АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Игорь Губерман

Поворот судьбы. Свежие гарики

Очень горек судьбы поворот,



но кого призову я к ответу?


Ибо старость – она уже вот,


а обещанной мудрости – нету.


*


Я жил, как сущий обормот,


не слушал умного совета,


но был не жлоб я и не жмот –


спасибо генам хоть за это.


*


Бегут года, скудеет хилый ум,


душа намного меньше разговорчива,


и суетного мира вечный шум


доносится до уха неразборчиво.


*


Я виски пил под винегрет,


потом я съел сырок под виски,


и тут раскрылся мне секрет:


у Бога я не в общем списке.


*


На закате воет ветер,


море плещет океанно,


очень жить на этом свете


хорошо  и окаянно.


*


Увы, но я думаю часто про это


и даже порой говорю:


последняя в жизни моей сигарета –


когда я её закурю?


*


Что нет меня, сухая весть


растает в воздухе мгновенно,


и все продолжат пить, и есть,


и трахаться самозабвенно.


*


Лишась высоких побуждений,


что характерны для юнца,


я много низких услаждений


вкусил по милости Творца.


*


Когда вокруг тепло и сухо,


достаток выпивки и песен,


то пир восторженного духа


всегда особенно телесен.


*


Я дарю свои книги друзьям,


выражая любовь и почтение,


не дарить их поскольку нельзя,


хоть и нету надежд на прочтение.


*


Кого всё время жадность гложет,


его мне очень жаль, беднягу –


он очень искренне не может


ступить без выгоды ни шагу.


*


Давили землю сапоги,


и шли поработители;


то Русь калечили враги,


то собственные жители.


*


Я вечером люблю смотреть кино,


при этом выпивая понемногу,


мне вечером на два часа дано


унять мою стабильную тревогу.


*


Мы склонны разделяться на команды –


по взглядам, по характеру, по разуму –


активно мы сколачиваем банды,


и просто называем их по разному.


*


Пускай с годами чахнет либидо,


а в мире правят прохиндеи –


со дна того, что мною выпито,


всплывают дивные идеи.


*


Я живу не празднично, но праздно,


чужды мне и левые, и правые,


и во мне журчат разнообразно


мысли то бредовые, то здравые.


*


Кто за это должен быть в ответе? –


думает на небе грустный Бог:


самый страшный хищник на планете


слаб, некрупен ростом и двуног.


*


Являя сметку и проворство,


мы вечно в жизни что-то ищем,


в нас существует ген обжорства,


влиятельный не только в пище.


*


Ни с кем успехами не мерясь,
легко бренчу на хлипкой лире


и всё сильней впадаю в ересь


дурного мнения о мире.


*


Все мысли куцы и обрывочны,


и смысла общего не видно,


и так они порою рыночны,


что мне перед собою стыдно.


*


Нет, я подолгу не грущу –


я знаю свой урок:


в тоске я сразу же ищу


стакан, бутыль, сырок.


*


Мир не только театр, но и рынок –


два великих устройства мирских,


между ними глухой поединок


совершается в душах людских.


*


Безмолвствуя в позе покорства


и глядя ораторам в рот,


высоким искусством притворства


владеет забитый народ.


*


День не напрасно пролетел,


растаял и истёк:


я никаких не сделал дел,


но я стишок испёк.


*


Был наш век по особому скроен,


мы не слишком себя берегли:


чтобы рай на земле был построен,


миллионы под землю легли.


*


Когда вижу я звёздную россыпь


и луны удивительный свет,


утихает жестокая поступь


наступающих старческих лет.


*


Вторую мы бутыль почали


и бродим вилками в капусте,


и в мире снова нет печали,


тоски, предательства и грусти.


*


С одной мыслишкой нынче засыпаю –


о жизни и гулянии по ней:


что я песок мой старческий всыпаю


в песочные часы судьбы моей.


*


Все на свете иудеи,


самый щупленький еврей –


поддержатели идеи


об особости своей.


*


Пронзительные волны русской речи,


не слушая ничуть ничьи суждения,


во мне ревниво душат и калечат


убогие иврита насаждения.


*


Вдруг являются прежние боли –


только ночью: в каком-то бреду


снится мне, что я снова в неволе


и уже из неё не уйду.


*


Ел я устриц, креветок, улиток,


даже ел я лягушечью ногу,


и когда бы не Божий напиток,


я бы хрюкал, зайдя в синагогу.


*


Я сегодня думаю о бреде


многих исторических трудов:


в мире нет и не было трагедий,


где б еврейских не было следов.


*


Люди все живут прекрасно,


занимаясь жизнью личной;


одному давно всё ясно,


а другому – безразлично.


*


Тираж у бумажных понизился книг,


читают теперь со стекла,


а я–то к бумажным душевно привык –


у стёкольных нету тепла.


*


Когда плету я ахинею –


притом осознанно вполне,


то я от этого умнею


и лучше думается мне.


*


Везде, где дряхлеет система,


и явственен дух разложения,


всплывает еврейская тема


как выход из положения.


*


Я могу защищать моё мнение,


проявляя упорство активное,


но при этом нисколько не менее


я готов утверждать и противное.


*


Я жил в тюрьме, и в лагере, и в ссылке –


на пользу это всё пошло здоровью,


и я навек имею предпосылки


любить отчизну странною любовью.


*


Повсюду нынче много информации –


притом она всё гуще и упорней –


о некой хитроумной очень нации,


которая везде пускает корни.


*


Поскольку наша жизнь полна превратностей,


и волчий у фортуны аппетит,


предчувствие туманных неприятностей


меня порой изрядно тяготит.


*


Без тени стыдного смущения


уверен я, свидетель века:


кто счастлив от порабощения,


ещё не вырос в человека.


*


Бредут людские караваны,


большой идеей облучённые,


хотят земной достичь нирваны


бедняги эти обречённые.


*


Когда я на свою смотрю коллекцию,


висящую на стенах стайкой тесной,


то чувствую душевную эрекцию,


угрюмо вспоминая о телесной.


*


На склоне лет совсем не в тягость


отсутствие любых желаний,


я ощущаю Божью благость,


когда лежу я на диване.


*


С меня смахнули пыль и плесень,


пить попросили в малых дозах –


я разговорчив был и весел,


а гости спали в разных позах.


*


Сомнением томится старый мерин:


везде то показуха, то игра,


и полностью ни в чём я не уверен –


сегодня ещё больше, чем вчера.


*


Поймут потомки, чья вина,


и страшно от того,


что сеет семя сатана,


а мы растим его.


*


В моё заветное шитьё


добавил я стежок –


впустил на долгое житьё


ещё один стишок.


*


Сегодня я в настрое элегическом


о предках размышлял в моём колене:


на древе этом генеалогическом


был некто с уникальным даром лени.


*


Живу сейчас рассеянно и дрябло,


в гостях то утомительно, то пресно,


одно лишь только чувство не ослабло –


что жить на свете этом интересно.


*


Мне холодно и тягостно зимой:


не то чтоб я в тепло душевно врос,


тому виной запомнившийся мной


сибирской зоны лагерный мороз.


*


Калечат лёгкие и сердце


моё курение и пьянство,


а если зорче присмотреться,


я отравляю и пространство.


*


Влюблённость – яркая утеха


в пути злокозненном земном,


мы добиваемся успеха,


чтобы потом жалеть о нём.


*


Земля мне вряд ли будет пухом,


но есть бессмертия залог:


стишков моих солёным духом


почистить можно котелок.


*


Память гаснет, как оплывшая свеча,


что забылось, то осталось неизвестно,


внук убитого и внучка палача


затевают нынче свадьбу повсеместно.


*


Так на небе милосердно решено:


чтоб не чувствовать душевной маеты,


большинство людей навек заключено


в скорлупу своей уютной темноты.

К списку номеров журнала «АРТИКЛЬ» | К содержанию номера