АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Соня Ройтман

Движение прямо и вверх. Стихотворения

ОДИССЕЯ

Что знать тебе, летящему в волнах,
О сухопутных горестях? Напрасно
Ведёт тебя матросское чутьё
На берега, в объятия Её.
Земля любая моряку прекрасна,
Пока вперёдсмотрящему видна
Издалека. Нубиец, беглый раб,
С верхушки мачты возглашает сушу.
Но знай, вблизи страна твоя черна,
Повержен царь, сменились времена.
Сюжет моей фантазией разрушен,
И Молли Блум не выткала ковра…

Плыви же прочь! Стоокий пантеон
Тебе грозится мраморными лбами.
И ангел обессиленный затих,
Летевший вверх на крыльях восковых.
Плыви, герой. Под всеми парусами,
Огнём сожжённых царствий опалён,
От городов, взошедших на крови.
Кольцо объятий – разновидность плена.
Осядет пеплом на мои слова
С Дидоною сгоревшая Москва.
От островов Калипсо и Елены,
От сухопутных горестей… Плыви!


***
А здесь всё равно,
что вино, что отрава!
Что солью, что льдом укрывалась земля
от этой зимы –
нет на холод управы.
Бежать бы отсюда...
Но мне тополя
мерещились даже за кругом полярным!
И в южных морях мне грозили снега
суровым, тяжёлым перстом Монферрана.
Шептали: «Вернись…»
Выпирала дуга
холодной аорты –
из Ладоги
в Финский…
Как пёс на Гороховой звонкой цепи,
я лаем могу захлебнуться
у миски
с костями строителей-угров!
Слепи
из Питерской грязи подобие сердца,
вложи себе в грудь…
А иначе – никак.
Здесь долго нельзя чужаком-иноверцем…
Ты думал – легко?
Что тоска, что коньяк –
Здесь это – одно. География мысли…
Маршруты учи, одевайся теплей.
Не всё ли равно –
на Голгофу ли,
вниз ли?
И это едино.
В ночи – тридцать дней…
Крещение тяжко. Купель ледяная,
топор ли? Кадило ли?
Поп-Родион
взмахнёт, шевелюру с плечом разлучая…
Иначе – никак.
Поздравляю.
Крещён.


СКАЖИТЕ, КАК ЕГО ЗОВУТ?

Стой, не прячься под кронами, пережидая грозу!
Вырос, выстроган, выстрадан из полена в глазу…
Что с того? Жить со всеми, не попадая в лад,
Разве легко? И дереву нужен ласковый взгляд.
Так, без роду и племени, семенем – дуба, что ль,
Палочка без ноля или же просто ноль…
С белого сердца от засухи облезает кора.
Родство не святого плотника, но пьяного столяра,
Жертва его угара и страха перед концом,
Его, себя воплотившего бен Бецалелем, творцом…
Где на древесные соки выменять кровь и плоть?
Выжить, возделывать землю или муку молоть,
Выучить, вымучить имена отцов до седьмых колен
И отойти не в каменный уголь, а в черноземный тлен…
Встроиться в хор и быть хорошим, похожим на божью тварь,
Чтобы без дрожи в августе ощипывать календарь,
Чтобы стучать от сглаза по столу, не по лбу,
Чтобы стучаться в дверь, и входить, и снять со спичек табу…
Пусть игрушкой в руках судьбы, а все ж не в руках людей…
И, возможно, встретить кого-нибудь и настрогать детей…

Ветер ломает ветки, и ряской укрылся пруд.
Вымоли.
              Вымети сор.
                            Выищи место тут.


***
Движение прямо и вверх, нагоняя по следу
Собаку, летящую наперерез паровозу…
Изгнав меня с возу, Земля не покатит быстрее
И не остановит полёта… На выгнутой шее
Ошейник с обрывком чьего-то недолгого взгляда,
В усилии лап – обещание мчаться по небу,
Взбивая в бесплотное масло разреженный воздух.
Пусть Бог бережёт от волков бережёное стадо…

Собака, летящая встретить главнейшего волка,
Которому равно повинны и суша, и души,
Который сильнее и этой собаки, и прочих,
Он длинный, как ночь, как молчание из многоточий.
Зовёт – и собака покорно несётся на голос,
И ждать предначертанной встречи осталось недолго…
И только успеть… Или остановиться и слушать,
Как старый слепой машинист нажимает на тормоз…


RAILWAY TO HEAVEN

Ну что тебе во всех твоих святых?
Когда состав, слетая с колеи,
взлетая над чернилами дорог,
крылом огромной сказочной змеи
начертит на снегу одно «люблю…»
и упадёт, сминая под собой
дома, и города, и нас с тобой…
И полыхнёт железной чешуёй…

Пока ж летим… и колея крепка.
И я, презрев «Курить запрещено»,
мешаю дым с полётом и зимой.
Мой дым сквозит в купе проводника,
где сам хозяин чая и белья,
усталый, как ушедший старый год,
приёмник крутит. И эфир плывёт
из Космоса, от самых дальних звёзд.

А в темноте, бегущей от окна,
в одной из полусонных деревень,
что лепятся по берегам путей,
как в древности – вдоль побережий рек,
выстукивает Морзе человек,
похожий на ушедший прошлый день.
И проводник, поймав его сигнал,
решит, что стон Вселенной опознал…

Летим, летим… и пассажиры спят.
Летят из печки щупальца огня,
и женщина, прекрасная, как миф,
во сне твоём летит… Летим туда,
где над столом сутулится радист,
где рельсы, наше время сократив,
уже готовят тоненький разрыв…
Ну что тебе во всех твоих...


КОЛЬСКИЙ ПОЛУОСТРОВ

Малыш-ювелир,
горбатый, как кольские сопки,
на коже твоей прорастают деревья, размером
едва ли с мизинец соседки – карельской березы.
От мира отрезан, надрезан, как линией жизни
на бледной ладони,
чертою полярного круга.
И северный бок твоего оголенного тела –
где бьется душа – Океан – о гранитные ребра.
Мне кажется, я различаю в сиянии неба
слепящие старые льды –
это Северный полюс.

Старик-ювелир, ты искусник, каких не бывало, –
из скудной руды моего петербургского сердца
ты сделал за десять минут
кружевную лампаду,
залил океанской волны, ароматного масла,
зажег нитяной фитилек –
и теперь она бьется
и, если вода не прольется,
уже не погаснет.

Колдун, ювелир, изготовь мне
простое колечко –
сердечко
бесплодной земли в оправе из моря!
Но знай, я на палец его никогда не надену,
а рядом с лампадкой сложу.
На долгую память...


***
Меж тел сплетённых остаётся пропасть,
Каким бы тесным ни было объятье…
Хоть это расстоянье не измерить
И сотой долей шёлковой ворсинки.
И, прислоняясь медленно, до хруста,
Я кожу снять хочу, раздвинуть рёбра,
И сердцем окровавленным прижаться,
И прирасти к такому же нагому,
Дрожащему и бьющемуся сердцу…


***
Усталую стопу, как легкий ял,
Я на воду в лесном пруду спускал.
Скользили по поверхности воды
Две быстрые ступни, как две ладьи.

Под медленным брожением светил
Последний летний вечер уходил.
И лист, слетая, создавал круги
Вокруг моей израненной ноги.

Я шел к другому берегу. Весь лес
Сто тысяч раз и умер, и воскрес
За этот миг. Я видел наяву –
Мир открывает новую главу.

Я видел звезды в глубине ночной,
И ход времен открылся предо мной.
Вселенной полон, наземь я ступил,
Обулся и ушел. И все забыл.

К списку номеров журнала «БЕЛЬСКИЕ ПРОСТОРЫ» | К содержанию номера