АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Константин Латыфич

Из эпоса «Письмена Междуречья»

Таблица VII

 


…повей на сад мой (Песн. 4;16)


 

Им откроется сад в тот день, когда вместе услышат неровный шум.

Так звучат тела, как почки на вербе, согретые трепетом узнавания

взаимного. И сразу потерю привычки в своё уравнение запишет ум.

И потому испуг неизбежен. Так страх судьбы переводит внимание

от человека к его отсутствию - к перекрёстку, где итогом всех сумм

ложных движений, налипает снег на асфальт, увеличивая расстояние

 

нити накаливания, которая из сна одного в другой перекрёстный сон

передаёт мотив Морзе: «точка, тире, две точки, две точки и два тире…

«Страсть - это горький камень спрессованных нами вод»,- уверяет он.

«Ад - это ты в другом без другого», - отвечает она, - но «до» без «ре»

сонатой не может стать, чтобы никогда не останавливался перегон

времени до встречи в мае навек - от прощания в солнечном октябре».

 

И сливаются в единую точку, словно в колбе пустой песочных часов,

чей Хозяин знает всегда момент, что вдруг требуется перевернуться

тонкой струе песка снизу-вверх, и звезде переменной - чаше Весов*

влево качнуться маятником, чтобы справа от неё могли столкнуться

после короткого шага – тот, кто зрение своё настроит, как тысяча сов,

видя и в полной тьме, как пыльца, под которой уже начинают гнуться

 

сотни намокших цветов ореха, – ветрами: с далёких альпийских гор

и сарматских степей, сметается к другим цветам, спасая от увядания

их, - и та, кто слышит, как с шорохом на рыльца летят миллионы спор.

И всхлип заменяет вскрик, а выдох - вдох, и краснеет лицо от касания

пальцами лба, чтобы занавеску тонкую жёлтым мигающий светофор,

словно лучами Рентгена прошил, сменяя чёрно-белые воспоминания

через сетчатку полузакрытых глаз – на цветной и бешенный их поток:

Мяч футбольный, бьющий в закрытый зелёный гараж, для бадминтона

ракетка на лавке, самодельный лук, марка с Кубы, невыученный урок

из-за индейцев из пластилина. И другой, поверх звучащий на полтона

выше: второй этаж белой школы, где через окна слышно как молоток

выстукивает над палисадником: «да», и от синей церкви до стадиона

 

шум воды из колонок, под ворчание голубей, и перезвоны колоколов.

И у вокзала яблоки в вёдрах, и малина в газетных кульках – к перрону

электричка подходит. Здесь шелушат подсолнух, и на прилавках улов

раскладывают рыбаки, пришедшие с тихой реки, и кот пугает ворону

возле лужи, похожей на мирогородскую, и сосед, устав от колки дров,

пот вытирает со лба. Они сохраняют всё. И потому повернуть Харону

 

придётся в обратную сторону - оттуда, где под полной луной не спят

сжигая печень и сердце пойманной рыбы, и веер костров сигнальных**

разводят возле камней, поднимают систрум над головой, и двух телят***

закалывают для Астарты, которая в город, где больше нет печальных

влюблённых – возвращается, чтобы знак клинописный не стал разъят

на сказанное вслух и начерченное на глине. Для двух спиц вязальных

 

теперь всегда есть шерсть, которая сплетается в плотный до пят хитон

для тела, чтоб тепло от другого тела взяв, спасти и беречь для него же

его, ибо изгнаны в ночь, и отправлены по длинному следу, где питон

прополз, и в междуречье друг другом найдены, и потому, как на коже

ожог, - жар от трения сердечных мышц, и от него за фотоном - фотон

для движения волн световых - освобождаются, и над песчаным ложем

 

этим - шёпот сливается с шумом самума, и чуть слышно как:«Прости

за это» - звучит без надежды на счастье над терпкими взвесями дыма.

«В пепел спали, разотри на своём ногте, развей, опять собери в горсти,

оживи и вдохни себя в нас. Мы принимаем всё. Растирая ядро чилима,

добавляем к нему сахар и соль, на пшено привлекаем птиц, что нести

нам способны весть от Тебя». И слышен ответ. Он над бухтой Крыма

 

где троллейбус, петляя вниз, подчёркивает этим: не завершен пейзаж

со скалой и кипарисами никогда, и над крыльями львов царя Саргона

- един: «Станут ваши тела для Меня прозрачны. Долгий и ветхий кряж

и новое море соединятся сквозь них. Так я расчищаю простор для гона

Псов на Медведицу. Их маршруты в узел вяжу, называя такой оммаж

судьбой, диктую её в словах, чей объём и вес - являют вам суть закона».

 

И тогда слетаются с гнёзд – разделить на всех то, чем проросло зерно

рассыпанное с рук двоих, - в дар голубям с площадей Киева и Харрана.

И, найденный в саду орех, падает в короб сам. Не в кровь, а уже в вино

превратится вода на пиру, где хищный лев - спокойно возле джейрана

ляжет. Это значит луковка в серном озере найдена, размотано веретено

у всех лабиринтов. И вкусом коровьего молока может стать вкус айрана.

 

И дыхание делается непрерывным. И как с континента на континент

гонит спасающий круговорот тёплое Куросиво, так меняются снами

о городах своих спящие, зная, что не умрут, но лишь подойдет момент,

и сметается мысль о потерях собственных, как тайфуном или цунами.

И теперь для них жизнь - не сеанс для просмотра множества кинолент,

а воздух, где они как деревья в рост, двумя живыми становятся именами.

 


*Звезда одной из «чаш» созвездия Весов, которые лучше всего в северном полушарии видны в апреле – мае определяется астрономами, как переменная звезда.

 

** «Только когда ты войдешь в брачную комнату, возьми курильницу, вложи в неё сердца и печени рыбы и покури, и демон ощутит запах и удалится и не возвратиться никогда» (Товит 6;17-18)

 

***Систрум – «Предназначен, чтобы напомнить нам, что каждая вещь должна быть в постоянном напряжении и никогда не может прекратить движение. Вещи надо поднимать и потрясать всякий раз, когда они впадают в покой и поникают. Внешняя форма этого инструмента является выпуклой фигурой, и внутри него есть четыре струны или стержня , которые издают звон, когда инструмент трясут, и это все не без значения. Потому что та часть вселенной, которая подвержена порождению и распаду, находится в сфере луны, и все, что может двигаться или изменяться, подвергается воздействию комбинации четырех элементов: огня, земли, воды и воздуха. Больше того, на верхней части выпуклой поверхности инструмента изображен кот с человеческим лицом, а на нижнем конце его, под движущимися стержнями, с одной стороны выгравировано изображение Исиды, а с другой стороны - Нефтиды. Эти изображения символически представляют порождение и распад, которые, есть не более, как движение и изменение четырех элементов» (Плутарх «Исида и Осирис»). Впервые этот инструмент был обнаружен в Месопотамии, откуда, вероятно, был перевезён в Египет. Часто применялся в ритуалах Низведения Луны.


 


Таблица VIII

 


Смерть и жизнь во власти языка (Сол18; 23)


 

Имена это люди, которые стали людьми, когда любящим вызваны из

предчувствия их в пустоте, что лишь гордостью созданным страхом

хранима была. И тогда там не камень холодный один, но уже Симеиз

с олеандром, фисташкой и дубом у моря. И спекшимся заново прахом

поднимаются ярусом белые скалы, обещающие краем своим парадиз,

где понятие «я» начинается с возгласа «ты», и единственным взмахом

 

руки там открываются полости света, что расширяясь вглубь и окрест

каждого слова (которое больше не завершаемо, и чьи песчаные стены

осыпаются от вдоха и выдоха в такт), - всех, кому перемена такая мест

нужна, берегут. Тогда узнавание себя как другого, как ток, через вены

к аорте - под самое сердце бьёт, чтобы в памяти навсегда палимпсест

отчаяния стереть, и проявить, словно на чёрной плёнке, как Микены

 

с Воротами Львов, что замкнули стены циклопов, растекаясь в слюде

не остывшей от страсти, омываются Москва - рекой, и слог в гортани

охлаждаясь слогом другим, доходит до губ, и каменные тропы везде

заполняются всадниками; торговцами оливками и вином в час ранний -

круглая площадь, где сиреневые цикламены вплетая в волосы, - резеде

жёлтой в духах отдают предпочтение женщины. И через четыре грани

 

этого кристалла – речь, соединяя «всё» и «всегда», в круговорот огонь

разгоняет, и одна кольцевая дорога чертит образ еще одной кольцевой.

И в кафе на Солянке не остывает кофе. И с белым конём - красный конь 1

под легкой кистью появляются на доске, чтоб оставалась всегда живой

та, кто ответом своим тепло в объем каждой вещи, которую лишь тронь

пальцем, – сообщает на вопрос того, кто взглядом и слухом до корневой

 

системы звука-буквы доходит, и поэтому рядом живым продолжает быть.

Так вяжутся в узел тугой тело и тело, и становится навсегда скреплённым,

как магмой Земля, - слово, чтобы утонуть в слове другом, а после всплыть

единым одним, где не твёрды поверхности, а ядра текучи, но разрешённым

объявляется любой эскиз. И штрихи его, по которым медленно тугая нить

из двух волосков плетётся, - там можно поправить грифелем и лишённым

всего - себя не знать никогда. Для обоих, как в первый свой день, обретая

сосны, чьи ветви напряжённы у облаков, рядом - валунов череду, и прибой

который точит рельеф каждого из них, как сказуемым подлежащее, сметая

от вечернего аквилона дневную пыль. И продолжая флейту, фагот и гобой

в концерте венецианца, стволы зазвучат. И над ними гусиная гогочет стая,

добавляя головокружения. И тот, кто говорит, - развёртывает перед собой

 

всех мотоциклистов, пылящих по деревням, где на дорогах трава колеёй

глубокой пересекается, и улицы венчают подсолнухи, а дальше рожью

и отдыхающим полем, раскалённым в полдень, расширяет обзор, петлёй

дальнего шоссе замыкая его, - солнечный луч на листе и жизнь берложью

возле Альфы Центавра понимает друг другу равными. Ни древесной тлёй,

ни взрывом сверхновой они отныне не убиваемы, если только, как дрожью

 

мышцы при выходе из реки, наполняются воспоминаниями той, кто влёт

их выхватывает из будущего, и совмещая, словно зернь с ажурной сканью

для финифтяной росписи, - снегопад над Белорусским вокзалом, переплёт

лестниц, по которым люди спускаются к площадям, где неон синей ланью,

или красным львом оборачивается, и «Lombardini» вписывается в поворот,

и, стежок за стежком, накрываются фонари, как бязевой плотной тканью,

 

и ход электронных часов больше не видим, и месяц - Син верхним рогом2

прошивает тёмное облако, а за ним - следующее облако, и ось света туда

поворачивает, где дубсар рыбу достает из тины на пустом берегу отлогом

и произносит «а», что значит «поток воды». Он рисует линии, и ответ «да»3

всплеском своим подтверждает вода, которая память об этом часе строгом

переносит течением мимо сливовых садов, статуй быков, и над ними звезда

 

 Иштар для жреца на верхней ступени зиккурата – соединяет смысл и цвет

в бороздках ладоней, ставших горячими, и где уже без хитрости хироманта

каждое слово и каждая вещь, как в парном молоке козы донник и эспарцет, -

- одно. Легче, чем сны, гибче виноградной лозы и потому прочней адаманта

оно вязким гипсом, в точке, где ноль по Кельвину, отливает в один терцет: 4

лимонное дерево во дворце у трона царя Саргона и подоконник, где маранта

кровь растворяет в зелёной плоти листьев своих, что указывают направления

в каждую сторону, куда говорящий способен теперь для всех и всего: «Спаси

прошептать, чтобы августовской ночью леониды чертили маршрут движения

метели на Рождество. И та, кто слушает, отвечает: «Сохрани от верхнего «си

бемоль до нижнего до – диез - их схожий мотив для следующего рождения

человека. И присмотри за ним, и когда отпускаешь на волю, и когда: «Неси

 

то, что тебе дано», наказываешь ему». И тогда ливень, смывающий чернозём

не страшен им - разделившим вино и хлеб, и кто, укрывшись одной периной,

спят. В их снах на чёрно - белых трассах пешки встречаются всегда с ферзём.

«Если будет мальчик, то станет врачом, а девочка, то Павловой – балериной»

«Знаешь, свобода лишь то, что терпеть позволяет прибитым таким гвоздём»

«Знаю, что почва, где сожжён перегной, не умирает, и может стать глиной».

 

 


1. В русской иконописи кони изображаются либо белого либо, как на иконе Архангела Гавриила, красного цвета.

2. Син - В городах Междуречья - Бог Луны. Отец Астарты. Изображался на глиняных таблицах в виде быка, или лунного серпа. Ему же приписывали функции управления временем. Этот же образ, соединяющий два пространственно-временных континуума, появляется в Таблице I.

3. «а» на языке шумеров означает «поток воды». С этого же эпизода начинается IV Таблица, которая является антитезой Таблице VIII.

4 ср. строки из стихотворения Е.А. Боратынского:

«а оно

Бессмысленно глядит, как утро встанет,

Без нужды ночь сменя,

Как в мрак ночной бесплодный вечер канет,

Венец пустого дня!» (« На что вы дни! Юдольный мир явления» 1840 г.)


 


Таблица IX

 


и выращу на вас плоть

(Иез. 37;6)


 

Эта глина тепла от слова, и потому она всегда пластична и не тверда,

когда стило завершает линию, как ушную раковину, и, словно на теле

родинку, – точку ставит, открывая ключом единственным - все города

и ландшафты, выхватывая из памяти и воображения - то бор, где ели

от Солнца заслоняют шоссе, то под полной Луной тамариск. Для суда

последнего по камням караваны к нему идут. И погружаясь в купели

 

судеб тот, кто чертит в Таблицу волнистый знак, разгадает наверняка

в нём зубчатые стены башен сторожевых в пустыне и глубину сугроба

возле избы на краю деревни, где рядом длинное озеро и ряды ивняка.

И как скульптор эрзянский в волокнах стволов кебрачо и альгарробо**,

слушая барханы под ветром, и зная о верхушках злака и корнях сорняка

всё, он горящим прутом высекает из пространств ночных то, что от зоба

 

Фудзиямы до изгибов Магриба есть - так, что искры трассируют вверх

чтобы пеплом стать, и рассыпаясь, почти в Ничто - неизбежный холод

познают. Остывшую пыль Две Больших Реки до дальних плавучих вех

разгоняют, словно надежда любовь по аорте и венам, так хмель и солод

наполняют пиво ароматом и крепостью, и знает теперь дубсар - прорех

между льдами колец Сатурна и цветочной пыльцой, что пчелиный голод

 

утоляет – нет. Они и в нём, и в другой - одно, и взаимным вращением

движимы так, что трением их о воздух - от отчаянья ждущих терпкий -

вызывают трёхстопный удар - анапест, спасающий, как причащением, ***

и, запускающий Сердце - Хронометр, которое тикает, и точной сцепки

тем самым достигает: тех, кто обретает лицо и Того, кто сообщением:

«Ты должен идти по своему маршруту» - выдыхает полость для лепки

 

там – двух ступней, от них – голеней, чаш коленных, мышц и рельефа

туловища, шеи, подбородка, носа и лба, плеч, на обеих руках – кистей,

сухожилий, живой пустоты между рёбер, что подобно колоннам нефа

уточняют пути туда, где Сердце - Алтарь ожидает лишь двух вестей:

«Это – он» и «Это – она». И взвешена для каждого, отмерена точно ефа

песка и воды,- так, чтобы оба были собой, и умели достигать скоростей

синхронных, сближая позёмку на площади возле метро с жаром самума,

дующего с Элама. Они совмещают в звезде Мардука : под косой метелью -

проспекты, скамейки в скверах, Красную стену, куранты и шпили ГУМа

с Дорогой Процессий вдоль Синей стены с золотыми львами, где свирелью,

и тимпанами до ворот Иштар музыканты ведут царя, чтобы Харран и Умма

Новый год отсчитывали сообща, пульсировало запястье, форель с форелью

 

столкнулась под водопадом, где изгиб акведука нависает над акведуком,

стремясь к вершине скалы, и шмель ударился о шмеля для разлёта обоих

над купами чёрной смородины, бергамота, лещины крупной с фундуком,

сливами, которые желтеют в кронах и сухой траве, где изредка в перебоях

стрёкота и шороха, жилки листьев ветвятся, как и увиденные Левенгуком

кровяные капилляры, оплетая плоть, словно лассо с небес, где на ковбоях

 

- всадниках держатся облака. И мёртвая кость - красным: нить за нитью

и горячей иглой прошивается, и каждый хрящ оживляется острой болью,

которая наделяет способностью ухо - слышать, связки и рот – говорить и

называть время, которое стекает вовнутрь, что в колбу часов, и как солью

приправляет его собой, чтобы «я» о себе могло сказать: «это я» - от Сити,

где башни Федерации бликуют прозрачным парусом до садов с лакфиолью

 

и барельефами Энлиля и Ану на диоритовом камне. И закручивая листом

Мёбиуса - в себя: Колизей, где тысячи рук взметнулось, когда на его дне

лев бросается на гладиатора; мастера, который напоминает о дне шестом,

отсекая от мрамора лишнее; каравеллы, чьи капитаны говорят о величине

континентов не по истёртой карте, но по судовому журналу; под мостом

гондолы, ждущие пассажиров; математика над гиперболой, что вечно не

 

достигает оси координат ни в тетради, ни в Космосе, где Орк - Зведочёт

ищет Альва – Кузнеца, как написано в книге у ребёнка, сидящего на полу,

и кого сигнал точного времени из радиоприемника, как звук горна влечёт

к меридианам у разложенной карты, – всё оно стряхивает в себя как золу

в ладонь из голландки мать, чтобы в живой пустоте прежних дней полёт

от дыхания рядом продолжился. И пока множество их не придёт к числу

 

единичному, всё встречается в клетке грудной, лишь вверх оттуда растёт,

словно венец Секвойи - Гиперион, чьим иглам и ветвям - тенью на ареал

Бетельгейзе назначено лечь, и мерцать от первых мыслей, которые обретёт

человек в колыбели, раскачиваясь в бездне спальни, о том, что его финал

- невозможен. Он задуман в свой день, оправдан опять, смену даты ждёт,

соединения рек пересохших и полноводных, в месте, где шадуф в канал

 

переливает воду для ячменя и проса, и там где сны о чернозёмном поле

растворяются вширь спелой пшенице, кунжуту, белому люпину и гороху,

что сыплют свои семена, как Взрыв Большой россыпь на грубом помоле

звёзд, - под закрытые веки ещё не поднявшему их. Как дудка скомороху

они нужны ему чтоб знал, открывший свои глаза, как о собственной доле,

до каких границ он весь на самом деле есть, и готов стал к долгому вдоху.

 


*Тамариск - одно из главных священных деревьев шумеров. В заклинаниях представлен как Мировое древо. Считалось, что он порожден - Аном, старейшим верховным богом, существовавшим еще до отделения Земли от Неба. В шумерской магии тамариск широко применялся для изгнания зла и очищения, а также для лечения болезней.

** Мордовский скульптор Николай Эрзя, живя в Аргентине, угадывал в этих породах южноамериканских деревьев будущие сюжеты и формы своих работ.

*** Анапестом, в частности, написано великое стихотворение Е.А.Боратынского «Молитва» «Царь небес, успокой дух болезненный мой….»

****Элам - древнее государство в юго-западном Иране. История Элама развивается в постоянном противостоянии государствам Двуречья

*****Секвойя – Гиперион – такое название получило одно из самых высоких в мире деревьев.


 


Таблица X

 


и вдунул в лице его дыхание (Быт 2;7)


 

Долгий вдох начинается, когда на живую глину переписаны все слова,

нужные для судьбы, которая есть сила этого вдоха, и перегоняет реки

полноводные в русла ещё сухие, в корни - их волоски, словно лес сова

в темноте, видит тот, чьи капилляры такие же. Он полон Луной и веки*

открывает, зная уже, что растёт лишь вверх, когда стягивают, как листва,

горький сок от Земли и сладкий - от Солнца, - дни его, сметая в сусеки

 

чёрных дыр то, что память станет хранить, - раскалённый любовью сор,

сбитый последней болью с ещё прозрачных плеч и лица, чтоб в оригами

воздушные сложились: дом и озеро, собака в цветущем саду, и как узор,

выводимый тушью над завитками, - точно чертит границы, так берегами

ландшафт рисуется – от калитки, возле которой две соседки заводят спор

о ценах на молоко, хлеб и соль, до Дворца Крылатых Быков, где шагами

 

царь Саргон на полу измеряет зелёный квадрат, и знает, что новый мост

строить начнут, когда носок сандалия заступит на кромку красного круга.

И придворному астроному диктует Ану как двух туманностей перехлёст**

свяжет жгущих Псов и ледяную Медведицу. Это значит - нужна подпруга,

- понимает он - и седло для лошади. Об их форме ему распылённый хвост

кометы над зиккуратом подсказывает и о том, что от взмаха руки - упруга

 

атмосфера для парашютиста, который чем ниже падет вниз, тем свой страх

скорее выводит из лёгких. И вера в закон притяжения приближает касание

подошвами жёсткой травы. И самолёт оставит не только лишь белый прах

над утренней степью, но реактивный звук. Видя и слыша их, не восстание

поднимает уже, будто на гордый котурн, душа, а раскрывает на всех листах

тетрадных, рулонах папирусных, бересте и пергаменте - связь от зависания

 

кисточки над иероглифом в сливовом саду и затяжным, в пустоте, прыжком

космонавта над лунным кратером. Удара головой, что в финале доводит счёт

до победы на последней секунде, и ступающего, как по воде, своим шажком

канатоходца под куполом, где у самого центра больше не разделяются: «чёт»

и «нечет», воздух и огонь, Европа и Африка, люди - на тех, кто идёт пешком

и едет в автомобиле с личным водителем, и где самая верхняя точка влечёт

не боязнью падения, а возможным взлётом к распахнутым ярусам лепестков

цветка: за амфитеатром – амфитеатр они лепят для человека его окружность,

которую он называет Временем. Находясь внутри него, сшивая из лоскутков

предчувствий разрозненных - желания, вплетает их в этот рост, и наружность

тем самым - обретает собственную: складки на лбу, морщины, цвет волосков

на бровях и ресницах; глубину взгляда, тембр голоса, обертоны и ажурность

 

окончаний нервных, с походкой - скорость сердечных ударов от нарастания

нежности, что переходит в горячий ком страсти и в расслабленную сладость

сочувствия, заводя, как будильник ключом, - речь, и этим спасая от угасания

радость прощения того, кто говорил: «это не ты» и, словно мечом, усталость

от жестокой надежды быть понятым навек отсекая, готов считать полоскание

белья в коммунальной кухне на четыре семьи, где от пара всегда оставалась

 

мокрой известка над синей филёнкой, и соляного гейзера, что бьёт в кольцо

Сатурна из ядра мёрзлого Энцелада, – равными, как в формуле дважды два

две двойки. Он соединяет их в себе, размешивая сахар в кофе, и разбив яйцо

сваренное всмятку, со сладостью - терпкость тёплую в горле различает и едва

заметные токи у кончиков пальцев - среднего и указательного, и тогда лицо

краснеет слегка, жилка на виске бьется, напрягаются связки, когда ясна канва

 

предложения, кончик языка касается альвеол, и вот он хочет сказать лишь то,

что хочет сказать, и говорит: «я это я», реальность с воображением совмещая

как петли с пуговицами, застегивая на ходу, выходя из подъезда, полупальто

клетчатое, чтобы согреться, площадям и улицам каждым выдохом возвращая

взятые у них, как напрокат, в собственную пустоту, что отвечала ему: Никто

- вереницы зонтов под ливнем, трамвайную искру и такси, чьи фары освещая

 

конусом двух атлантов, выхватывают из темноты, подпираемый ими балкон,

пилястры, ампирные окна, откуда конка у парадного и аэростат над крышей

теперь одновременно видны, краны над микрорайонами и взаимный поклон

башен: Сююмбике и Пизанской. Он слышит как на фракийском пиру дышит

пьяный Силен, болтающий Мидасу о необжитом материке; как ставит на кон

судьбу, точа бревно под храп Полифема, – итакийский царь, когда не вышит

 

на родине до конца ковер. Как, с легким шорохом, с верхних стропил отвес

падает и замирает, подчиняя себе будущий купол, нефы с колоннами, хоры.

Как по штукатурке движется кисть, за нею другая кисть, и зашедший в лес,

заблудившийся - ведает: в синем шаре большом есть золотые круги, и норы

лис, кротов и мышей ведут только к ним. Туда, где под светом кривится бес

и плавится, и не регочет над: «Прости», произнесённым вполголоса, и шторы

 

теперь утром можно в разные стороны развести, через раскрытые окна гром

в себя впустить, чтобы испуг сменился на трепет, и написанное стало былью.

И тогда навстречу медленной лодке Харона, сразу полный ход наберёт паром

с пассажирами, чьи лица радостны. Они помнят, что всех сохраняют крылья

чаек, которые от волн барражируют к небесам, откуда полночный аэродром

и дорога Процессий связаны навсегда. И покрыты ими, как светлой пылью.

 

 


* В Первой Таблице Междуречья Луна изображена так: «бычьи рога у Сина светятся тонким «с». Т.е время начала поэмы – новолунье. В Десятой, как и в предыдущей - Девятой Таблице Луна уже полная.

** Ану – один из верховных богов Междуречья. Ему приписывали функции управления силами Вселенной – мэ.

***Энцелад – один из спутников Сатурна. По мнению ряда учёных, на этой планете наблюдается вулканическая активность. Бьющие там гейзеры, в чей состав входит соль, пополняют в итоге одно из колец Сатурна.

**** Силен – сын Гермеса и Нимфы. Обладал даром пророчеств и понимания сути вещей. Будучи пьяным на пиру у царя Мидаса, открыл ему свои знания, в том числе и о неведомом никому материке.


 

С пдф-версией номера можно ознакомиться по ссылке http://promegalit.ru/modules/magazines/download.php?file=1515909222.pdf

К списку номеров журнала «ВЕЩЕСТВО» | К содержанию номера