Представляете? Был поэтом, а стал троцкистом!
- Он будет читать свои стихи?
- Нет, Бреннера, - ответила девушка.
- Бреннера? Я знал его, мы пили вместе коньяк. Он с вами?
- Нет, Саша! Сам Бреннер эгоист, зато стихи у него хорошие, антибуржуазные!
Соня стала фотографировать. Два парня вынесли и поставили перед залом небольшое электрическое пианино и стул. На стул сел молодой человек с ярко выраженными еврейскими чертами лица. В руках у него была гитара.
- Без любви ничего не полу-у-учится, - запел он сильным и красивым голосом, аккомпанируя себе на гитаре. - Без любви революция ссу-у-учится!
- Слушайте, Саша, - неожиданно сказала Соня, глядя на меня сияющими глазами, - вступайте в нашу организацию! Мы будем вместе бороться за справедливость, против фашизма! А потом построим социализм!
- Я уже строил социализм, Соня, и даже жил при нём, - усмехнулся я, - двух моих учительских зарплат не хватало, чтобы купить джинсы!
- Ну, вот, - загрустила девушка, - я вам о социализме, а вы о каких-то джинсах! Вы просто ни во что не верите, Саша! а вот мы возьмём и всё-таки построим настоящий социализм! С джинсами!
Выступление Медведева было недолгим.
- Браво! - кричали слушатели. - Ещё что-нибудь, на бис!
- Нет, товарищи! На сегодня всё! Мы больше ничего не репетировали, - наотрез отказался Кирилл, пожав руку музыканту, игравшему на пианино.
Он подошёл к каким-то ребятам, сказал им несколько слов и вышел из зала. За ним вышли ещё несколько человек и среди них - Соня. Я проводил девушку глазами, взял стаканчик с водкой, сел на стул, стоящий за одним из тренажёров, и стал разглядывать людей, пытаясь по внешнему виду угадать, кто же из них сознательный рабочий? У меня ничего не получилось, и я незаметно задремал. Вдруг сквозь дремоту я услышал чьи-то голоса. Это были Паша и Рома.
- Знаешь, Рома, - сказал Паша, - я последнее время стал просыпаться среди ночи, лежу без сна, думаю... одна мысль не даёт мне покоя! Мне даже есть не хочется.
- А ты, случайно, не заболел? - с тревогой спросил Рома.
- Нет, я здоров! - ответил поэт. - Просто мне кажется, что рабочие! никогда не поймут, не примут, не оценят наших с тобой стихов!
- Слушай, Паша, только давай без истерик! Мы же с тобой не просто марксисты - мы с тобой интеллектуалы! Ты перечитай Бадью и Бурдье, увидишь, тебе сразу легче станет!
- Я уже перечитывал Бодрийяра. Не помогло! - вздохнул Паша.
- Послушай, Паша, не вешай носа! - сказал Рома, обняв друга за плечи. - Ну, ты же сам хорошо знаешь, рабочие сейчас охвачены жаждой буржуазного потребления! Им не до стихов! Нужно потерпеть... Надо дождаться ещё одного настоящего - глобального кризиса! И ты увидишь, как тысячи разочарованных пролетариев, жаждущих живого поэтического слова, рванутся на наши вечера! Они всё поймут, и всё примут! Нам придётся снимать огромные залы для наших чтений! И даже, наверное, ввести плату за вход! для начала, конечно, небольшую. Представь себе, Паша, порядок на наших выступлениях будут обеспечивать ОМОН и конная милиция!
- А потом? Что будет потом? - воскликнул Паша, не сводя с Ромы заблестевших глаз.
- А потом! потом всё будет банально, но прекрасно! Прохожие начнут узнавать нас на улице, а симпатичные девушки, краснея и смущаясь, просить автограф. Хороший был вечер, но я немного устал!
- Ребята, - сказал я, выходя из-за тренажёра, - вы же меня обещали познакомить с сознательными рабочими!
- Вы ещё здесь? - удивлённо спросил Рома, снимая руку с Пашиного плеча.
- Я заснул на стуле. Где же они?
- Вы опоздали, Саша, - ответил Паша, улыбаясь. - Рабочие ушли, их нет!
- Жаль! А я так мечтал с ними познакомиться и поговорить!
- Слушайте, Саша, - сказал Рома, - я видел двоих у входа. Они пили пиво. - Поторопитесь, может они ещё там. Только будьте с ними осторожней - это всё-таки троцкисты!
На улице я увидел двух молодых парней с пивом в руках
- Простите, - вежливо поинтересовался я у одного из них, - вы рабочий?
- Я водитель электропогрузчика, - отчеканил он, - член профсоюза, троцкист!
-А много ли в России троцкистов? - спросил я, с любопытством.
- Человек сто наберётся. Но будет больше!
- Скажите, - снова спросил я, вдохновляясь, - как согласуется ваше членство в профсоюзе с учением Льва Давидовича о перманентной революции?
- А кто вы такой, товарищ? На какой вы идейной платформе стоите? Мне кажется, я вас где-то видел! да вы провокатор! - вдруг закричал он, крепко схватив меня за ворот.
- Уберите руки, товарищ! Я анархо-синдикалист! - ответил я, не моргнув глазом. - Вы ещё под стол ходили, когда мы, анархисты, строили баррикады у Мариинского, защищая свободу! У вас, у троцкистов, нет ещё никакого авторитета среди рабочих, а вы уже готовы всех подозревать! Откуда в вас столько заносчивости и высокомерия? Мальчишки!
- Простите, товарищ, - угрюмо произнёс он, отпуская меня. - Вокруг полно провокаторов!
- Конечно, конечно, - вздохнул я c облегчением. - Вы правы! Расслабляться нельзя. Нужно быть бдительным!
Парни допили пиво, и ушли, бросив бутылки у входа. Вдруг дверь открылась, и из университета вышли марксисты. Стройные и молодые, они прошагали мимо меня в сторону улицы Фурманова. Это были Паша, Рома и Дина. А за ними шёл Смулянский.
- Эй, товарищи! - крикнул я, но мне никто не ответил.
Я остался один у входа, а вокруг меня лежали окурки и пустые пивные бутылки.
- "Куда же теперь идти?" - подумал я. - "Что делать?"
Я вспомнил Мишу Болдумана, вспомнил, каким он был остроумным и весёлым человеком, но даже в минуты самого неподдельного, безудержного веселья глаза у поэта оставались грустными.
Вдруг дверь открылась и на улицу вышла Соня. Она посмотрела на небо, и зачем-то раскрыла зонтик, хотя дождя не было.
- Соня, вы не ушли! - обрадовался я. - Соня, не уходите! Пойдёмте со мной! пойдёмте сейчас ко мне! Мы будем есть клубнику, запивая её сухим итальянским вином, и я поставлю для вас знаменитую песню "Бандьера роса" в редком исполнении квартета южноафриканских коммунистов. Мы поговорим о высоких идеях анархизма. Вы расскажете мне о крестьянской республике в Гуляй-поле, о князе Кропоткине и Несторе Махно и, может быть, Соня! - я взял девушку за руку, - может быть, я всё-таки пойму, чем отличаются анархисты - коммунисты от анархистов - синдикалистов!
- Нет, Саша, что вы? Я не могу! - решительно ответила девушка. - Может! в другой раз? У меня важное партийное задание!

К списку номеров журнала «НОВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ» | К содержанию номера