АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Валерий Михайлов

Про любовь. Рассказ

Мне кажется, я узнаю себя
В том мальчике, читающем стихи;
Он стрелки сжал рукой, чтоб не кончалась эта ночь,
И кровь течет с руки.
Борис Гребенщиков «С той стороны зеркального стекла».


Наступает время нам на пятки, на горло и на хвост,
Бери свои манатки - нас кинули, нам кинули кость.
Играет музыка в прятки, бежит во все лопатки вода,
Бьют часы по морде словами "сейчас" и "никогда".
Ольга Арефьева «Мама-Мама».



0



-…девочка моя, радость моя, солнышко мое милое, дуреха моя ненаглядная,  счастье мое, красотуля моя, капризуля… - шептал он, нежно едва касаясь губами, ее лица, глаз, щек, уголков рта, плеча, шеи…

Они лежали уставшие и счастливые после бурных ласк, после страстных объятий, после долгой, прекрасной любви…

Они – это:

Он - Сергей Петрович Власов. Психолог. Кандидат наук. Высокий, склонный к полноте сорокалетний мужчина, скорее, симпатичный, чем нет. Не лишенный интеллекта.

Она – Елена Владимировна Пшеничная. Риэлтер. Сорок три года. Среднего роста красивая, не полная, но и не модель, женщина. Выглядит намного моложе своих лет.

Он целовал ее, нашептывая те известные всем ласковые слова, которые наполняются смыслом только наедине с любимым или любимой. Он целовал ее, а она ласково гладила его свободной рукой (на другой руке лежала его голова) по спине по волосам, по лицу. Она отбросила все свои социальные маски и щиты, и была рядом с ним абсолютно близкой, доверчивой, беззащитной, родной…

-Я тоже люблю тебя… люблю так сильно… люблю…

Она по-детски обхватила его руками и крепко прижала к себе.

-Я люблю тебя… люблю, как никогда не любила… никогда…

Ее глаза стали мокрыми от слез. Он не мог этого видеть, но, как обычно почувствовал перемену в ее настроении. Они практически с самого начала умели чувствовать друг друга, ловить малейшие нюансы и колебания настроения, узнавать желания еще до того, как те успевали созреть для словесного выражения. Подобная близость исключала возможность лжи, недомолвок, утаивания, поэтому (но не только поэтому) одним из краеугольных камней их любви была абсолютная искренность без тайн и секретов. Тем более, что за все десять лет, что они были вместе, ни у кого из них ни разу не появилось причины или повода для лжи.

-Что с тобой? – спросил он.

-Что? – переспросила она.

-Ты плачешь...

-С чего ты взял?

-Я же чувствую тебя, или ты забыла?

Он немного отодвинулся от нее, чтобы было видно ее лицо.

-Все хорошо, малышка…

Он вытер слезы с ее щек.

-Не знаю… Я не знаю, что со мной. Я тебя так сильно люблю, что без тебя…

-Дуренушка. Я с тобой, я твой, собственный, навсегда…

-Навсегда, - прошептала она.

Он прижал ее к себе, положил ее голову на свое плечо…

-Расскажи что-нибудь, - попросила она.

-Хочешь сказку на ночь?

Она чуть кивнула головой.

-Хорошо, я буду рассказывать, а ты слушай и засыпай...



1



Несмотря на то, что была средина июня, Сергей спал, укрывшись с головой теплым пуховым одеялом. Сплит-система была выключена. Окно закрыто, но не зашторено, чтобы не лишать высокое, почти ростом с него вьющееся растение, - оно стояло в двухведерном горшке под окном, - утренних солнечных лучей. Часы показывали 08-00 или восемь часов утра.

Это право, спать вот так в летнюю жару, а зимой врубать на полную электрообогреватель, он добыл в результате жестоких сражений и мирных переговоров, отдав за него полцарства и многое-многое другое.

Проснувшись, он не стал сразу открывать глаза. Вместо этого он сладко несколько раз потянулся, после чего попытался обнять Лену, которая, по крайней мере в его мыслях, должна была лежать рядом. Но…

Не обнаружив ее рядом, он открыл глаза, сел на край кровати и с третьей, наверно, попытки попал ногами в тапочки.

-Леночка! – громко позвал он, - Лена! Ленуся!

Ответа не последовало. Словно Фома неверующий он обследовал свою трехкомнатную квартиру «хрущевского» образца, не забыв заглянуть в ванную и туалет, чтобы убедиться, что ее нет дома. Скорее всего, - решил он, - она отправилась показывать квартиру какому-нибудь особо трахнутому на голову клиенту.

Он вернулся в спальню, взял с тумбочки мобильный телефон, нашел ее имя в записной книжке…

-Абонент временно недоступен, - сообщила на двух языках труба.

-Ладно, - сказал себе он, отправляя ей СМС: «Я тебя люблю».

После этого он перебрался на кухню готовить завтрак. В то утро его вдохновения хватило лишь на кофе с гренками. Гренки он предпочитал соленые с мелко порезанным чесноком. Ему нравился тот вкусовой оттенок, который придает чеснок яйцам, и жарил без чеснока разве что только глазунью.

Когда-то давно, еще в прошлой жизни, он добавлял чеснок и в кофе, варил его с медом и чесноком, но Леночка приучила Сергея к максимально крепкому кофе без сахара, сливок и чего бы то ни было еще.

Позавтракав и приняв душ, он надел огромные, размера на три больше чем нужно, семейные трусы, преклонного возраста футболку и шорты, затем включил ноутбук. Вместе с прочей хренью, которая, несмотря на антиспам, сыпется в почтовые ящики, он получил письмо из редакции…

В целях рекламы он вел колонку психолога в одной из городских газет. Для этого надо было пару раз в неделю отвечать на письма читателей, причем только на те письма, которые отбирала для него редакция.

На этот раз письмо было от школьницы, ученицы старших классов.

«Уважаемый Сергей Петрович, - писала она, - я всегда с большим интересом читаю Вашу «Колонку психолога», которая очень помогает людям справиться со своими трудностями и проблемами, а теперь вот решила и написать. Дело в том, что я – очень высокая, почти 1 м 90 см и худая. Из-за этого у меня проблемы с общением, так как одноклассники и не только дразнят меня дылдой и не хотят со мной дружить. И мне очень-очень плохо. Не знаю, можно ли чем мне помочь, так как уменьшающих рост пластических операций еще не изобрели, но надеюсь, что вы сможете что-нибудь посоветовать или подсказать. Буду ждать с нетерпением Вашего ответа на страницах газеты.

С уважением, Ирина П».

Он не любил консультировать заочно и в культурно массовом порядке таких вот подростков, потому что подобная озабоченность своей внешностью могла быть как обычной возрастной проблемой, так и одним из симптомов весьма нехорошего психического заболевания, вполне способного привести к суициду.

-Тебя бы, Ирина П., да показать психиатру, - проворчал он, - но такое печатать в газетной колонке нельзя.

Потянувшись в кресле, он приступил к ответу.

«Дорогая Ирина!

Прежде всего тебе надо осознать, что ты не совсем правильно понимаешь суть своей проблемы, и мешает тебе то, что ты многие весьма спорные вещи принимаешь как само собой разумеющиеся.

Так, например, ты пишешь, что одноклассники смеются над тобой и дразнят тебя из-за очень высокого роста, тогда как сам по себе твой рост имеет весьма второстепенное значение. Смеются же над тобой потому, что ты ведешься на их издевательства. Им интересно тебя дразнить, вот они и дразнят. И не было бы твоего роста, они нашли бы другой предлог.

Опять же ты «слишком высокая» не потому, что твой рост 1 м 90 см – это всего лишь результат измерения, а потому, что ты сама считаешь себя слишком высокой и поэтому некрасивой. Ты сама всем своим видом говоришь людям, что ты не интересная и плохая, поэтому с тобой никто и не хочет дружить. При этом слишком высокой тебя делает исключительно сравнение с, так сказать, «нормальным» ростом девочки твоих лет. Однако, любая норма – вещь условная, и с тем же успехом можно принять за нормальный твой рост, а тех, кто ниже считать карликами. Это как в похождениях Гулливера. В стране лилипутов он казался великанов, тогда как попав к великанам сам стал выглядеть, как лилипут.

У тебя есть только один способ обрести естественный рост: стать самой для себя тем экспертом или авторитетом, который и будет решать, что для тебя нормально, а что нет. Для этого тебе нужно наполнить себя содержанием, стать интересной прежде всего для себя. Тогда ты станешь интересной и для других.

К сожалению, о том, как этого добиться, на страницах газеты, да и на страницах книги не напишешь, поэтому, я бы рекомендовал тебе обратиться за квалифицированной психологической помощью, например, ко мне, по адресу, указанному в конце статьи».

Ожил мобильный телефон.

ЛЕНУЛЯ! – обрадовался он. Но радость тут же сменило разочарование, когда, взглянув на дисплей, он увидел чужой, совершенно незнакомый номер.

-Да, - недовольно буркнул он в трубку.

-Алло! Алло! Сереженька! Это я, баба Женя. Узнал?  - услышал он слишком громкий старушечий голос. Баба Женя во всю глотку вопила в трубку, словно пыталась докричаться до него без помощи средств связи.

-Да, конечно, тетя Женя, – ответил он, убирая трубу на безопасное расстояние от уха.

-Вот и хорошо, что узнал. Как мама?

-Ничего, терпимо. Как вы?

-Спасибо! Храни вас господь, Сереженька, ты извини, что я позвонила.

-За что извинять-то?

-Как за что? Ты что-то делал, чем-то занимался, а я звоню, отрываю тебя…

-Да нет, ни от чего вы меня не отрываете.

-Не отрываю? Вот и хорошо. Я чего звоню. Мне тут газ провели, отопление паровое. Думала, дом развалят, но ничего, с божьей помощью обошлось, а я уже думала, не доживу. Теперь котел мне житья не дает. Пыхает, твори молитву. Ничего-ничего. А потом как пыхнет! Жутко делается. Днем еще не так, а вот ночем… (говорят они так: ночем, в церкву, для себе.) Когда-нибудь пыхнет так, что и проснуться не успею, твори молитву. Что я только с ним не делала. И молилась ему, и уговаривала, и святой водой брызгала. После святой воды он вроде тише стал, а потом опять. Пошла я в церкву, чтобы значит, свечку ему поставить, да чтоб батюшка за него помолился, а он говорит, что котлам свечи не ставят и за здравие им не служат. Нет у них души, твори молитву. А как нет, чего он пыхает, чего ему надо? Я уже с ним и по-хорошему пыталась, говорила с ним, просила, свет ему оставляла, а он хоть бы что. Приходил газовщик, а что ему, котел–то не его. Ничего, говорит, он не пыхает, а работает как надо. Где же, как надо, когда горит-горит, потом затухает совсем, а потом как пыхнет! Ярко-ярко и шумит. Я в первый раз, когда увидела, что он затух, думаю, посмотрю, что он там, так он дождался, когда я голову в поддувало засунула, и прямо в лицо мне как пыхнет! Назло ведь. Сын приезжал. Это, говорит, автоматика. Я понимаю, автоматика, когда работает и работает, а он пыхает. Может порча у него или сглаз? Сказали мне, что есть бабка хорошая, чудеса творит. Может сходить, пусть почитает?

-Какая еще бабка, теть Жень, что вы как, в самом деле.

-Что? Не надо бабку?

-Не надо вам никаких бабок. Нет у него порчи, и быть не может.

-У него не порча? Ага. А что?

-Все нормально. Пусть пыхает. Если бы не пыхал, то хату бы спалил.

-Тогда конечно пусть пыхает, так ему и скажу, твори молитву. Спасибо тебе Сереженька пребольшое. Успокоил ты меня, храни тебя господи. А то я уже не знала, что и делать…

Поговорив по телефону, он набрал ее номер.

-Да, - сказал хрипловатый мужской голос.

-Могу я услышать Елену Владимировну? – спросил он.

-Таких здесь нет даже за деньги.

-Извините.

Решив, что произошел сбой в записной книжке, он набрал ее номер вручную.

-Что еще? – спросил тот же мужской голос.

-Извините, я звоню… - он назвал ее номер.

-Правильно.

-Мне нужна Елена Владимировна. Это должен быть ее номер.

-Тебе она дала этот номер?

-Да.

-Не парься. Они часто дают левые номера, если не хотят, чтобы им звонили…

-Хрен знает что, - растерянно сказал Сергей, набирая ее рабочий номер.

Трубка ответила короткими гудками.

-Наши поезда самые поездатые поезда, - проворчал он, убирая телефон.

Пора было собираться на работу. Он снял со спинки стула светлые брюки, но решив, что они слишком мятые, бросил их на сиденье. Альтернативой были старенькие джинсы, правда, слишком теплые для стоявшей погоды. Но гладить брюки было лень, а идти на работу в шортах… Прежде, чем надевать джинсы, он надел высокие до колен черные носки (другие, более короткие или иного цвета носки он не признавал). Обул он светлые летние туфли, настолько удобные, что ногам в них было почти как в тапочках.

На работу он именно ходил – одно из достоинств жизни в небольших городах заключается в том, что на работу можно ходить пешком. Большая часть маршрута проходила через частный сектор с его свежим воздухом, зеленью, запахом цветов и практическим отсутствием машин. Такая прогулка, а на работу он добирался минут за тридцать средним шагом, была не только приятной, но и полезной, тем более, что тратить время на однообразные движения в спортивном или тренажерном зале ему было лень.

В практически никогда не пересыхающей луже за соседним домом плескалось трое детей: мальчик и две девочки. Они сидели посреди лужи прямо в еще совсем недавно чистой одежде и с поистине детским самозабвением поливали друг друга водой из пластиковых бутылок. Воду они набирали в той самой луже, а бутылки, скорее всего, нашли на мусорке.

-Вы чего это делаете? – еле сдерживая смех, спросил он.

-Купаемся, - ответила одна из девочек.

-В луже?

-А где нам еще купаться, если родители не хотят нас возить на пляж? Лето же проходит. – Философски заметила она.

Логика была железной, хоть и немного хармсовской.

-Это точно, - согласился он.

Поликлиника частной больницы, в которой он работал психологом, занимала здание и территорию бывшего детского садика. В девяностые садик закрыли, и здание вместе с территорией передали районному управлению милиции. Блюстители порядка установили на окнах добротные решетки и воздвигли вокруг бывшего садика высоченный забор, который венчала колючая проволока. На этом реконструкция территории и закончилась. В результате вместе с колючей проволокой, вооруженными людьми и людьми в наручниках мирно сосуществовали детские кораблики, лошадки, песочницы и прочие составляющие детской площадки.

Позже милицию перевели в более удобное место, а бывший садик выкупили владельцы больницы. Они сняли колючую проволоку с забора, сделали перепланировку здания и восстановили детскую площадку, чтобы маленьким пациентам было чем себя занять.

В одной из беседок три дамы в белых халатах пили чай.

Самой старшей из присутствующих здесь дам была Александра Ивановна, сорокапятилетняя пышных форм крашеная блондинка. Причем она была скорее крупной чем толстой. Ее вполне можно было назвать симпатичной, но, несмотря на это и на поистине ангельский характер, она вот уже несколько лет была одинокой. Она сама воспитывала двух дочек, красавиц, и, судя по результату, воспитывала неплохо. Работала она физиотерапевтом и была знаменита тем, что с ней постоянно что-либо случалось. На прошлой неделе, к примеру, пошла она в клуб знакомств. Увидела там, среди, как она их называет, «некондиционного товара» одного вполне приличного на вид человека. Познакомилась. Он оказался инженером. Весь вечер вел себя обходительно, не приставал, не хамил, и вообще был очень интересным собеседником. Ближе к закрытию пригласил ее к себе в гости на кофе, а жил он совсем рядом с клубом. Она согласилась: чего терять-то? Пришли. Он проводил ее в комнату, извинился, попросил подождать, сам пошел варить кофе. Ушел, и с концами. Уже десять раз можно было сварить. Она собралась уходить, когда распахнулась дверь, и чуть ли не под бой барабанов в комнату въехал господин инженер совершенно голый на роликовых коньках. Она опешила, а он говорит: «Бери за него и катай», - и показывает на член. Она начала, было, возмущаться, но он пригрозил, и пригрозил серьезно. Так до утра она его и катала.

Из-за того, что, стоило ей где появиться, как там тут же случалось что-либо экстраординарное, она с легкой руки Сергея получила прозвище Мисс Марпл.

Следующей по старшинству была Альбина Сергеевна, настоящая русская красавица чуть старше тридцати лет, с толстой русой косой до пояса. Она была знаменита тем, что вила из мужа веревки и при каждом удобном случае добавляла новую ветку к его и без того роскошным рогам. При этом она даже не пыталась скрывать свои проделки. Зато мужу запрещалось даже смотреть на других женщин. Такой вот сукой она была исключительно с мужем, которого презирала за его бесхребетность. Если бы он держал ее в руках и временами даже поколачивал, она была бы без ума от счастья, но муж оказался слабовольным и бесхарактерным, неспособным даже толком на нее накричать, одним словом,  настоящим интеллигентом. С другими людьми она была ласковой, приветливой и надежной. То есть, на нее всегда можно было положиться не только в буквальном смысле. С Сергеем у них была похожая на платоническую любовь дружба. Кстати, Сергей был единственным мужчиной, к которому, несмотря даже на отсутствие малейших намеков на секс, ее ревновал муж.

-Его ты любишь, а меня нет! – упрекал он Альбину.

-Ты прав, его я люблю, - с вызовом отвечала она.

Лена тоже буквально зеленела от ревности от одного только ее имени, хотя ни причины, ни повода для ревности Сергей ей не дал ни разу.

Работала Альбина невропатологом, причем была неплохим специалистом.

Самой юной из присутствующих дам была Яна Викторовна, двадцати пяти летняя барышня романтических взглядов на жизнь. Ее идеей фикс было желание выйти замуж, причем она была настолько сильно зациклена на замужестве, что отпугивала этим парней. Работала она терапевтом.

-Три девицы под окном пили водку вчетвером. Привет девчата, - поздоровался он, - что слышно?

-Александру Ивановну сегодня ограбили, - сообщила Альбина.

-Да вы что?! – слишком уж наигранно удивился он. - Как же так, Александра Ивановна?

-Да вот, надо было в поликлинику заглянуть, так решила сократить путь, - начала она охотно рассказывать.

Путь в поликлинику... Конечно, можно было бы пойти и нормальной дорогой, по относительно благополучному тротуару, мимо лавочек, приспособленных предприимчивыми бабульками под прилавки для своих незатейливых товаров, мимо ларьков, торгующих пивом, мимо... Но это далеко. К тому же возле ларьков, наверняка вертелся тот тип, который с выражением глаз бездомного пса (распространенное явление среди профессиональных алкоголиков) вечно клянчит деньги на бутылку. И не то, чтобы Александра Ивановна была жадной, или... Но алкоголики вызывали у нее ощущение, которое обычно возникает после посещения инфекционного отделения больницы или грязного общественного туалета, когда испытываешь желание принять ванну, пройти ритуал очищения, как будто ты вся... Да и стоит такому хоть раз дать взаймы...

Другой же путь лежал через полузаброшенную подворотню, почти безлюдную, которую обожали совсем еще юные парочки, и желающие облегчить мочевые пузыри граждане. Удобное место для зажималочек и несанкционированных распитий или накуриваний. Правда, там всегда воняло мочой и еще чем-то неприятным, но трудностей в нашей героической стране бояться люди как-то не привыкли.

В подворотне невзрачного вида подросток самоотверженно терся о такую же малоприятную на вид пигалицу. Она глупо хихикала и делала вид, что пытается сопротивляться. Видно, это возбуждало ее верного рыцаря.

Александра Ивановна всегда чувствовала себя неловко, когда становилась свидетельницей подобных сцен. Что же до любовничков, они ее вообще не замечали. Хотелось прибавить шаг, отвернуться, не смотреть... Хотя, какого черта... она же не в замочную скважину подглядывает. Александра Ивановна целиком и полностью ушла в анализ собственного состояния, и опомнилась только после того, как парень выхватил у нее из рук сумочку и скрылся со своей Дульсинеей в неизвестном направлении.

-Украли много? – с деланным сочувствием спросил Сергей.

-Целую банку анализов, - ответила за нее Альбина.

-Аля, - смутилась Александра Ивановна.

-Хотелось бы взглянуть на их рожи, когда они увидят, что кроме банки с мочой и коробочки с калом в сумке ничего нет. Да и сумка такая, что давно уже по ней мусорка плачет.

У кабинета его уже ждали немного заторможенный мальчик дошкольного возраста и излишне издерганная мамаша. Несмотря на то, что до назначенного времени было еще минут десять, она ежеминутно бросала взгляд на часы.

И ходят по дорогам слоны и носороги, - пронеслось у Сергея в голове.

Увидев его, она закричала чуть ли не за километр:

-Здравствуйте, доктор! Я опаздываю на работу… Артурчика заберет бабушка.

Затем она пулей вылетела из коридора.

-Привет, как дела? – спросил он у мальчика, когда тот уселся в кресло для клиентов.

-Нормально.

-Чем занимался?

-На выходные мы, а это я, мама, папа, сестра и бабушка ездили на дачу… – рассказывал он, словно читал заученный текст.

Зазвонил мобильный телефон.

-Привет, - услышал он голос Вадика, - когда освобождаешься?

С Вадиком они были знакомы еще со школьных времен. Периодически их пути то сходились, то расходились, то сходились вновь. Когда-то Вадик был трагически женат, потом, спустя, наверное, год он благополучно развелся, после чего стал героем кобелистического труда. Работал он то в налоговой, то в юстиции, то в администрации, то еще в хрен знает какой конторе. А месяца за два до описываемых событий он устроился в администрацию полномочного представителя президента. При этом, несмотря на довольно-таки специфические должности, он умудрился остаться, мягко говоря, законченным разгильдяем. Он тут же забывал данные обещания, имел не семь, а даже четырнадцать пятниц на неделе и постоянно занимал и не отдавал какие-то деньги, что не мешало ему быть прекрасным собеседником, великолепным организатором досуга и просто человеком, с которым не скучно было проводить свободное время.  

-Минут через двадцать. А что?

-Как насчет пожрать?

-Да можно.

-Тогда через полчаса в «Баклане».

-Ну там плюс-минус…

«Баклан» был очень даже замечательным рестораном, позиционирующим себя как традиционное балканское заведение. Неприметный снаружи, внутри он был очень уютным, но без лишних понтов. Готовили там чертовски вкусно и по-домашнему, а цены были даже ниже, чем в так сказать недорогих кафе для молодежи и студентов.

В отличие от мамы, бабушка Артурчика оказалась очень разговорчивой и любознательной женщиной раннепенсионного возраста. Она хотела знать все о своем внуке в мельчайших подробностях, включая его психологический портрет и дальнейшую судьбу, точно Сергей был астрологом или гадалкой. Интересно, с чего это народ взял, что психолог должен буквально вдеть клиента насквозь чуть ли не с первого взгляда?

-Извините, у меня совещание, - выдал он бабушке Артура в ответ на все ее тысячу и один вопрос и, пока она не опомнилась, поспешил на улицу.

В двух-трех шагах от поликлиники была автобусная остановка, возле которой всегда толпились невостребованные такси. «Баклан» находился в пяти остановках от поликлиники, но время… Оно не то, чтобы поджимало, но на лишнюю раскачку его тоже не было. Поэтому после мимолетного раздумья Сергей взял такси.

Вадик уже ждал его внутри.

-Привет. Как дела? Что слышно?

-Сегодня познакомился с одним интересным мужиком, - рассказывал Вадик, уплетая за обе щеки мусаку. – Он – профессиональный маг.

-Поклонник Блавацкой и Гробового? – язвительно спросил Сергей, налегая на пасту с морепродуктами и в чернилах кальмара.

-Я тоже сначала так думал, а потом мы так это здорово поговорили, оказался вполне разумным мужиком. Собирается открывать у нас тут бюро эзотерического туризма, чтобы каждый желающий за умеренную плату мог бы приобщиться к поискам Шамбалы или поучаствовать в охоте на атлантов и лемурийцев. При этом он даже не скрывает, что это не более, чем завернутый на мистике досуг для богатых любителей эзотерических тайн и «Секретных материалов».

-Ну и какое это имеет отношение к магии?

-Эзотерический туризм? Никакого. Магия, как он мне объяснил, условно делится на практическую и магию собственной трансформации. Причем практическая магия – это что-то вроде дополнительного элемента, улучшающего быт мага.

-Ну, о собственной трансформации мы вроде бы как наслышаны…

-Практическая магия, по его словам, является братом-близнецом прикладной науки. И если научное мышление основано на вере в причинно-следственную связь, то в основе магического мышления лежит такая же вера в связь синхронистическую. Другими словами, если ученый пытается создать необходимый комплекс причин для достижения какого-то результата, то маг в мельчайших деталях создает сопутствующее результату событие. Обычно такую сопутствующую последовательность действий принято называть ритуалом. Причем ученые и сами далеко не брезгуют использовать ритуалы. Взять те же традиции космонавтов, которые неукоснительно соблюдаются от старта к старту. Та же хрень, которую пишут в ныне популярных магических книгах имеет такое же отношение к магии, как и кухонные рассуждения пьяных пролетариев о «Есть ли жизнь на Марсе?» – к науке.

-Тебя подвезти? – спросил Вадик, когда с обедом было покончено.

-Подвезти, - согласился Сергей.

Будучи настоящим автоненавистником, Он садился за руль исключительно в особо экстренных обстоятельствах. Обычно же он предпочитал пешие прогулки. На втором месте у него была езда на пассажирском сиденье рядом с водителем. Благо, Лена просто обожала водить машину, и если им предстояло ехать куда-то вдвоем, а по одиночке они ходили только на работу, никогда даже не возникало вопроса, кто сядет за руль. И самым смешным здесь было то, что именно он преподал ей уроки вождения, а потом и отдал в вечное пользование свою «Мазду». На третьем месте в списке предпочтений было такси, за которым шел уже общественный транспорт.  

Вернувшись в кабинет, Сергей первым делом набрал ее рабочий номер.

-Агентство недвижимости «Пилигрим», - сообщил приятный женский голос.

-Мне нужна Пшеничная Елена Владимировна.

-К сожалению, ничем не могу вам помочь.

-Вы давно работаете в агентстве? Может, вы еще не знаете весь персонал?

-Да нет, я здесь с самого начала.

-Это Сергей Власов.

-Простите, но мне это имя ни о чем не говорит.

-Ничего не понимаю… Скажите, а вы единственное агентство с таким названием?

-По крайней мере, в нашем городе точно.

-Извините.



Выпроводив, наконец, за дверь своего последнего клиента, Сергей вскочил на ноги и принялся ходить из угла в угол, задумчиво повторяя:

-Что же, что же, что же, что же…

Резко остановившись, он набрал свой домашний номер. Паузы между гудками казались ему вечными. Выждав минут, наверно, пять и не дождавшись ответа, он позвонил в диспетчерскую службу такси.

-Пришлите, пожалуйста, машину по адресу… Да, это поликлиника. Спасибо.

Сев в такси, он назвал ее адрес. Несмотря на то, что уже несколько месяцев они жили вместе в его квартире, иногда, когда ей надо было побыть одной, она уходила на несколько дней к себе. Это не было результатом скандала или объявления войны. Скорее всего, это как-то было связано с изменением ее гормонального фона, но буквально с самого начала их отношений примерно раз в месяц в два у нее появлялась на него аллергия, противнейшее состояние, когда ее раздражало в нем практически все. Дня через три аллергия уступала место любовной страсти. Он все еще надеялся, что ее исчезновение было связано с одним из таких вот внеплановых обострений.

-Подождите, - попросил он таксиста, выходя из машины.

-Ожидание платное, - предупредил тот.

-А что нынче даром?

Вместо обычного в наши дни домофона на двери подъезда был кодовый замок. Дрожащими руками он набрал комбинацию из четырех чисел. Замок открылся. Что ж, по крайней мере здесь все было так же, как и раньше. Лифт, как обычно, медитировал где-то между этажами и отвлекаться на какой-то там  жалкий вызов не собирался. Ждать у Сергея не было сил, поэтому он помчался вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Благодаря бушевавшему в крови адреналину он не заметил, как оказался на шестом этаже, где и была квартира Лены. Входная дверь была та же самая. Металлическая, с чуть заметной царапиной на левом наличнике.

Молясь всем богам и никому конкретно, он нажал на кнопку звонка.

-Кто там? – услышал он незнакомый женский голос.

-Я ищу Пшеничную Елену Владимировну.

-Здесь такая не проживает.

-Может, она проживала здесь раньше? Вы давно здесь живете?

-Всю жизнь. И никогда о такой даже не слышала.

-Извините…

Он даже не попытался вызвать лифт, а сразу бросился бегом вниз по лестнице.

-Давай быстрее, - сказал он таксисту, назвав свой адрес.

Он еще не понимал, что происходит, его психика еще отказывалась признавать, что случилось что-то непонятное, экстраординарное, невозможное, а инстинкты уже заставили организм перейти на форсированный режим работы.

Сунув таксисту какую-то купюру и не дожидаясь сдачи, он помчался к себе в квартиру. Ключ попал в замочную скважину только с третьей попытки.

-Лена! Леночка! – позвал он, даже не рассчитывая, что она ответит.

Дома ее не оказалось. Тогда он, повинуясь каким-то древним инстинктам, бросился к шкафам и тумбочкам. Ее вещей не было нигде. Они исчезли, причем не так, как исчезают вещи, когда их забирают, – тогда вместо вещей остается хотя бы пустота, - а исчезли без следа, словно их никогда в его доме и не было.

-Ну не могла же ты мне присниться! – закричал он и принялся переворачивать все в квартире, надеясь обнаружить хоть какие-то ее следы. На кухне на стене за микроволновкой он нашел еле заметное красное пятно. Винегрет!

Как давно это было…

Они сидели тогда на кухне втроем. Он, она, Вадик. Сидели, разговаривали ни о чем, ели винегрет, пили чай…

Какой черт его тогда укусил бросить в нее спичку. Она всегда достаточно бурно реагировала на подобные посягательства на свою персону, и успокаивалась только тогда, когда ей удавалось ответить «огнем из всех орудий».

Она схватила коробок, вытащила из него все спички и бросила их ему в лицо. Следом за спичками полетел коробок. В ответ он бросил в нее сигареты из лежавшей на столе пачки. В следующее мгновение пепельница оказалась у него на голове. В нее полетел винегрет...

Вадик пулей вылетел из кухни, словно кот из комнаты, где включился пылесос.

-Я пойду! – крикнул он из прихожей, но им было не до него. Винегретная баталия была в самом разгаре.

И все из чистого ребячества и азарта. Они словно дети, визжа от восторга, швырялись винегретом.

Когда закончились боеприпасы, они заключили друг друга в объятия.

-Ты грязный фу! – игриво сказала она, во время короткой паузы между поцелуями.

-На себя посмотри.

По дороге в ванную они срывали друг с друга одежду, а после купания больше похожего на ласки перебрались в постель…

-Ну где же ты?! Где?!

На негнущихся ногах он перешел из кухни в зал, - функциональное разделение комнат в оставшихся от советских времен квартирах – вещь более чем условная, - сел в кресло… Он сидел, не включая свет, и наблюдал, как коллапсирует его психика.

Никогда, разве что в раннем детстве, он не мечтал о приключениях, предпочитая тихую спокойную жизнь, желательно, чтоб без каких-либо событий и новостей. Он даже телевизор старался лишний раз не смотреть.

И надо же было, чтобы ЭТО СЛУЧИЛОСЬ именно с ним, не с каким-то придурком, который жить не может без адреналина, не с тем, кто от скуки готов лезть в петлю, а с ним, с человеком, которого больше всего устраивало в жизни именно ее будничная непримечательность, однообразие и постоянство.



2



А начиналось все еще более нелепо, чем в мексиканских сериалах. К тому времени, когда в нем вспыхнула страсть, они были уже знакомы что-то около двух лет. Сергей тогда был в свободном полете, у нее же была семья: муж и двое детей. Их брак тогда, правда, уже был похож на «Титаник» после встречи с вошедшим в историю айсбергом, но внешне все выглядело вполне прилично.

Они регулярно встречались во время застолий у общих знакомых, останавливались поболтать, если случайно встречались на улице, оказывали иногда друг другу мелкие услуги. Друзьями… Нет, друзьями они тогда не были.

Любовь обрушилась на него, как гром среди ясного неба. Это произошло во время случайной встречи. Они стояли, разговаривали о всякой ерунде. Она была с сыном. И вдруг… Он так и не понял, что же тогда произошло. Его словно ударило током. Еще мгновение назад он не думал о ней, даже как о возможной мишени для флирта, и вдруг…

Любовь с первого взгляда после двух лет знакомства! О таком он никогда и не слышал. Тогда он попытался отогнать возникшее чувство, как мимолетное глупое наваждение, но с каждым днем он все больше и больше думал о ней. Она стала его прогрессирующей паранойей… Ему потребовалось совсем немного времени, чтобы понять, что сопротивление бесполезно, что чувства сильней, что его желания или не желания (любовь не входила тогда в его планы) не имеют ровным счетом никакого значения для обрушившейся на него силы.

И вот он уже признается в своих чувствах… их общей подруге, Галине…

Нет, все-таки судьбе в чувстве юмора не откажешь!

С Галиной Сергея познакомила Валя. А с Валей…

Но вернемся к мексиканскому кино: С Галиной Сергея познакомила Валя – тогда они были лучшими подругами. А позже лучшей подругой Галины стала Лена, тогда еще не его Лена.

Сергей с Галиной сидели за столиком летнего кафе. Ели мороженое, пили кофе.

-Ты не поверишь, я, кажется, влюбился в… Ленку. – признался он тогда не столько ей, сколько себе.

-Ты что, с унитаза свалился? – опешила она.

-Я серьезно.

-Что, ни с того, ни с сего взял и влюбился?

-Ты не поверишь, именно так.

-Так не бывает.

-Совсем недавно я тоже так думал.

-И что? – оживилась она.

-Даже и не знаю… Придется идти на абордаж.

-А тебя не смущает, что у нее муж, дети?

-Муж… Муж - это величина, которой можно пренебречь. А дети – с женщинами такое бывает.

Разумеется, Галина сразу же рассказала все Лене, и когда судьба свела их во время очередного застолья, она смотрела на Сергея с некоторым любопытством. Она словно бы провоцировала его взглядом на действие и, когда начались танцы, он, выбрав момент, (муж где-то курил или был еще чем-то занят), признался ей в любви.

-С чего это ты вдруг? – спросила она, - столько времени не замечал и теперь вдруг влюбился.

Он промямлил ей что-то невразумительное про судьбу, про то, что им суждено быть вместе, про то, что они созданы друг для друга. Уже тогда он видел в своей любви проявление воли каких-то высших сил.

Она категорически, даже слишком категорически ответила «нет».

-Я замужем, у меня дети. И потом… Нет, я так не могу.

Но уже на свое тридцатитрехлетие…

История умалчивает, каким образом в их компанию затесался тогда этот тип. Высокий, видный... истинный самец. Немного, правда, лысоватый… Он оказался тем самым принцем на белом коне, роль коня играли белые «Жигули» (ничего не понимаю в моделях), которому она сдалась практически без сопротивления. Пахнущий ногами шофер Тузик, окрестил его Сергей, хотя надо признаться, ногами он не пах. К коню прилагался малый гусарский набор: цветы, ресторан, интим, подношения… Все, что нужно для любовной интрижки. Это было как удар молотком по интимному месту… Так, вступив в свой возраст Христа, она распяла на кресте ревности Сергея. Не находя себе места, он изо всех сил делал вид, что все в полном порядке. Она же словно издеваясь над ним буквально демонстрировала свою связь с Тузиком. Правда, как он узнал намного позже, любовник из Тузика был никакой: «всунул-высунул». От этого было еще обидней.

Возможно, своим чутьем, а ее интуиции могут позавидовать матерые экстрасенсы, она чувствовала, в какие глубины тянул ее Сергей, и не хотела, а, лучше сказать, боялась туда нырять. По крайней мере именно так она объясняла позже свое поведение.

В отличие от нее Сергей с самого начала подобно ныряльщику за жемчугом кинулся в омут страсти с огромным камнем в руках. Вот только его бездна была бездонной, а билет - в один конец. При всем своем желании он не мог от нее отступить, и ему ничего не оставалось, как приступить к долгой и кропотливой осаде этой крепости. Конечно, такую любовь можно сравнить с болезнью, вот только выздоровление в данном случае предусмотрено не было.

Ответом на Тузика стала Марина.

Их познакомил, а если точнее, свел Вадик. Марине он отрекомендовал Сергея чуть ли не отцом психологии и медитативным гуру - она увлекалась модными тогда психологией, целительством, здоровым образом жизни, раздельным питанием, медитацией… Разве что повальная в то время мода на уринотерапию минула ее стороной.

Ему же Вадик признался, что Марина – его любовница, намекнул на ее ненасытность и опытность в любви.

Для своих тогда «почти сорок» выглядела Марина просто великолепно. Единственным, что ее портило, была достаточно неприятная на ощупь кожа, но об этом Сергей узнал значительно позже.

В тот день они пили травяной чай, ели бутерброды с икрой (икрой их кормила Марина), обсуждали Успенского (Петра Демьяновича) и Ошо, смеялись над торговцами подержанной кармой и прочими вялотекущими эзотериками. Марина Сергею понравилась, и когда она пригласила его (разумеется, вдвоем с Вадиком) в другой раз, он с радостью согласился.

Вадик предложил Сергею встретиться у подъезда Марины, он тогда работал в двух шагах от ее дома, и тот, разумеется, возражать не стал. Когда Сергей приехал, Марина уже ждала возле подъезда.

-Вадика сегодня не будет, - сообщила она, - он задерживается на работе. Надеюсь, тебя это не смущает?

-А тебя?

-По-моему, здесь все нормально.

-Тогда никаких проблем.

Они опять ели икру, пили свежевыжатый сок… Марина жаловалась на совсем забросившего ее Вадика. Она выглядела такой несчастной и одинокой… В общем, Сергей к ней зачастил. Сначала без всякой задней мысли. Во-первых, она была подругой Вадика; а во-вторых, она была замужем, и в квартире всегда были дети… Не то, чтобы чье-то замужество останавливало Сергея, который к браку относился как к социальному недоразумению, но позволять себе что-то на территории мужа он считал верхом глупости и непростительным наплевательством на конспирацию.

-Ну и как тебе Марина? – спросил его как-то Вадик.

-Весьма недурна.

-Можешь забирать себе. Я от нее устал.

Буквально на следующий день она позвонила Сергею.

-Ты представляешь, от меня Вадик ушел, - сообщила она сквозь слезы.

Через тридцать минут она была уже у Сергея.

-А тебе не кажется, что все это как-то слишком Быстро? – спросила она, когда утешения трансформировались в предварительные ласки.

-Тебя это напрягает?

-Я не могу так… сразу… Прости. Давай отложим на следующий раз.

Он не стал спорить. Сергей вообще предпочитал не форсировать события, а ждать, когда они окончательно созреют для того, чтобы произойти. Главное при этом не допускать, чтобы они перезревали.

Другой раз случился уже на следующий день. Марина вела себя так, словно у нее не было мужика лет триста и была живой демонстрацией анекдота про кормление лошади с руки. Сергей же совершенно не состоялся как мужчина – слишком уж сильно он хотел не ее.

Как он узнал позже эта маккиавелистая сволочь Вадик специально свел их, чтобы отделаться от Марины. А отделаться от нее было трудно. Она звонила, ждала под дверью, писала письма… Если бы не эта ее надоедливость из нее вполне бы получился неплохой объект для постельных утех, но в любом случае не для Сергея.

Благодаря Марине, Сергей понял, что, несмотря на Тузика, несмотря на однозначное «нет», несмотря на ее настрой «стоять насмерть», ему нужна была только Лена, и никто другой. И он делал все, чтобы она отдалась ему и в первую очередь душой, а потом уже телом. Он старался быть ненавязчивым, полезным, интересным, необходимым. Он подсаживал ее на себя, как наркоторговец подсаживает подростков на свой товар.

Чтобы как можно чаще бывать рядом с Еленой, он свел Галину и Вадика, в результате они начали все больше времени проводить вчетвером.

О том, что творилось в душе Сергея, когда она у него на глазах садилась в белые «Жигули» Тузика, Лена узнала значительно позже и то лишь потому, что Сергей выпил лишнего. Они вышли подышать… Она думала, что он накинется на нее с кулаками, но этого не произошло.

«Зачем ты столько терпел, дурак?» - услышал он от нее на следующий день.

Вскоре последовала отставка тузика, и отношения Сергея с Леной приобрели еще более странный характер.

Она уже влипла в его патину, но еще не хотела этого признавать, еще брыкалась, пыталась освободиться, еще пыталась себя убедить, что ситуация под контролем, что она может в любой момент ему отказать, освободиться из-под его влияния.

До последнего момента она не хотела понимать, что они все сильнее привязываются друг к другу, превращаясь в некую единственно возможную бинарную смесь. Они обнимались, целовались, доводили друг друга до изнеможения… Их взаимозависимость напоминала наркотическую, но чем больше он был ей нужен, тем непреклонней становилось ее «нет». Она сводила его с ума своим упорством, а он ее своими ласками.

- Между нами ничего не может быть. У меня семья, дети… Что скажут они? – все более жалобно и неуверенно говорила она.

-Ты так говоришь, словно никогда не изменяла мужу, – не удержался однажды он.

-Не твое дело.

Она сдалась ему только через полгода. Долгих шесть месяцев он изо дня в день добивался ее любви. И он победил. Несмотря на бесчисленные «нет», на еще более бесчисленные «но», «не сейчас», «я не могу», она пришла. В тот день у них ничего не получилось. Он был перевозбужден, да и она нервничала. Помнится, тогда она психанула…

На следующий день она вновь была у него. Она пришла к нему, не понимая, что она делает, словно кто-то или что-то, чему нельзя, невозможно противиться, взяло ее за руку и привело к нему. Тогда уже все свершилось самым наилучшим образом.

Они встречались практически каждый день. Он готовил еду, ждал, выглядывал ее в окно. Когда она приходила, он, если она того желала, снимал с нее обувь, помогал раздеться, надевал тапочки. Они шли в спальню, потом под душ, потом обедать… Причем для них это не было чем-то однообразным, наоборот, каждая такая встреча была наполнена свежестью и новизной. Каждое свидание было приключением, экспромтом, импровизацией все десять лет.

Наверно, даже будучи семи пядей во лбу невозможно передать словами суть или, лучше сказать, атмосферу этих встреч. Любовь подобно Дао, становится ложью при любой попытке выразить ее в словах.

Наконец, она рассталась с мужем, а когда дети стали самостоятельными людьми, женились, обзавелись собственными домами, фактически перебралась жить к Сергею.

Но даже после этого она еще долго не решалась признаться себе, что тоже уже не может без него обойтись, и когда он говорил ей об этом, она всегда выходила из себя.

И вот теперь, когда она окончательно сдалась, когда призналась сначала себе а потом и ему, что давно уже не видит себя чем-то отдельным от него, после того, как между ними началось поистине любовное сумасшествие, она исчезла. Исчезла так, словно ее никогда не было в его жизни, исчезла из памяти его друзей, отовсюду…



3



Проснулся он в кресле. Он так и заснул в нем, не раздеваясь. Скорее всего его психика предпочла сумасшествию сон, и ночью сработал какой-нибудь психический предохранитель. Люди вообще редко сходят с ума, намного реже, чем на страницах книг или на теле и киноэкранах. Обычно съезжание крыши либо закладывается в конструкцию мозга еще до рождения в результате неправильного развития или генетических сбоев, либо является следствием болезней, опухолей мозга к примеру, отравлений, травм… По большому счету человек – это чертовски выносливая скотина, а иначе он никогда не захватил бы власть на этой планете. У Сергея с конструкцией крыши был полный порядок: устойчивость против ветра и землетрясений была заложена в нее целой вереницей генетически правильных предков. Тем не менее бушующая в его сознании душевная буря отнимала практически все силы. Тело болело так, словно всю ночь оно работало футбольным мячом. Хотелось вот так же, не тратя сил и времени на раздевание, перебраться в кровать, укрыться с головой и лежать, лежать, лежать, пока смерть…

Оказавшись в подобном состоянии, герои фильмов или книг традиционно пытаются лечиться алкоголем, вот только в реальной жизни такое лечение приводит к полной свободе передвижения и питанию из мусорных ящиков. Подобная перспектива Сергея не устраивала совершенно. Он был из тех, кто предпочитает сопротивляться до конца, и не уходить раньше срока со сцены.

В его случае реальным средством борьбы с охватившей его депрессией была дисциплина. Надо было подниматься, приводить себя в порядок, действовать. Заставив себя встать, он подошел к зеркалу, в котором увидел помятое небритое существо с отчаянием в глазах.

-А вот хрен тебе! – сказал он и показал своему отражению дулю.

В ответ на попытку сделать зарядку, тело ответило массовыми беспорядками и митингами протеста. Несмотря на это, ему удалось выполнить одну из последовательностей тенсегрити – комплекса упражнений, описанного Карлосом Кастанедой. Закончив зарядку, он с предельной тщательностью, словно от этого зависела его жизнь (а вполне возможно, что так оно и было), побрился. После бриться был душ и завтрак с чашкой хорошего крепкого кофе. Поняв, что любой бунт будет жестоко подавлен, тело решило, что лучше все-таки сотрудничать с сознанием и волей. На душе тоже стало не так тоскливо.

Немного подумав, он надел новую, парадную рубашку с коротким рукавом и новые дорогие брюки, слегка, правда, жарковатые для такой погоды. Туфли были не новыми, но после тщательной обработки средствами для ухода за обувью выглядели подстать одежде.

-Хоть стреляйся, - сказал он, оценивающе посмотрев на себя в зеркало.

На работу идти еще было рано, торчать в одиночестве дома тоже совсем не хотелось. В результате он решил, что неплохо пойти подстричься.

Едва выйдя из дома, он нос к носу столкнулся с совершенно незнакомой теткой пятидесяти-шестидесяти лет. Обычная баба… Он бы не обратил на нее внимания, если бы она не сказала:

-Чудная страна.

-Что? – переспросил он.

-Чудесная страна. Просто волшебная.

-Да, - сказал он, предпочитая с такими не спорить, е еще лучше не разговаривать вообще за пределами рабочего кабинета.

Добившись его согласия с собственными мыслями, тетка, как ни в чем не бывало, пошла дальше своей дорогой.

Желающих подстричься в парикмахерской почти не было, и его сразу же пригласили в кресло. Он представил себе, как парикмахеры набрасываются на него точно стая голодных голубей на корм, стараясь отхватить своими ножницами как можно больший клок волос. Эта картина заставила его улыбнуться, а легкий массаж головы, который невольно сделала не лишенная привлекательности барышня чуть старше двадцати лет, вернул настроение на почти что нормальный уровень.

То, что он увидел, отойдя от парикмахерской на каких-то пятьсот метров заставило его остановиться. Возле скамейки у здания банка шел настоящий бой. Две старушки, этакие божьи одуванчики, остервенело молотили друг друга сумками, сопровождая это такими комментариями, которые заставили бы покраснеть от стыда любого сапожника. Несколько подростков, подзадоривая их, снимали драку на камеры мобильных телефонов, но старушки их даже не замечали.

-У нас что, месячник Хармса, или в дурдоме день открытых дверей? – спросил он себя сквозь смех.

На Александру Ивановну и Альбину, которые, как обычно в это время, пили чай в своей любимой беседке, изменение внешнего облика Сергея произвело весьма сильное впечатление.

-Сергей Петрович! – воскликнула Альбина. - Вы ли это?

-Вы, случайно не жениться собрались! – подхватила Александра Ивановна. - Вы так выглядите, что хоть в гроб!..

Осознав, что она сказала, Александра Ивановна густо покраснела.

-Я хотела сказать, под венец.

-Не вижу большой разницы, - улыбнувшись, ответил он. - Что нового?

-У Александры Ивановны сегодня было тяжелое утро. – сообщила Альбина.

-Что, опять что-то стряслось? – делано удивился он.

-А разве бывает иначе? – съязвила Альбина.

-Я, наконец-то, нашла себе сумку, - приступила к рассказу Александра Ивановна, - со скидкой, за семьсот сорок пять рублей восемьдесят три копейки. Вышла я из магазина, перешла дорогу… Тут меня черт дернул переложить барахло из старой сумки в новую. Только я управилась, подходит ко мне мужик. Мужик как мужик, ничего особенного. Спрашивает, сколько? Я ему отвечаю: семьсот сорок пять рублей восемьдесят три копейки. Он посмотрел на меня как-то странно и спрашивает: А чего так? Я объясняю: так со скидкой. Он вообще смотрит на меня, а потом говорит: Ты что, совсем долбанутая? Сам ты, говорю, такой. Поговорили… И тут только до меня дошло, что это то самое место, где эти стоят.

-Проститутки, - пояснила Альбина.

У его кабинета шел настоящий политический митинг коммунистической направленности. Очередная клиентка, он никак не мог запомнить ее имя (что говорило о его подсознательном желании отделаться от нее как можно быстрей), размахивая газетой и жестикулируя, точно Ленин на броневике, несла людям «правду о демократической сволочи». Людей было немного, да и те воспринимали происходящее исключительно как бесплатный цирк. Гиперактивность, гипервозбудимоть и выпученные глаза этой «товарища женщины», - тетки пенсионного возраста в нелепой шляпке времен ее молодости, - наводили на мысль о, как минимум, болезни щитовидной железы, ну да это его не касалось.

-Здравствуйте, доктор! – рявкнула она поставленным в агитбригадах голосом.

-Здравствуйте. Прошу.

-Видели, как я их?! – с поистине детской радостью в глазах спросила она, садясь в кресло, точно на трон.

-На политическом фронте, вижу, у вас все в порядке, а как обстоят дела на личном?

-Представляете, доктор, у меня больше нет сына! – с предельно патетической грустью изрекла она. Затем принялась рассказывать, как буквально три дня назад…

Они и в трезвом-то виде редко бывали адекватными. Тогда же по какому-то поводу выпив бутылку вина, они принялись о чем-то спорить. Не найдя ничего лучше, она начала стращать его богом, на что он ответил, дескать, иди как ты со своим богом!.. Я, заявил, сам себе бог, и другого божества мне не надо!

Она в слезы. Как ты смеешь на мать!.. Как ты смеешь на бога!.. Ты мне не сын!.. Вон из моего дома!.. и так далее.

-Вот так, Сергей Петрович, нет у меня сына. Не могу простить. Ладно бы он меня, но он же еще на бога... А мне еще батюшка из (какой-то там) церкви говорил...

Ее бесполезно было перебивать. Как и многие другие клиенты она приходила, чтобы провести 60 минут (столько длится сеанс), функционируя исключительно в режиме монолога. Ей не нужны были ни помощь, ни сочувствие. Ее интересовала только аудитория, пусть даже из одного человека, которая бы внимала каждому ее бредовому слову. Именно за это она платила каждый раз весьма ощутимую сумму.

Раскусив это дело, Сергей буквально в первую же минуту матча переводил ее в режим монолога, после чего, автоматически сохраняя  выражение сочувственного интереса на лице (это умение выработалось у него за годы работы с подобного рода клиентами) погружался в собственные мысли. Нередко во время подобных сеансов он сочинял ответы на письма страждущих читателей его колонки в газете.

Клиенты шли один за другим, и лишь к концу рабочего дня он смог выкроить несколько свободных минут, чтобы позвонить матери.

-Привет, мам. Что нового?

-А что у меня может быть нового?

-Не знаю…

-У тебя все нормально?

-В среднем по району. Мне сегодня папа снился. Странный какой-то сон…

Отец умер пятнадцать лет назад на даче аккурат в крещенскую ночь – поперся туда кормить кур, которых держал больше для развлечения, чем для еды. Он словно знал… В тот день он обошел всех друзей, раздал долги, позвонил домой… Его так и нашли возле телефонного аппарата. Острый сердечный приступ. Трубку положить он уже не успел - она валялась рядом на полу. Падая, он нечаянно закрыл заслонку на печке…

Мама долго крепилась, пыталась держать себя в руках… А в день всех святых опять же на даче с ней случился обширный инфаркт. Как потом ей сказали врачи, они были уверены, что она не выживет.

Во сне отец был как живой, хотя, по сюжету сна, Сергей понимал, что он был мертвым. Отец выглядел, как на параде. Аккуратная стрижка, идеально выбритое лицо, прекрасно сидящая летная форма (ему всегда шла форма) – при жизни отец был гражданским летчиком, командиром корабля.

Отец был торжественно грустным.

-Вот и все, сынок, - сказал он, - я ухожу. Пора. Зашел вот к тебе попрощаться. Теперь ты у нас за семью отвечаешь. Я все переписал на тебя, все бумаги. Вот – он положил на стол папку с несколькими бумажными листами. На каждом подписи отца, какого-то официального лица и печати. Не забывай меня, ну а если что было не так… В общем, прощай…

-Действительно странный сон, - согласилась мама, - непонятно, что он может означать…

-Мамуля.

-Что?

-А ты помнишь Пшеничную Лену?

-Нет, а что?

-Ничего. Просто…



Вадик ввалился к нему в кабинет без стука.

-Чего это ты не заходишь, не звонишь, не пишешь?

-Работы полно. Только вот освободился.

-Пойдем куда-нибудь поедим.

-Куда?

-Ты бывал в «Мясорубке»? Там готовят просто чудесные блинчики с москарпоне.

-Мы были там с Леной.

-У тебя новая баба?

-Была.

Несколько дней назад, буквально перед ее исчезновением, они совершенно случайно забрели в это кафе со странным названием «Мясорубка». Лене вдруг захотелось поесть где-нибудь пиццы. По телевизору тогда транслировался какой-то футбольный матч (их не интересовали спортивные игры), и все более или менее телевизионизированные кафе были забиты до отказа народом, словно разом у всех болельщиков посгорали дома телевизоры. В «Мясорубке» телевизора не было.

Это было кафе во французском стиле с совершенно удивительным туалетом. У них стоял старинный, еще с бачком на уровне потолка унитаз, причем и унитаз и бачок были покрашены под медь. Смотрелось это просто великолепно.

Пиццу в «Мясорубке» не подавали в принципе, зато там были действительно чудесные блинчики с москарпоне, неплохая солянка и вкусно приготовленное мясо с непроизносимым названием. Стоило это весьма доступно.

Официанты тогда все разом куда-то подевались, и, прождав целую вечность человека с меню, Сергей уже начал недовольно вертеть головой в поисках хоть какого-нибудь специально обученного человека. К ним подошла совсем еще юная симпатичная барышня с естественно приветливой улыбкой.

-Здравствуйте, - сказала барышня, улыбаясь обезоруживающей улыбкой.

-Этот столик обслуживается? – спросил Сергей. От ее улыбки его раздражение улетучилось почти мгновенно.

-Да, конечно, извините за задержку. Сейчас я кого-нибудь позову.

Она вернулась буквально через минуту.

-Здравствуйте еще раз. Что будете заказывать?

-Хорошо, что вы так быстро себя позвали, - пошутил он.

-Да… действительно так и получилось.

-Ты мог бы хотя бы при мне не заигрывать с бабами? – недовольно проворчала Лена, когда официантка ушла, приняв заказ.

С Вадиком они сели за тот же столик, за которым сидели тогда с Леной.

Подошла официантка, та самая, очаровательная барышня, на этот раз она появилась буквально сразу же, едва они сели за стол.

-Здравствуйте, - сказала она, улыбаясь Сергею, как старому знакомому, - мы очень рады, что вы посетили нас вновь. Что будете есть?

-Пойду руки помою, - решил Сергей, когда заказ был сделан.

-Не забудь их после этого помыть, - съязвил Вадик.

-Простите, можно вас на пару слов, - обратился Сергей к официантке.

-Да, конечно.

-Как я понял, вы меня помните?

-Да.

-А вы не помните женщину, с которой я был?

-Нет… Извините. Что, что-то произошло?

-Да нет… просто…

-К сожалению, не могу вам помочь, - в ее голосе прозвучало искреннее сожаление.

-Кстати, помнишь Марину? – спросил Вадик, когда Сергей вернулся за стол.

-Чего это ты ее вспомнил?

-Ты не поверишь. Недавно столкнулся с ней в магазине.

-И что?

-Представляешь, она не нашла ничего лучше, как завести шашни с Геной… Ты его, наверно, не знаешь.

-Нет.

-Он - сослуживец и лучший друг ее мужа. Еще тот тип. Бабник неимоверный. Прославился своей любовью занимать и не отдавать деньги, постоянно всем врет и не уживается долго на одном месте. Переспал он с Мариной несколько раз, а потом заявился к ним домой. Извини, говорит мужу, но я люблю твою жену, и хочу на ней жениться. Тот обалдел. Оказывается, он даже не догадывался, что Марина спит со всеми подряд. Гена тут же к Марине: Выходи, - говорит, - за меня замуж. А Марина хоть и конченая блядина, но не конченая дура. Зачем, говорит, ты мне такой нужен? Переспать с тобой – это одно, а замуж… Ты ж ни семью содержать, ни детей воспитать… Зачем мне такое счастье? А муж то на нее, то на Гену. И никак не реагирует. Даже морду ему набить не пошевелился. Послала тогда она и его нахрен. И что ты думаешь? Муж с Геной до сих пор продолжают дружить, как ни чем не бывало,  – закончил свой рассказ Вадик.

-Тебя куда отвезти? – спросил он, когда они вышли из кафе.

-Спасибо. Я лучше пройдусь. Голова нихрена не работает. Может, хоть чуть-чуть проветрится.

-Тогда до связи. Ты, если что, звони.

-Ты тоже.

Оставшись один, Сергей погрузился в свои мысли. Выйдя из состояния задумчивости, он обнаружил себя в одном из районов светлого будущего. Километровой высоты заборы скрывали здоровенные сараи, кажущиеся их владельцам, этаким аристократам в первом поколении, настоящими дворцами. Вот только на тротуар, не говоря уже о дороге, аристократы денег пожалели…

Впереди на почти что безлюдной улице он увидел фигурку женщины. Его словно бы ударило током. Это была она, его Лена. Она была слишком далеко, чтобы утверждать это наверняка, но это был ее силуэт, ее походка, ее стиль одежды. Она средним шагом шла в том же направлении, что и он.

За районом светлого будущего начинался полудикий парк. Оглянувшись, и увидев сзади догоняющего ее мужчину, она рефлекторно прибавила шагу. Он тоже пошел быстрей. Тогда она побежала…

Догнал он ее лишь тогда, когда она оказалась буквально загнанной в угол – под острым углом к высокому школьному забору была вырыта глубокая, а главное, широкая траншея, которую она при полном своем желании не смогла бы преодолеть. Прижавшись спиной к забору, она выставила вперед свою сумочку, словно этот щит мог бы ее защитить в случае реальной опасности. Ее лицо было перекошено гримасой ужаса.

Она совсем не была похожа на его любимую. Ни лицом, ни фигурой. Перед ним была смертельно напуганная тетка примерно пятидесяти лет. Наверняка бухгалтер или что-то типа того. Только теперь он вспомнил, что буквально на прошлой неделе в парке нашли тело убитой женщины…

-Простите, пожалуйста, я не хотел вас пугать… просто так получилось… Мне показалось, что вы – одна моя хорошая знакомая, иначе бы я ни за что… простите… я ничего вам не сделаю… я уйду… сейчас… извините… Это какая-то дурацкая шутка судьбы, - принялся оправдываться он.

-Шутка! – завизжала она, - дурак, сволочь, скотина…

Она набросилась на него и принялась лупить его сумочкой. Благо, в той, судя по весу, было не так много лишних вещей. Она била его до тех пор, пока не порвался ремень, и сумка не отлетела в кусты. Точно собака, получившая команду «апорт» она бросилась следом за сумкой. Найдя ее, тетка прижала сумку к себе, и, разревевшись, быстро пошла прочь.

Во время экзекуции Сергей не сопротивлялся, просто стоял, закрывая голову руками. Оставшись один, он сел на корточки и принялся хохотать, пока смех не перешел в рыдания…



4



Автобус свернул с трассы на узкую, но, тем не менее, хорошо заасфальтированную дорогу, по обе стороны которой густо росли деревья. Проехав по ней не более пятисот метров, он выехал на огромный, скорее всего, прямоугольный участок земли, огороженный четырьмя взаимно перпендикулярными лесными посадками. Остальные углы видно не было, но тот, где остановился автобус, был идеально прямым. По всему участку среди цветущих деревьев и клумб ровными рядами стояли деревянные столы с одинаковыми деревянными скамеечками по бокам. За такими столами во дворах мужики обычно сражаются в домино. Часть столов была занята приехавшими раньше людьми, но значительно бОльшая часть их была свободна.

Автобус остановился на специально отведенной для этого на краю участка площадке. С характерным стоном открылись двери. Пассажиры, оживленно болтая о всяких пустяках, поспешили на выход. Марсианские хроники… Почему-то эта мысль пришла в голову Сергею, когда он вышел из автобуса. Все тут же ринулись занимать свободные места. Захватывая столы, люди принимались доставать свертки с едой, посуду, выпивку… Один лишь Сергей приехал налегке.

Выпустив пассажиров, автобус развернулся и покинул территорию. Его место тут же занял другой. Люди прибывали и прибывали. Они выходили из автобусов и занимали места за столами. Места хватало всем.

После десятого автобуса, Сергей, уставший считать ворон, решил немного пройтись. Позади одной из лесопосадок и параллельно ей проходила та самая дорога, по которой нескончаемым потоком шли автобусы с прибывающими в это странное место людьми. Зато другую, густо поросшую травой и кустами лесополосу (видно, ни у кого не доходили руки навести там порядок) пересекала чуть заметная тропинка. Чувствуя себя Алисой у кроличьей норы, он осторожно, чтобы куда не вступить или не сломать себе ногу отправился вперед, на встречу с неведомым. Тропинка привела его к недостроенному зданию. Был выведен только нулевой и частично первый этаж. Как и все здесь, здание было огромным до нереальности. Тропинка заканчивалась у входа в подвал. Кто-то сорвал с петель дверь, и путь был открыт.

Сергей вошел внутрь и очутился в грязном, неприветливом коридоре, пол которого был густо усеян окурками и пустыми пивными банками, но обычных для таких помещений следов человеческой жизнедеятельности не наблюдалось. Скорее всего, люди гадили прямо в лесу, не утруждая себя поисками крыши над головой. Но что тогда влекло людей сюда? Коридор петлял так, что если бы не мусор под ногами (тупиковые ветки на удивления были чистыми), Сергей давно заблудился бы в этом жутком сюрреалистическом лабиринте.

Впереди послышались голоса. Вскоре Сергей очутился в огромной, уставленной бесчисленным множеством столов с телефонными аппаратами комнате. Столы и стулья стояли прямо в строительном мусоре, перемешанном с окурками и пивными банками. Но никакого отвратного запаха в помещении не было.

Сергей вдруг понял, что это совершенно невообразимый переговорный пункт с тем светом, и достаточно найти место за столом, как с той стороны к телефону подойдет вызываемый родственник или просто близкий человек. Отец! Неужели возможно будет поговорить с отцом! Как назло все столы были заняты. Вдруг молодая девушка, совсем еще ребенок заплакала и бросила трубку. Сергей бросился к телефону, но кто-то сзади крепко схватил его за руку.

-Молодой человек, здесь очередь, - зло прошипели ему в ухо.

Его разбудил поистине королевский раскат грома. Молния ударила совсем рядом, и громыхнуло так, что разом завыли все стоявшие во дворе машины. Сергей посмотрел на часы. Было чуть больше пяти утра.

Тогда тоже ночью бушевала гроза. Они занимались любовью, пили жутко дорогой (подарок благодарного клиента) виски, курили сигары, слушали джаз…

Громыхало так, что в комнате было светло, как днем.

-Одевайся, - сказал ей Сергей.

-Зачем? – не поняла она.

-Пойдем смотреть на грозу.

-Я не хочу!!!

-Ты не врубаешься.

-Я боюсь.

Она боялась грозы с того самого дня, когда на ее глазах молния попала в соседский дом. Они жили тогда в деревне. Ей было чуть больше пяти. После этого каждый раз, когда начиналась гроза, они всем семейством, она, мать и сестра (отец все время был в командировках) прятались под кровать и там пережидали грозу.

-Пойдем, - уговаривал он.

-Я не хочу!

-Что значит не хочу? Одевайся, или так и пойдешь голой. И не возражай. Возражения не принимаются.

Она продолжала капризничать и упираться, мешая ему надевать на нее футболку, джинсы, кроссовки. Затем ему пришлось буквально за руку тащить ее в лифт. Там она набросилась на него с поцелуями…

Выход на чердак был заперт, но Сергей давно уже обзавелся собственным ключом. Крыша у дома была плоская, покрытая толстым слоем рубероида и смолы. У ее края по периметру дома было сделано ограждение, чтобы не дай бог, какой-нибудь оболтус не стал классическим случаем демонстрации ускорения свободного падения. На чердаке в специальном тайнике у Сергея был спрятан достаточно большой кусок полиэтиленовой пленки, чтобы вдвоем можно было укрыться от дождя.

Представшее их взору великолепие заставило забыть о страхе высоты и страхе перед грозой. С высоты двенадцатиэтажного дома они увидели утопающий в электричестве город, а над ним висела, изливаясь дождем, практически черная туча, из которой, разрывая на части все небо, били молнии. От этого зрелища невозможно было оторвать взгляд.

Они стояли, прижавшись друг к другу, почти у самого края крыши, и, затаив дыхание, ждали очередную вспышку. После каждого удара молнии, Лена принималась кричать и хлопать в ладоши от переполнявшего ее коктейля из страха и восхищения.

И только когда закончилась гроза, они поняли, что промокли и замерзли, что ветер с щедростью калифов из восточных сказок одаривал их водой, забрасывая дождь под пленку.

Дома она рухнула на диван и с довольной улыбкой на лице позволила ему, словно он - заботливая мамочка со своей маленькой доченькой, снять с нее мокрую одежду, вытереть ее полотенцем, надеть на ее ножки теплые носочки и тапочки, надеть на нее теплые спортивные штаны и теплую кофту.

-Хочу глинтвейн, - сказала она, и они отправились на кухню.

Пока он готовил напиток, она стояла сзади и ластилась к нему, обнимая и целуя его в шею и плечи. Не выдержав, он потушил газ и набросился на нее прямо на кухне.

-Что ты делаешь? Ты понимаешь, что ты меня насилуешь?

-Да, глупенькая, да, моя хорошая, да, любимая...

Изнасилование было еще одной игрой. Ему достаточно было к ней прикоснуться, провести рукой по ее нежной коже, заглянуть в бездонную глубину глаз, чтобы понять, вернее даже, почувствовать все ее желания. Он никогда ничего не делал помимо ее воли, и если его поведение напоминало штурм крепости, то это была игра, сыграть в которую каким-то телепатическим путем предлагала ему она…

Проворочавшись минут тридцать в постели, Сергей понял, что больше ему не уснуть. Впереди было долгое субботнее утро, начать которое он решил чашкой крепкого кофе. Когда-то он пил кофе, больше похожий на сироп, но Лена приучила его к кофе без сахара.

Лена…



Их отношения не всегда были столь идиллическими.

Они были вместе уже более трех лет. Елена тогда жила с мужем и детьми, Сергей – у матери. Работа позволяла Лене бывать у него практически каждый день. При этом она так и не смога смириться с тем, что сама, словно девушка по вызову, (это ее слова), ходит к любовнику – это противоречило ее понятиям о чести и достоинстве. Также ее бесили любопытные взгляды бабья, чуть ли не круглосуточно торочащего на скамейке возле подъезда. Эти, как и погонщики верблюдов, что видели, о том и пели, и когда, проходя мимо, она чувствовала спиной их сверлящие взгляды, у нее появлялось желание взорвать их вместе со скамейкой, а лучше и вместе с Сергеем. Разумеется, после такого чистилища она не сразу становилась доброй и ласковой.

Но главной и постоянной ее головной болью была необходимость разрываться между мужем и семьей с одной стороны, и Сергеем - с другой.

Отношения с мужем с каждым днем становились все хуже. Она не хотела и не могла притворяться счастливой и любящей женой. Он же воспринимал ее, как некий принадлежащий ему предмет, который обязан… В результате и раньше не райская обстановка в доме окончательно превратилась в ад. На людях же муж всегда был белым и пушистым. Он хорошо зарабатывал, не пил, не играл… Наверно, никто из ее окружения не смог бы понять, чего ей еще надо.

Уйти от мужа она еще не была готова. Как это обычно бывает, муж был не только двуногим биологическим объектом, принадлежащим к виду одомашненных приматов. Он был еще и определенным образом жизни, окружением, некой координатной системой, вмещаемой в себя пусть небольшой и не очень счастливый, но ЕЕ мир. К тому же она боялась, что дети не смогут ее простить, а потеря детей было для нее самым страшным проклятием.

Да и Сергей тогда был далеко не тем человеком, с кем стоило связывать жизнь.

Во-первых, он был полной ее противоположностью. Он не выносил холод – она жару; он терпеть не мог гостей - у нее постоянно был полон дом народу; он был домоседом, и даже отпуск проводил на даче - она обожала путешествовать и при каждой возможности старалась куда-нибудь съездить. И так было со всем, чего ни коснись.

Во-вторых, у него была, как он выражался, аллергия на детей. Нет, к ее детям он относился с симпатией и был с ними в относительно приятельских отношениях, но дети вообще вызывали у него желание взять в руки автомат. Самым страшным его кошмаром было бы появление на свет его биологического потомства. Она же просто не в состоянии была понять этот его заскок.

К тому же Сергей тогда был дармоедом.

Окончив университет и целый ряд курсов повышения квалификации, он, чтобы куда-то пристроить трудовую книжку, устроился работать в какую-то богадельню, где тратил не более двух часов в день на сеансы психологической разгрузки для ветеранов Куликовской битвы. На жизнь он зарабатывал приемом на дому. После августовского кризиса поток «черных» клиентов практически прекратился. Потерявшим свои сбережения людям было не до того, чтобы платить за сеансы психотерапии.

Из богадельни тоже пришлось уйти. Со временем стаж перестал для него что-либо значить, а руководство богадельни вдруг захотело, чтобы он начал работать чуть ли не с полной отдачей, платить же нормально за это никто не собирался. Ни карьерного, ни профессионального роста работа не давала, и кроме отвращения не вызывала ровным счетом ничего. Дошло до того, что на работу он шел, как на плаху. Да и свои обязанности он начал выполнять кое-как, а это уже никуда не годилось – стоит привыкнуть что-либо делать через зад, и все, можно на себе как на профессионале ставить крест.

В конце концов он написал на работе заявление. Уйдя с одной плохой работы он не стал спешить устраиваться на такую же другую. В результате несколько лет он просидел на шее у матери. Его это не смущало, зато Лену бесило страшно.

Дошло до того…

Они пили кофе. Она была злой – что-то случилось дома, бабки опять слишком явно проявили свое любопытство, что-то сдохло в лесу...

-Что я здесь делаю? – раздраженно спросила она.

-Кофе пьешь, – ответил Сергей, который к тому времени заметно устал от разборок.

-Что я вообще здесь делаю? У меня семья, муж, дети... Я всем рискую. Что, если он узнает? Что я буду делать с детьми на улице?

-Зачем на улице?

-А куда мне идти? К тебе что ли? Как ты собираешься содержать семью?

-Ты забыла, у меня нет семьи.

-Сколько ты ко мне приставал с замужеством?

-Извини, я больше не буду.

Она испепелила его взглядом.

-И потом, мне все надоело. Целыми днями только твой диван. Мы никуда не ходим, никого не видим.

-А у кого здесь вездесущий муж?

-А когда ты мне в последний раз дарил подарки?

-Пару недель назад.

-Пару месяцев не хотел?

-У тебя со мной день за три?

-Ты меня не любишь.

-Ты знаешь, что люблю.

-Нет, не любишь!

-Хорошо. Чего ты хочешь?

-Чтобы ты работал, как все нормальные люди.

-Я не хочу работать, как все нормальные люди.

-Тогда живи один.

-Я и живу один.

-Хорошо, не хочешь работать – твое дело. Мне в принципе все равно, где ты будешь брать деньги, но без денег ты больше меня не увидишь. А то нашел себе дурочку. Сама приходит, ублажает, уходит, а он лежит себе на диване…

-Ну и сколько ты хочешь?

-Хотя бы тысячу.

-Тысячу, так тысячу.

-Каждый месяц.

-Хорошо.

-Что хорошо?

-Тысячу каждый месяц.

-Ты меня не любишь.

-Не успели договориться, и уже забастовка. Требуем повышения заработной платы?

-Если бы ты меня любил, ты бы дарил мне подарки каждую неделю.

-Хорошо, давай каждую неделю.

-Тысячу в неделю?

-Двести пятьдесят в неделю. Мы же договорились.

-Ты меня любишь всего на двести пятьдесят в неделю?

-Я люблю тебя бесконечной бескорыстной любовью.

-Меня такая любовь не устраивает.

-Тогда как договорились.

Так она стала любовницей на зарплату.

Когда же она потеряла последнюю надежду превратить его в нормального человека, она положила на стол ключи.

-Ты не мужик, - сказала она ему тогда.

Оставшись один, Сергей продолжал жить своей обычной жизнь. За те несколько месяцев, что они были в разводе, он ни разу даже не подумал о том, чтобы завести себе другую женщину. Не было у него и мимолетных интриг. Он не то, чтобы пытался оставаться ей верным, просто после нее ему никого не хотелось. Он понимал, что любая другая женщина будет лишь жалкой ее тенью.

Тогда он не то, чтобы думал о ней или скучал. Он чувствовал себя так, словно кто-то отрезал ломоть от его души, и эта рана постоянно саднила.

Острую боль утраты он почувствовал, когда увидел ее из окна маршрутки. Был конец марта. Она шла в белой куртке, черных джинсах и белых сапожках. Увидев ее, он почувствовал себя так, словно его препарировали на живую.

Тогда он начал регулярно вертеться в тех местах, где она обычно бывала, и вскоре они «случайно» столкнулись на автобусной остановке.

-Пойдем выпьем кофе – пригласил ее он.

-Зачем?

-А зачем кофе пьют?

-Я не об этом. Я уже почти успокоилась, у меня все наладилось дома. Зачем? Что ты можешь мне предложить? – ее голос заметно дрожал. Ей приходилось сдерживаться, чтобы не заплакать.

-Пойдем.

Он за руку притащил ее домой…

Они пили кофе, разговаривали о какой-то ерунде. Когда же он понял, что она созрела, он впился в ее рот поцелуем...

-Я тебя ненавижу, - сказала она.

В какой-то степени это действительно было так. После того, как муж (тогда она его любила) бросил ее с двумя детьми, отдав предпочтения ее лучшей подруге, (Это и убило их брак. Приняв мужа обратно, она так и не смогла его простить), больше всего на свете она боялась испытать нечто подобное еще раз. Она не хотела любить, не хотела быть от кого-то зависимой, не хотела показывать свою любовь. Именно потому, что Сергею требовалось не только ее тело, а все, абсолютно все, она и сопротивлялась ему с таким остервенением и даже попыталась отгородиться от любви Тузиком. Именно поэтому она еще долго отказывалась признаться в любви к Сергею, и в первую очередь признаться себе.

-Я знаю, - ответил он, беря ее на руки.

-У тебя был кто? – строго спросила она, когда он положил ее в свою постель.

-Нет.

-А у тебя?

-Конечно же нет… Может, ты для начала меня хотя бы разуешь?

-Как будет угодно ее величеству… - ответил он, целуя ее сапожки перед тем, как их снять.

-Скотина, почему ты меня отпустил? – накинулась она на Сергея после занятия любовью.

-Ты сама ушла.

-Ты меня отпустил!

-Я уважаю твои решения.

-Ты меня не любишь.

-Наоборот. Я люблю Тебя. Ты для меня не вещь, не средство для наслаждения. Я люблю тебя, именно тебя… и я уважаю твои решения.

-Прекрати болтать чушь!

Как это ни странно, но развод только очистил их отношения, уничтожив все наносное и лишние, все, что не имело отношения непосредственно к их любви. Развод развеял саму идею принадлежности, переведя отношения между ними на новый квантовый уровень. Уйдя от него, Елена обрела особенную метафизическую свободу, которая сохранилась после ее возвращения. Раньше они изводили друг друга мелочными придирками, пытаясь контролировать чуть ли не каждый шаг. Доходило до смешного. Один раз Сергей устроил скандал из-за того, что она пошла в ресторан с подругами. Тогда, несмотря на то, что они были вместе по несколько часов каждый день, ему катастрофически ее не хватало.

-Ты же знаешь, у меня дом, семья… - объясняла ему она, - мне тоже без тебя очень плохо…

И тут она не только предпочла ему каких-то подруг, но еще и засиделась с ними до поздней ночи (с ним она такого себе не позволяла никогда). Узнав об этом, он буквально позеленел от злости.

Теперь же, после ее возвращения их отношения стали строиться по принципу: никто ничего никому недолжен. Первое время ее заставляло нервничать его более чем спокойное отношение к тому, что у нее есть свои интересы, своя жизнь, свое личное время. Сначала она даже решила, что он ее разлюбил, потом же привыкла к этому, как к еще одной его странности. Он же перестал ее ревновать только потому, что даже в мыслях не мог представить ее в постели с другим мужчиной (муж, разумеется, был не в счет).

Дождавшись, когда стрелки часов доползли, наконец, до «приличного» времени, Сергей позвонил Вадику.

-Привет, не разбудил?

-Ты чего-то хотел или так, просто? – недовольно-сонным голосом спросил Вадик.

-Ты тут недавно говорил, о каком-то маге.

-Ну, было дело.

-Насколько он нормальный?

-Ты знаешь, вполне. Весьма интересный, образованный мужик. Правда, как мага я не могу его оценить, ты уж извини.  А что?

-Возможно, мне понадобится его помощь. Ты сможешь в этом посодействовать?

-Не знаю. Я перезвоню.

-Только не забудь.

-Да ладно тебе! – Вадик жутко не любил, когда ему намекали на его необязательность.

Характеристикам Вадика на тех или иных людей можно было доверять если не на все сто, то, как минимум, на девяносто процентов точно. Несколько последних жизней он занимался приемом желающих пожаловаться на кого-либо граждан, и до такой степени насмотрелся на всяческих шизофреников, мошенников или просто уродов, что стал поистине чтецом человеческих душ.

Телефон зазвонил буквально в следующую минуту после того, как Сергей положил трубку.

-Привет, Сереженька, - это была мама, - я тут блинов наколотила. Придешь?

-Конечно мамуля. Только без меня не жарь. Хорошо?

-Когда ж я тогда их нажарю? Ты лучше позвони перед тем, как будешь выходить.

-Хорошо.

Минут через двадцать позвонил Вадик.

-Ну что? – спросил его Сергей.

-Позвони ему. Скажи, что от меня.

-Хорошо. Спасибо, Вадюша.

-Записывай номер…

-А как его имя?

-Марк Израилевич Звягинцев.

-Спасибо.

-Пока.

Закончив разговор, он сразу же набрал номер Звягинцева.

-Слушаю вас? – услышал он приятный правильно поставленный, как у диктора центрального телевидения и всесоюзного радио голос.

-Могу я поговорить с Марком Израилевичем Звягинцевым?

-А кто его беспокоит?

-Это Сергей. От Вадима Леонидовича.

-Слушаю вас.

-Мне нужна помощь. Возможно, это не по вашей части, но, дело в том…

-Извините, Сергей, - перебил его Звягинцев, - но я не обсуждаю дела заочно или по телефону. Только при личной встрече.

-Хорошо. Где и когда мы могли бы увидеться?

-Можете приехать ко мне домой. Сегодня. Часов в шестнадцать. Вас устроит?

-Более чем.

-Тогда записывайте адрес…



5



Внешность Звягинцева оказалась подстать его голосу. Высокий, крепкого сложения с умным породистым лицом и красивыми кистями рук, он был словно легендарный Самсунг, готовый с легкостью разорвать любую пастильву. Его тело было настолько в хорошей форме, что в свои основательно за шестьдесят он мог бы дать фору большинству ровесников Сергея.

Сергея Звягинцев встретил, как старого знакомого.

-Входите, Сереженька, проходите. Не разувайтесь ни в коем случае. Это даже неприлично! – пресек он попытку Сергея снять туфли. – Сюда, пожалуйста, располагайтесь…

Сергей тоже не был сторонником этого дурацкого обычая заставлять гостей ходить в носках или тапочках, особенно после того, как он понял, что к вопросу чистоты это не имело никакого отношения. Усомниться в этом ему помогло детское воспоминание: Первая половина семидесятых годов. К родителям часто приходят гости. Они проходят в зал и уже там, перед Ковром снимают обувь… Ковер! Именно Ковер с большой буквы. Это сейчас для многих он не более чем напольное покрытие. Тогда же, в советское время Ковер был символом достатка, успеха в жизни и богатством, которое надо было передать детям и детям детей в целости и сохранности. Именно благоговение перед Коврами заставило нас снимать обувь. Так мусульмане разуваются перед входом в мечеть. А как же грязь? Конечно, в сырую погоду, там, где тротуары – сплошная непроходимая топь… Но если на улице сухо, и везде есть асфальт или тротуарная плитка? В этом случае мокрой тряпки у порога вполне достаточно, для соблюдения чистоты. С другой стороны, носки или колготки – это прекрасные пылесборники. На них мы переносим из дома в дом не только грязь и аромат ног, но и всевозможные болезни, которым вполне вольготно живется потом в Коврах и хозяйских тапочках. Кто пытался вывести грибок, знает, о чем я говорю. Так что еще неизвестно, что гигиеничнее, ходить по чужим домам в обуви или в носках.

Решив проверить, насколько это так, Сергей разрешил друзьям ходить у него в обуви. Как и предполагалось, грязнее в квартире не стало.

Комната, куда Звягинцев пригласил Сергея, скорее всего, была его рабочим кабинетом. Обстановка в ней не имела ничего общего с тем, что обычно принято ассоциировать с магией и колдовством. В ней не было ни хрустальных шаров, ни магических свечей, ни талисманов. Компактный письменный стол с ноутбуком. HI-FI стереосистема, шкаф с книгами и компакт-дисками, диван, пара удобных кресел…

-Чай, кофе? – предложил профессор.

-На ваше усмотрение.

-Тогда чай. Кофе я сегодня уже пил.

-Ирочка, приготовь нам чаю, – крикнул он так, чтобы было слышно в другой комнате.

-И так, чем могу?.. – спросил он.

-Не знаю даже, с чего начать. Вообще-то я не из тех, кто верит в магию, чудеса или волшебство, но то, что происходит со мной в последнее время… У меня в голове не укладывается.

-Я тоже не верю ни в волшебство, ни в чудеса. Чудес по большому счету вообще не бывает, а то, что мы называем чудом, есть непривычное естественное явление, которое не вписывается в наше понимание бытия. И таких вот чудес… Да почитайте хотя бы Чарльза Форта. С другой стороны, многие понятные на первый взгляд вещи кажутся таковыми только лишь потому, что мы привыкли к их существованию, тогда как любая травинка – это уже чудо. В магию вообще невозможно верить. Как можно верить в эксперимент по трансмутации собственного существа? А только это и есть настоящая магия. То же, что обычно принято понимать под магией имеет такое же к ней отношение, как каша в голове какого-нибудь двоечника к передовым достижениям науки.

Постучав вежливо в дверь, в комнату вошла приятная женщина лет на двадцать, наверно, моложе профессора. Она принесла поднос с фарфоровым чайником, двумя чашками и тарелкой с печеньем. Поставив поднос, она вышла из комнаты.

-Кажется, я увлекся… Так что привело вас ко мне? – спросил профессор, разливая чай.

-Тут такое дело, Марк Израилевич… Я работаю психологом, и если бы кто-то рассказал мне что-либо подобное, я бы отправил его к психиатру.

-Ну а я не психолог, так что вам бояться нечего. Давайте вы все расскажете с самого начала, а потом мы решим, что и как.

-Не знаю, Марк Израилевич, иногда мне кажется, что я схожу с ума… Да и что можно еще думать, когда из твоей постели бесследно исчезает любимая женщина, с которой вы несколько лет были вместе. Она исчезла так, как будто ее и не было. Ни следов, ни вещей, ничего. Никто из друзей ее вообще не помнит. Не представляю, как такое вообще возможно.

-Если я правильно понял, вы уверены, что несколько лет были с женщиной, существование которой объективно подтверждает только ваша память?

-Я ни в чем уже не уверен.

-Но вы ее помните?

-Да, я помню. Я помню все это время.

-А вы не пробовали выяснять, что по мнению ваших друзей происходило, когда вы были с ней?

-Извините… я не пойму, к чему вы клоните.

-Как вам объяснить… Когда вы были вместе, случались какие-то события, кто-то был с вами… не все ж время вы были вдвоем. Должны же они что-то помнить, какой-то иной ход событий, кого-то вместо нее…

-Если честно, вы первый человек, которому я об этом рассказываю. Не знаю… у меня такое чувство, что если я расскажу кому-то еще, тем, кто должен помнить, но не помнит, я никогда больше не смогу ее встретить.

-Скажите, только честно, вы ее любите?

-Очень.

-Насколько сильно?

-Это трудно объяснить. Мы с ней словно одно целое, и, без нее, это целое словно разрезали пополам. Это больно, чертовски больно…

-Да… - задумчиво произнес профессор.

Он встал с кресла, подошел к шкафу, достал табак и трубку, тщательно набил ее табаком…

-А вы знаете, - заговорил он, раскурив трубку, - своим исчезновением она спасла ваш рассудок от гибели.

Сергей удивленно уставился на Звягинцева.

-Ведь если уж на то пошло, вы стали участником событий, которые напрочь разрушили привычное вам мироздание. Тот мир, который вы в глубине подсознания считали истинным и незыблемым, рухнул в одно мгновение, как карточный домик. То, что вы привыкли считать прочным основанием под ногами, провалилось, как тонкий лед, и вы с головой ушли в полынью хаоса, один лишь взгляд на который способен лишить рассудка. Вас спасла только боль утраты, за которой вы попросту не увидели происходящего. Конечно, со временем кое-что начало до вас доходить, но ваша психика худо-бедно уже к этому подготовилась…

Так что сумасшествие уже вам не грозит. По крайней мере, пока.

Главный удар вы перенесли. Теперь осталось решить, как быть с последствиями. И здесь перед вами как минимум два пути:  

Как вы сами уже понимаете, благоразумие требует от вас как можно быстрее забыть весь этот кошмар, и не важно как. Вы можете признать себя сумасшедшим, пролечиться в какой-нибудь хорошей клинике и выйти оттуда с убеждением, что вся ваша любовь была не более чем бредом. Вы можете решить, что все это вам приснилось. Тем более, что такое бывает. Я знал одну женщину, которая во сне прожила наполненную приключениями жизнь шотландского аристократа, прожила с момента рождения и до самой смерти в преклонном возрасте. Вы можете попросту заставить свое подсознание вытеснить из памяти все, что было связано с этой любовью… И так до бесконечности.

-Извините, Марк Израилевич, но для меня это неприемлемо.

-Тогда вам придется броситься в бездну, мимолетный взгляд на которую чуть было не лишил вас рассудка. В этой бездне, ее еще называют Гибельным Местом, вы встретитесь с самыми потаенными своими страхами, с самыми жуткими кошмарами, которые порождало когда-либо ваше подсознание… Там вы заглянете в глаза бытия, не прикрытого покрывалом обыденности. И если у вас нет жезла интуиции, чаши сочувствия, меча разума, и пентакля мужества, Гибельное Место поглотит вас раз и навсегда, превратив ваше существование в то, что обычно принято считать адом. Но если вы сможете преодолеть все уготованные вам препятствия и сохранить душу, перед вами откроется Мир во всем его великолепии.

-Боюсь, Марк Израилевич, у меня просто нет выбора.

-Тогда будьте внимательны. Губительное Место приходит без стука, и если вы пропустите вход… - он не договорил.

Уже в прихожей, практически закрывая за Сергеем дверь, Звягинцев сказал:

-Если честно, Сергей, я не знаю, сочувствовать вам или завидовать. С одной стороны, потеря любви – это всегда больно. С другой – без подобных переживаний жизнь теряет свое содержание и становится банальной формой существования белковых структур…

Бездна… Десять лет назад он уже нырял в одну, без надежды на успех, не зная даже, чем могли ему грозить как победа, так и поражение. Да и нырял ли он по большому счету? Хотел ли он тогда ТАКОЙ любви? Или его словно слепого котенка взяли за шкирку и бросили в омут просто так, исключительно забавы ради?

И вот опять. Новая бездна, в которую его сталкивает жизнь, бог, судьба или еще какая сволочь, призванная для того, чтобы делать нашу земную жизнь еще более невыносимой. Вот только теперь его бросают не в омут, а пытаются спустить в унитаз, наблюдая, как он всеми силами старается зацепиться своими лапками за скользкий фарфор. Ну что ж, бездна так бездна, - решил он.



Нужная визитка валялась за холодильником (на холодильнике лежал телефонный справочник, распухший от обилия визиток или просто бумажек с номерами между страницами, некоторые из которых перекочевали за холодильник), который он отодвинул, потеряв уже всякую надежду на чудо.

-У телефона, - услышал он мужской голос.

-Григорий Иванович?

-Допустим.

-Это Сергей Власов. Помните такого?

-Конечно, Сергей Петрович, Здравствуйте, - голос в трубке заметно потеплел, - Чем могу быть полезен.

-Мне нужна ваша помощь. Могли бы вы найти для меня несколько минут?

-Вы еще спрашиваете.

-Тогда где и когда?

-Ну… можете подъехать ко мне. Это недалеко от вас. А когда… когда… когда… Вы смогли бы подъехать сейчас?

-Конечно.

-Очень хорошо. Подъезжайте. Скажете вахтеру, что ко мне. Он вас пропустит.

-Спасибо.

-Не за что.

Вызвав такси, Сергей выбрал в качестве магарыча бутылку дорогого коньяка (благо, в баре всегда была пара бутылок, которые было не стыдно подарить какому-нибудь уважаемому человеку), положил ее в пластиковый пакет и вышел с пакетом из квартиры.

Минут через двадцать машина остановилась возле обшарпанного пятиэтажного дома из красного кирпича, больше всего похожего на общежитие или малосемейку из-за отсутствия даже малейшего намека на балконы (почему-то этот элемент архитектуры в общежитиях считался лишним) и наличием всего одного единственного подъезда посреди фасада здания. Серая из прочной на вид стали дверь оказалась запертой. Слева от двери была кнопка звонка.

Сергей нажал ее пару раз.

-Что вы хотите? – услышал он искаженный из-за плохого качества аппаратуры мужской голос из невидимого динамика.

-Я к Григорию Ивановичу Москвину. Он ждет.

-Назовите, пожалуйста, свою фамилию.

-Власов. Сергей Петрович Власов.

-Одну минуту.

-Проходите, – услышал он действительно через минуту.

Дверь автоматически открылась, и Сергей вошел в достаточно большой, размером с хорошую кухню, предбанник. Напротив входной была дорогая деревянная дверь.

В предбаннике Сергея встречал среднего роста мужчина неопределенного возраста. Несмотря на довольно-таки пеструю рубашку навыпуск и потрепанные джинсы, что-то в его облике вызывало ассоциацию с формой, автоматом и особыми спецзаданиями.

-Вам по коридору направо, там по лестнице на третий этаж, опять направо. Комната 314, – сказал он Сергею.

-Спасибо.

-Вот только мобильный телефон вам придется оставить здесь. Такие уж у нас правила.

-Возьмите.

Сергей приготовился демонстрировать содержимое пакета (там был коньяк), но этого не потребовалось.

За второй, деревянной дверью бы коридор. На полу ковровая дорожка. На стенах дорогие светильники. По обе стороны одинаковые двери с номерами. И совершенно стерильная чистота. Даже воздух был совершенно без цвета, запаха и вкуса, что в какой-то степени шокировало обонятельную систему Сергея. Здание казалось пустым и безжизненным. В коридоре не было ни одной живой души, а из одинаковых дверей, расположенных на одинаковых расстояниях по обе стороны коридора, не доносилось ни единого звука, звук шагов самого Сергея полностью заглушало ковровое покрытие.

Зато в комнате 314 приятно пахло дорогим одеколоном и свежей еще древесиной – кабинет недавно был отделан натуральной сосной. Это было огромное, размером с половину школьного спортзала помещение с огромным буквой «т» столом, двумя рядами дорогих кресел, и еще более дорогим креслом во главе стола, красным ковровым покрытием на полу, и с большим портретом президента в дорогой золоченой раме над головой хозяина кабинета. Здесь все до последних мелочей дышало официальной роскошью в стиле советских времен.

Вот только сам хозяин кабинета совсем не вписывался в стиль этого убранства. Он был интеллигентного вида человеком небольшого роста.  Немного растрепанные седые волосы, очки и бородка делали его похожим на доброго доктора Айболита.

Сергея он встретил чуть ли не у двери кабинета.

-Здравствуйте, Сергей Петрович, проходите, присаживайтесь.

-Спасибо, Григорий Иванович, а это вам, - Сергей потянул ему кулек.

-Ну что вы, Сергей Петрович, это, право, излишне, - наигранно смутился он, но кулек взял. – Чем могу?

-У меня проблема. Исчезла любимая женщина, и кроме вас…

-В милицию обращались?

-Нет.

-Почему?

-Видите ли, обстоятельства ее исчезновения.

-А при каких обстоятельствах, кстати, она исчезла?

Ответа на этот вопрос у Сергея не было. Он не решался рассказать правду, а заготовить правдоподобную версию не успел. Надо было импровизировать, но он не знал как.

-Сергей Петрович, так у нас с вами дело не пойдет, – Григорий Иванович словно прочел его мысли. - Поймите меня правильно… Мы, как вы догадываетесь, занимаемся вещами несколько иного масштаба. Так что вы находитесь здесь только потому, что я - ваш должник. Иначе вы никогда не узнали бы о нашем существовании. Поверьте, я помню, что вы для меня сделали, и сделаю для вас все, что смогу. Но и вы, раз уж решились обратиться ко мне за помощью, отнеситесь ко мне хотя бы с должным доверием. Иначе наш разговор попросту не будет иметь смысла.

Сергею показалось, что не только Григорий Иванович, но и президент с портрета посмотрел на него с несколько отеческим укором в глазах. От этого взгляда Сергей покраснел.

-Извините, - смутился он, - это не от недоверия… Просто то, что произошло, настолько непривычно… неправдоподобно, что услышав мой рассказ, вы наверняка засомневаетесь в моем психическом здоровье.

-Напрасно вы так думаете. Во-первых, характер моих должностных обязанностей подразумевает умение разбираться в людях. Во-вторых… если бы вы знали, с чем мне только ни приходилось сталкиваться в своей жизни… Да вот не далее, как на прошлой неделе мы похоронили одного нашего сотрудника. Великий был человек. Джеймс Бонд ему в подметки не годился. Из таких передряг выходил живым, а тут умер на своем балконе. Вышел покурить, а ему ласточка в глаз попала. Что-то там у нее в голове не срослось, и нет человека… Что может быть нелепей? Реальность вообще очень забавная штука. Да взять хотя бы обычный стул. Что, казалось, может быть реальней и проще? Однако, для того же физика, изучающего элементарные частицы, стула в нашем обыденном понимании просто не существует. Для него стул – это некое множество квантовых взаимодействий, но только до тех пор, пока он рассматривает этот стул с профессиональной точки зрения. Когда же у него появляется потребность притулить на этот стул свой зад, тот как по мановению волшебной палочки, обретает свойства твердого или в меру мягкого предмета определенной формы и размеров.

-Дело в том, что она исчезла так, словно ее никогда и не было, - начал свой рассказ Сергей.

-Да, действительно чертовщина какая-то, - согласился Григорий Иванович, когда Сергей закончил свой рассказ. – Такую задачу сходу не взять… Ну хорошо, а вы не боитесь, что мы действительно ее найдем?

-То есть? – удивился Сергей, - Я ведь за этим, собственно…

-Да вы сами подумайте. Тех десяти лет, что вы помните, их вообще ведь может теперь и не быть.

-Хотите сказать, что я это все выдумал?

-Я не знаю, кто, что и зачем выдумал, но подумайте сами, раз она ни разу не попыталась с вами связаться, то либо ее больше нет вообще, либо ее прошлое довольно-таки сильно отличается от того варианта, который помните вы. Десять лет – это большой срок, и в ее нынешней жизни эти десять лет могли пройти совершенно иначе. Вы сами же только что рассказали, что ни на работе, ни в своей квартире ее нет, и никогда не было. У нее может быть другая жизнь, другая семья, другой мужчина. Она, может быть, совсем и не она. Об этом вы думали?

Сергей молчал. Слова Григория Ивановича заставили его серьезно задуматься. До этого разговора он даже представить себе не мог такого поворота событий. Конечно же могло получиться и так, что в ее действительности не было никаких десяти лет их совместной любви. Его вообще могло не быть в ее жизни. К тому же за десять лет могло произойти все, что угодно. Она вполне могла счастливо прожить все эти годы без него, с другим мужчиной… с тем же мужем, например. Могла умереть, уехать из города, из страны… могла…

Но даже если им суждено снова встретиться, какова вероятность того, что это будет встреча пылкого возлюбленного и предмета его обожания, который (предмет обожания) вообще видит его в первый раз в жизни, или даже хуже того, если он сделал ей нечто такое, за что она никогда не сможет его простить? Не простила же она мужу измену. В любом случае ему вновь надо будет идти практически с голыми руками на эту крепость, идти до победы, идти из последних сил, потому что иначе… И это если ему еще повезет ее найти! Сергей почувствовал себя немецким туристом, оказавшимся в русской деревне, жителям которой забыли сообщить, что война уже закончилась.

-Так что я бы посоветовал вам для начала хорошенько подумать прежде чем начинать действовать.

-Нет уж, Григорий Иванович. Одно дело проиграть, сделав все для победы, и совсем другое – отказавшись от борьбы.

-Что ж, достойная мысль. Хорошо. Я займусь вашим делом. Если что, я вас найду, но и вы не стесняйтесь, позванивайте. Заходите.



Стоило Сергею переступить порог своей квартиры, как тут же зазвонил телефон.

-Да! Слушаю!

-Хорошо, что ты дома! – услышал он голос Альбины, - можно я зайду?

Судя по голосу, она говорила с ним сквозь слезы.

-Конечно, а что случилось?

-Сейчас увидишь.

-Господи, Альбина, что с тобой?! – вырвалось у него, когда он открыл дверь.

Всегда красивая, ухоженная и опрятная, Альбина выглядела… Мало того, что она была злой, растерянной и заплаканной, так еще… Ее красивые длинные волосы были растрепаны и залеплены чем-то густым и липким, словно кого-то стошнило слизью ей на голову. Это что-то только вдобавок перемешанное с потекшей с ресниц тушью было у нее на лице и на кофточке.

-У тебя душ работает? – спросила она, прямиком направляясь в ванную.

-И душ, и стиральная машина. Сейчас я дам тебе полотенце и что-нибудь надеть. Если хочешь, давай кофточку, я ее постираю.

-Спасибо. Я сама. Найди лучше свободную вешалку. Желательно из пластмассы.

Через пятнадцать минут они уже сидели в зале и пили коньяк. Альбина сидела на диване, поджав под себя ноги, курила какую-то очень длинную и очень тонкую сигарету, забавно выпуская дым вверх. С мокрыми волосами и без грима она выглядела трогательно и очень мило. В ее лице было что-то от немного грустного ребенка. Рубашка Сергея, которая была единственной одеждой Альбины, скорее подчеркивала, чем скрывала красоту ее более чем прекрасной плоти. Она была очень-очень-очень сексуальной, и если бы не Лена… Но Лена, пусть даже в виде воспоминаний, была тем самым «но», через которое Сергей не мог, да и не хотел переступать.

Однако, ничто не мешало Сергею сидеть напротив Альбины в кресле и любоваться ее красотой.

-Вот урод! – рассказывала она о своем приключении, - Возвращаюсь себе спокойно с дежурства, - она подрабатывала, дежуря в стационаре, - иду, никого не трогаю. Решила, блин, на свою голову прогуляться до дома пешком. Подхожу к твоему дому. И тут навстречу этот тип. Тип как тип. Идет, в руке - авоська, помнишь когда-то баульки с такими ходили, в авоське - яйца. Когда расстояние между нами сократилось, наверное, метров до двух, он достает яйцо и с воплем: «Это твой последний шанс открыть третий глаз!» - запускает мне его в голову. Я охренела, стою, не знаю, плакать мне или смеяться, а этот гад, как ни в чем не бывало, пошел дальше своей дорогой.

-Есть будешь? – спросил Сергей, у которого от коньяка разыгрался аппетит.

-Только не яичницу.

-Спагетти с морепродуктами?

-Угу.

Сергей достал из морозилки упаковку морского коктейля, выложил содержимое на сковородку, залил шампанским, добавил томатной пасты, посолил, поперчил, добавил сахара. Затем он поставил на огонь кастрюлю с водой для спагетти, и занялся луком.

-Тебе помочь? – предложила Альбина.

-Потом, если захочешь, ты сможешь помыть посуду.

-Без проблем.

Почистив и порезав четыре средних размеров луковицы, он выложил лук на сковородку, в которой уже была горячая смесь из сливочного и подсолнечного масла. Посолив и посыпав сахаром лук, он выдавил в сковородку третью часть лимона. При этом надо было не забывать помешивать морепродукты и следить за водой для спагетти. Когда поджарился лук, он выложил его в просторную пиалу и добавил майонез…

-А из тебя бы вышла неплохая домохозяйка, - заметила Альбина, когда он накрыл на стол.

-Не думаю. Я ненавижу сизифов труд.

-?

-Уборку.

-Заметно, - она указала кивком головы на разбросанные по дому вещи. Сергей так и не навел толком порядок в квартире.

-Да нет, это Ленка куда-то делась, не могу найти.

-У тебя новая баба? – спросила Альбина, когда они закончили смеяться, оценив двусмысленность этой фразы.

-Вроде того, - ответил Сергей. – Десерт будешь?

-Боюсь, я лопну. А что у тебя на десерт?

-Бананы, в коньяке и с мороженым.

-Только совсем немного.

-Только немножечко, чайная ложечка, это уже хорошо…

Он взял пару самых спелых, уже начавших подгнивать бананов, положил в посуду для микроволновки, полил слегка коньяком и поставил в микроволновку на пару минут. Затем положил на горячие бананы мороженое.

-Тут ночью в стационаре такое было, - рассказывала Альбина, когда они вновь вернулись в зал. - Ты ж знаешь нового дежуранта из третьей терапии?

-Угу.

На самом деле до этого момента он вообще не знал, что в третью терапию приняли кого-то на работу, но, признайся он в этом, и история Альбины обросла бы поистине астрономическим количеством ненужных подробностей, выслушивать которые у него не было ни малейшего желания.

-Вчера к этому дежуранту приперся в гости наш санитар из морга. Они, как обычно, приняли спирт, и напринимались так… Короче, перебудили всех больных. Дежурант представил нашего санитара, как светило из Москвы, сказал, что он здесь только проездом, поэтому прием будет вести ночью. Как они только не изгалялись над больными, а те и счастливы. Светило, из Москвы! Их даже не удивило, что он еле стоял на ногах. Надо было видеть, с каким выражением счастья на лицах они рассказывали на утреннем обходе, что их осматривал сам кто-то там из столицы. Представляете, какой скандал. Он, наверно, того, голубой.

-С чего ты взяла?

-А чего он тогда… Ни жены, ни детей… Сам видный, красивый… Девчата в отделении как узнали, так все перед ним… а он на них ноль внимания. Сошелся с этим остолопом из морга…

-Если хочешь, я останусь, - предложила Альбина, когда ее кофточка высохла, а часы показывали время решать: оставаться или уходить.

-Извини, - сказал он. – Ты мне действительно чертовски нравишься, но у меня Лена, и я не могу сделать ей такую подлянку. Я…

-Не надо, - оборвала она его, я – барышня понятливая.

-Нет, действительно, ты мен очень нравишься, и если бы не Лена. Но я люблю ее, и не хочу делать ей больно. К тому же по-своему это даже хорошо, что у нас не было секса.

-Разве не было? Ты что, забыл?

И он вспомнил.

Это произошло буквально в первый месяц его работы в платной поликлинике. Но он готов был поклясться чем угодно, что это воспоминание появилось только сейчас, уже после того, как исчезла Лена.

Это было уже наглым, циничным вторжением в его святая святых, и если с исчезновением любимой он еще мог хоть как-то смириться, то с тем, что ее место, пусть даже только в его памяти, займет кто-то еще…

-Ладно, если что – звони. Предложение в силе но очень ограниченное время, – сказала на прощанье Альбина.



6



Ее уход от мужа они отметили, прыгнув с обрыва в небо…

Он спал… Она примчалась к нему неприлично ранним утром, ворвалась ураганом в спальню, набросилась на него с поцелуями. Пряжки на е босоножках требовали непростительно много времени, и она оказалась в постели обутой…

После проявления бурной страсти, после пылкой и нежной любви, они, обессиленные, лежали рядом в постели, и он крепко прижимал ее к себе, словно боясь, что она растает, исчезнет, превратится в сон. А ведь она впервые за столько лет принадлежала ему, только ему! Эта мысль заставила Сергея улыбнуться.

-Чего скалишься? – немного ленивым и очень довольным голосом спросила она.

-Ничего. Синдром счастливого человека…

-Тогда, счастливый человек, может, ты меня разуешь. Не очень-то удобно лежать на кровати обутой, да еще и на каблуках.

-Все, что пожелаешь, любимая…

Медленно, нежно целуя каждый участок ее тела, он спустился к ее ногам. Справившись с капризными пряжками и поставив босоножки на пол возле кровати, он принялся ласкать ртом ее ступни, не забывая слегка покусывать подушечки пальцев и той части стопы, которая находится сразу за пальчиками…

-Сумасшедший… У меня ноги вспотели…

Смутившись, она так и не научилась спокойно воспринимать некоторые его ласки, она попыталась отнять у него ногу, но он не позволил.

-Меня это только распаляет, - объяснил он в миллионный, наверно, раз.

-Ты уже распалился?

-Да.

-Докажи.

-Сразу же после десерта.

-Нет! Не лезь туда!

-Да.

-Нет!

-Да, - повторил он, осторожно (чтобы не сделать больно) и в то же время страстно целуя ее святая святых.

-Ты сумасшедший, Власов… Сумасшедший… Иди сюда!

Прежде чем поцеловать его в губы, она вытерла ему лицо простыней, которой он укрывался ночью...

-Там машина открыта, и я хочу есть, - капризным голосом сообщила она, довольная полученным доказательством.

-Чего желаешь?

-Не знаю. И принеси мои шлепки. Устала от каблуков.

-Хорошо, красотуля.

-Хорошо, красотуля, как скажешь, красотуля… На тебя накричать даже не за что.

-Я могу исправиться.

-Иди уже! Исправиться… Размечтался.

-Где будем завтракать?

-Давай под навесом.

-Ну и чего ты на меня так уставился? – спросила она с набитым ртом, - хочешь, чтобы я подавилась?

Они сидели под навесом и с аппетитом ели приготовленную им яичницу с помидорами.

-В каком-то смысле сегодня у нас это было в первый раз, – сказал он.

-Не знаю… Я еще, наверно, не отошла от этого кошмара.

-Кошмара? Надеюсь, ты не о нас?

-Иди ты!

Действительно, ему тоже еще до конца не верилось, что закончилась, наконец, эта жуткая процедура расставания, выяснения отношений, распиливания ставших уже, к счастью, взрослыми и самостоятельными детей. Не желая давать повод мужу сделать из нее единственную виновницу всех их семейных бед и несчастий, Лена решила пока не переезжать к Сергею и какое-то время еще не афишировать их отношения. Он должен был появиться в ее жизни чуть позже, чтобы никто не мог ее обвинить в том, что она ушла от мужа к любовнику. Поэтому Сергею ничего не оставалось, как пассивно наблюдать, оказывать моральную поддержку и не путаться под ногами. Елене в тот момент особенно было не до него, и Сергей, взяв отпуск, отправился отдыхать на дачу, подальше от всех этих рож, доставших его как дома, так и на работе. Благо, от дачи до дома было всего пятнадцать минут на машине.

Наконец, прекрасным августовским днем она окончательно перебралась к себе на квартиру, которую тогда, правда, еще снимала. Всю ночь, разбирая вещи, она проболтала с Сергеем по телефону, истратив на разговоры, наверное, целое состояние, а рано утром, едва только начало светать, примчалась к нему на дачу.

-Ты только посмотри! – воскликнула Лена, - когда солнце на небе сменила огромная, полная луна. Не было ни ветерка, и природа буквально застыла в абсолютно статическом спокойствии.

-Этой ночью нельзя спать! – решила она.

-Тогда будем заниматься ленинизмом.

Этот термин возник после того, как стихия сломала огромную иву, растущую во дворе его дачи. Распиливать дерево было нечем, и Сергей решил его сжечь, для чего при каждом удобном случае разводил под деревом огонь. Однажды, накурившись с Вадиком травы, они и родили этот термин: ленинизм, построив ассоциативную цепь: дерево, бревно, уборка, Ленин...

Сидеть же возле костра им так понравилось, что ленинизм стал доброй традицией.

Пока Сергей разводил костер, Лена приготовила стол: вино, она привезла бутылку вина, до которой никак не доходили руки, бокалы, сыр… Потом Сергей принес кресла…

Лена постоянно пряталась от дыма, а Сергей подначивал:

-Куда дура – туда дым.

Потом они молча смотрели в огонь, каждый думая о своем.

Часа в три, когда сон чуть было их не одолел, она предложила:

-Пойдем сходим на речку.

-Пойдем, - согласился он.

Сначала они вышли к пляжу, но там была тьма людей. Палаток натыкано было так, словно это были прилавки на рынке.

-Не понимаю я этих людей, - сказал ей Сергей, - ну есть у тебя машина, так и езжай в нормальное место, тем более, что есть еще места.

-А им пофигу где водку пить. Лишь бы не дома.

-Куда пойдем?

-Пошли на пристань.

-Пошли.

Они пошли по живописной тропе вдоль берега реки. В лунном свете тропинку было видно достаточно хорошо, чтобы не напрягать глаза. Между пляжем и пристанью прямо посреди тропы они увидели спящую парочку. Те лежали, обнявшись, на каком-то покрывале и были совершенно голыми.

-Не боятся же люди комаров, - сказала Лена, перешагивая через тела.

-Волшебная сила спирита.

-Курить есть? – проснулся любовничек.

-Нет, не взяли, - ответил Сергей.

-Плохо, - решил любовничек и заснул буквально в следующую секунду.

Тропинка свернула к реке, и то, что они увидели с обрывистого берега, заставило их на какое-то время забыть обо всем остальном.

Вода подходила прямо к обрыву, и в водной глади, а поверхность реки была ровной, как зеркало, отражались луна, облака, звезды… Это было так, словно они смотрели в бескрайнее небо, раскинувшееся у их ног. Наверно, нечто похожее видят небожители с какого-нибудь своего Олимпа…

Это было, как откровение свыше, как дар богов… Это было нечто, навсегда  отпечатавшееся в их душах, сделав их несколько иными, чем они были еще мгновение назад.

Тогда они, не сговариваясь, взялись за руки и, как были в одежде, прыгнули вниз, в бездонное звездное небо…



7



Телефонный звонок заставил Сергея подскочить на кровати.

-Да! – бросил он взволнованно в трубку.

-Хочешь узнать, что случилось с твоей красавицей? – абсолютно бесстрастно произнес измененный на компьютере голос.

От этого вопроса мысли в голове Сергея принялись лихорадочно носиться, словно муравьи в потревоженном муравейнике.

-Да! Что с ней? Где она? – закричал он в трубку.

-Заткнись и слушай. Через тридцать минут к твоему подъезду за тобой подъедет минивэн. Только никаких телефонов и прочих шняжек. Ты понял?

-Да, только я не знаю, что такое минивэн.

-«Газель» знаешь?

-Да.

-Так это что-то вроде нее.

После этой фразы в трубке послышались короткие гудки.

Автоматически Сергей посмотрел на часы. Было аккурат три часа ночи.

Одевшись кое-как наскоро, он выбежал из дома уже минут через десять после звонка. Ночной холод, а для этого времени суток Сергей оделся слишком легко, немного привел его мысли в порядок. Зато тело начал бить нервный мандраж, да так, что зубы устроили настоящий фестиваль чечетки, но Сергей этого не замечал. Он весь был словно вылеплен из ожидания.

Подъехал совершенно черный микроавтобус. Причем стекла были настолько точно тонированы под цвет кузова, а окна и двери подогнаны друг к другу, что машина выглядела неким монолитным подобием летающей тарелки. Но еще сильнее, чем дизайн Сергея удивил номерной знак: «о 000 оо». Регион тоже был нулевой. Ничего подобного раньше Сергею видеть не приходилось.

Удивление заставило его остановиться в нескольких шагах от машины. Открылась дверь пассажирского отсека микроавтобуса. Из него высунулась самая обыкновенная бандитская рожа и недовольно прикрикнула на Сергея:

-Слышь, ты! Долго тебя ждать?

-Извините, - смутился Сергей.

-Садись, давай.

Водительский отсек был отделен от пассажирского абсолютно черным стеклом. В пассажирском же отсеке сидели двое крепких коротко стриженных парней, которые выглядели вылитыми братками.

-Здравствуйте, - сказал Сергей, садясь в машину.

-Привет, раз так, - оскалился в улыбке один из них, - садись.

-Нет, подожди! – остановил Сергея второй, - постой немного.

Он достал откуда-то из-под сиденья похожий на пульт дистанционного управления прибор и тщательно просканировал им Сергея.

-Вот теперь садись. Можно ехать, - крикнул он, постучав в отделяющее их от водителя стекло.

Машина медленно тронулась.

Браток убрал прибор на место, затем извлек на свет небольшой мешок из плотной ткани.

-Примерь-ка вот это, - сказал он, бросив мешок на колени Сергею.

-Куда? – не понял тот.

-На голову. Глаза ж у тебя не на жопе растут?

Братки громко заржали.

Сергей неуверенно взял мешок.

-Да ты не бойся, он стираный, - подбодрил его браток.

-Я не задохнусь?

-Пока еще никто не задыхался.

-Но ты можешь стать первым, если тебе так хочется.

Они снова заржали.

Сергей надел мешок. Дышать было трудно, но не настолько, чтобы это угрожало жизни или здоровью. Мешок вонял стиральным порошком и еще чем-то. Сергей не хотел знать, чем.

Он вдруг вспомнил, с какой легкостью литературные герои, когда им кто-то завязывал глаза, запоминали и восстанавливали впоследствии маршрут движения, считая шаги, повороты или удары сердца. Теперь же на своем опыте он на все сто процентов убедился в невозможности этого в реальной жизни, особенно, когда тебя трясет от нервного перенапряжения, и сердце готово выскочить из груди.  

Несколько раз машина крякала спецсигналами, - скорее всего они проезжали мимо милицейских постов, - но эта информация совершенно ничего не давала в плане ориентирования на местности. Наконец, через какое-то время (с мешком на голове время не особо и отследишь), машина остановилась.

-Приехали, - сказал браток.

Открылась дверь. Подуло холодным воздухом.

-Выходи.

Сергей послушно вышел из машины.

Братки взяли его под руки и куда-то повели. Вскоре они остановились. Открылась дверь.

-Осторожно, ступеньки, - предупредил один из братков, правда, уже после того, как Сергей чуть не полетел кубарем вниз.

-Стой. Приехали.

С головы Сергея сорвали мешок. Яркий свет заставил его закрыть глаза.

-Прямо по коридору, - сказал ему браток.

Затем Сергей услышал удаляющиеся шаги и стук закрывающейся двери.

Когда он смог, наконец, открыть глаза, он уже был один в каком-то кошмарном подвале. Грязный серый потолок с грязными тусклыми лампочками в грязных патронах, свисающих на давно потерявших цвет проводах. Серые стены с отвалившейся местами штукатуркой, плесенью и сочащейся водой. Повсюду прогнившие трубы и обрывки проводов. Серый грязный пол с толстым слоем пыли и грязи. В воздухе стоял тяжелый запах пыли, гниющих овощей и помойки.

Все это наводило Сергея на мысль о расстрельных подвалах ВЧК и НКВД вместе с ГПУ.

Сергею ничего не оставалось кроме как идти прямо по этому слишком уж длинному коридору, который, как оказалось, заканчивался грязной дверью. За дверью была такая же грязная, обшарпанная комната, посреди которой на давно уже мечтающей о свалке тумбочке был установлен подстать ей телевизор. Перед телевизором стоял на удивление приличный стул.

«Тебе сюда», - было написано на стуле.

Телевизор автоматически включился, когда Сергей сел на стул. На экране на максимально белом фоне появился максимально черный человеческий силуэт.

-Сергей Петрович, если я не ошибаюсь? – заговорил он искаженным компьютером голосом, - то, что вы сейчас видите – это запись. Поэтому не пытайтесь меня перебивать, задавать вопросы или делать какие-нибудь комментарии. В лучшем случае я вас попросту не услышу. В худшем – вы пропустите какую-нибудь очень важную информацию. Так что, пожалуйста, сидите спокойно и слушайте меня внимательно, тем более, что от вашего понимания того, что я вам открою, во многом будет зависеть ваша судьба.

Начну с самого главного. Как вы уже, наверно, догадались, мы не из тех, кто стремится к огласке или утечке какой-либо информации, поэтому самое лучшее, что вы сможете сделать, это как можно быстрее забыть о самом факте нашего существования, не говоря уже о нашей беседе. В противном случае нам придется ликвидировать угрожающий нам фактор. Думаю, это понятно.

Теперь перейдем к вам. Не стану скрывать, вы находитесь здесь исключительно потому, что ваш случай заинтересовал нас в чисто академическом плане. Лично вы, как и ваша проблема нас совершенно не волнуете. Нравится вам это или нет, но реальность именно такова.

Но довольно лирических отступлений.

На самом деле то, что с вами произошло, встречается не так уж и редко. Исключительным ваш случай делает лишь то, что вы осознали сам факт того, что с вами что-то произошло. Обычно все изменения остаются незамеченными.

Как вы, наверно, уже понимаете, наша вселенная весьма далека от той модели большого упорядоченного часового механизма, где все находится на своем месте и движется по незыблемым законам мироздания, которую, модель, рисовали себе ученые девятнадцатого века и рисуют современные школьники и домохозяйки. Как мы понимаем это сегодня, вселенная – это огромное, намного превышающее любое вообразимое число, количество взаимодействий, происходящих в каждый квант времени. Разумеется, настолько сложная система просто обречена на ошибки. В результате этих ошибок происходит то, что произошло с вами или, например, археологи находят советский юбилейный рубль, возрастом несколько миллионов лет. Конечно же, накопление подобных ошибок привело бы к коллапсу всей системы, который не происходит только потому, что у этой системы есть некая программа работы над ошибками. Причем программа эта корректирует ошибки во всем временнОм поле. Другими словами каждое мгновение, исправляя ошибки, программа разом корректирует прошлое, настоящее и будущее. Этим, кстати, объясняются многие сенсационные открытия, позволяющие совершенно по-новому взглянуть на наше прошлое.

Так уж случилось, что один из таких сбоев затронул ваши личные отношения с Еленой Владимировной Пшеничной. И если бы коррекция прошла гладко, вы никогда бы о ней и не вспомнили. Разве что иногда с вами случались бы приступы необъяснимой грусти и чувства утраты. Однако во время коррекции с вами произошел еще один сбой, или, как мы их называем, сбой второго порядка.

В результате этого уже довольно-таки редкого явления вы стали одной из точек напряжения системы. И до тех пор, пока система не вернется в состояние равновесия, это напряжение будет только возрастать. Для вас это будет выглядеть так, словно мир вокруг начал сходить с ума.

Проанализировав ваш случай, мы пришли к выводу, что препятствующим окончанию коррекции фактором стала присущая вам способность влиять на систему посредством воли или намерения… Название не суть важно. А важно то, что вы можете влиять на ход коррекции посредством этой присущей вам силы. Говоря проще, при наличии целеустремленности и упорства вы можете рассчитывать на некую компенсацию за причиненный вам ущерб. При этом вы должны понимать, что, с одной стороны, прошлого, каким оно было, вы уже не вернете. С другой стороны, слишком упорствовать вам тоже нельзя, так как ваши требования будут удовлетворены лишь в том случае, если их удовлетворение потребует энергетически меньших затрат, чем ваше упразднение.

Надеюсь, эта информация позволит вам прийти к правильному решению.



Сергей медленно открыл глаза. Вставать совсем не хотелось, тем более, что после ночной прогулки, если, конечно, она не приснилась так же, как и терзавший его кошмар, хотелось спать. Но телефон не сдавался, и Сергею пришлось-таки выбраться из-под одеяла, пройти в коридор, где на полке возле телевизора стоял ненавистный аппарат, и снять трубку.

-Слушаю вас, - сказал он, стараясь говорить как можно вежливей.

-Здравствуйте. Это Сергей Петрович? – спросил женский голос.

-Думаю, да.

-Вас беспокоит менеджер по… - она произнесла одно из тех новоявленных непроизносимых слов, которых Сергей не понимал и не хотел понимать. - Мое имя – Жанна Егоровна.

-Очень приятно, Жанна Егоровна.

-Скажите, Сергей Петрович, вы не могли бы подъехать ко мне в ближайшее время?

-К вам это куда?

-Мой кабинет находится в административном корпусе в стационаре. Рядом с кабинетом начмеда. Знаете, где это?

-Да, конечно.

-Когда вас ждать?

-Минут через тридцать пойдет?

-Пойдет.

-Можно? – спросил он, заглянув в открытую дверь.

-Сергей Петрович? Очень приятно. Проходите, присаживайтесь. Может, кофе?

-Спасибо. В другой раз.

На вид Жанне Егоровне было лет двадцать пять, не больше. Вся супермодная, креативная, деловая и успешная. Истинный лидер гонки за успехом. Милое, но не больше лицо. Жутко авангардно подстриженные невообразимо кислотного цвета волосы. Очень откровенная и, наверно, жутко дорогая маечка. Короткая юбка. И, несмотря на летнюю жару, жутко моднющие сапожки на очень близких к эталонным ногах. А вот фигурка у нее было немного нескладная и слишком уж костлявая. Да и грудь обнаруживалась с трудом. Наверняка чья-то дочь, решил Сергей, а иначе кто бы позволил ей в таком виде являться на работу.

-Тогда, с вашего позволения, перейдем к делу, – решила она. - Как вы, наверно, знаете, наша больница считается одной из наиболее передовых и перспективных больниц в области, и мы и дальше собираемся работать в этом направлении, чтобы наша больница стала наиболее передовой и перспективной. И прежде всего для достижения этой цели нам необходимы кадры – высококлассные специалисты, которые любят свою работу и держат руку на пульсе времени. Именно ориентируясь на таких вот людей мы планируем создание и развитие целого ряда проектов, которые, как мы ожидаем, сделают нас абсолютными лидерами на рынке медицинских услуг.

И одним из таких вот перспективных направлений нам представляется психотерапия. Конечно, сегодня в сознании людей еще нет должного отношения к этой отрасли медицины, но со временем, и это время не за горами, я уверена, положение дел радикально изменится, и психотерапия займет свое почетное место и в нашем городе, какое занимает во всем цивилизованном или лучше сказать культурном мире.

Она продолжала нести что-то в том же духе. Сергей любовался ее ногами и представлял себе ее в голом виде на столе, несущей весь этот вздор в паузах между стонами.

-Вы понимаете, о чем я говорю? – спросила Жанна Егоровна, закончив очередной пассаж.

-Да, конечно. Все это совершенно правильно. И…

-Так вот, для решения этих вполне осуществимых задач мы решили организовать отделение психотерапии, оснащенное по последнему слову науки и техники. И возложить эту почетную обязанность мы хотим на вас. Вы – достаточно амбициозный и знающий специалист, прекрасно зарекомендовавший себя за время работы в нашей больнице. Причем вы сами оснащаете свое отделение, сами подбираете себе сотрудников… и так далее. Как вам такое предложение?

-Вы знаете, даже более чем…

По правде сказать, Сергей даже мечтать не мог о таком повороте событий.

-Значит, вы согласны и готовы взяться за эту работу?

-Именно так.

-Отлично.

-Когда я смогу приступить?

-Как только вы вернетесь из Германии.

-Откуда?

-Мы хотим вас направить на психотерапевтический съезд в Германию. Думаю, вам будет очень полезно там побывать.

-Когда состоится съезд?

-В октябре. У нас больше чем надо времени для того, чтобы сделать вам паспорт и оформить визу. Скучать вам в любом случае не придется, так как мы направляем вас на специальный курс повышения квалификации в Москве, куда вам предстоит выехать уже завтра. Билет вас уже ждет.

Вот, значит, как.  

-Извините, а Москву нельзя отменить?

-Это очень важный, продвинутый курс, можно даже сказать мастер-класс который будут показывать одни из лучших специалистов США и Европы. Это разовый проект, и второго такого курса, скорее всего, по крайней мере в нашей стране уже не будет. Фактически, это обязательное условие…

-В таком случае я вынужден отказаться, - не веря собственным ушам, сказал он.

-Что? – не поверила она.

-Сейчас, к сожалению, я не могу покинуть город.

-Вы понимаете вообще, от чего вы отказываетесь? Поймите, такого шанса у вас больше не будет.

-Я понимаю. Но, к сожалению, ничего не могу поделать.

-Нет, вы не понимаете… Вы не понимаете, что  своим отказом вы списываете себя со счетов. Что больше никто, никогда не сделает вам подобного предложения.

-Я понимаю.

-И что, не можете бросить все… я не знаю… отложить какие-то ваши дела… Неужели это так важно?

-Для меня да.

-Если честно, я даже не представляю, ЧТО такое важное может держать вас в этом городе?

Настроенная на победу любой ценой, она действительно не понимала Сергея, который добровольно, по своей воле перечеркивал свою судьбу.

-Простите, но я не могу вам этого сказать.

-Надеюсь, вы не под следствием?

-Ну что вы, конечно же нет.

-И что, нельзя никак уладить дела?

-Скорее всего не получится.

-Жаль.

-Мне тоже очень-очень жаль…

Сергей тяжело вздохнул.

-Это окончательное ваше решение? – уже холодно спросила Жанна Егоровна.

-Боюсь, что да.

-Ну что ж… сейчас вы собственными руками уничтожили себя, как специалиста…

Он криво улыбнулся.

-Не знаю. Впервые вижу человека, который вот так поступает с собой. Вы же жалеть потом будете.

-Я уже об этом жалею.

-И что?

Он действительно жалел, хотя не мог поступить иначе. Он понимал, что это было одним из ТЕХ предложений и прими его, он никогда больше не сможет вернуть свою Лену, а без нее ни работа, ни что иное уже не будут иметь для него практически никакого значения.

-Я могу идти?

-Зря вы так. Не стоит оно того…

«Не стоит оно того…» Эта фраза словно кипятком ошпарила Сергея, но он сдержал свои эмоции. Вряд ли эта молодая, успешная барышня и по совместительству чья-то дочь понимала, кто или что говорило ее устами в этот момент.

Выйдя из поликлиники, Сергей побрел в сторону автобусной остановки. Погруженный в свои мысли, он не видел вокруг никого и ничего, но когда он уже подходил к дороге, какая-то сила заставила его выйти из состояния задумчивости и обратить внимание на дорогу, а там...

Словно в замедленных съемках Сергей увидел, как вишневый «Форд» резко свернул вправо и на полном ходу сбил идущего по тротуару бомжа. Проехав еще немного машина врезалась в столб, а бомж, перелетев через крышу, упал на асфальт.

Эта же сила заставила Сергея броситься к бомжу, хотя он уже знал, что тот мертв, как мертв и водитель, двадцатишестилетний парень, у которого ни с того, ни с сего лопнул сосуд в мозгу. Уже мертвая рука рефлекторно крутанула руль, а нога вдавила педаль газа до пола…    

Сергей подбежал к бомжу, который в жутко неестественной позе застыл на асфальте. Он лежал лицом вверх, и вокруг его головы рос ярко алый нимб. Лицо бомжа показалось Сергею знакомым. Когда-то он хорошо знал этого человека, и если бы не борода и растрепанные патлы… Понимание того, кто сейчас лежит перед ним, бросило Сергея в холод. Ну да, конечно… Бомж как две капли воды был похож на Сергея. Только тяжелые условия жизни сделали его лицо более старым и худым, а так… Даже шрам на руке был точно такой же, как у Сергея.

-Не дождешься, тварь, не дождешься! – закричал Сергей...



8



Приемный покой поражал своей величиной и помпезностью. Его и без того фантасмагорические размеры были еще многократно визуально увеличены благодаря поистине гениальному сочетанию подсветки, включая бескрайнее голографическое небо, и множества расположенных под различными углами зеркал. В результате из любой точки здания не только казалось, что его купол возвышается высоко над бескрайним небом, но и что площадь его такова, что противоположные стены невозможно разглядеть, так как они теряются за горизонтом. Купол поддерживали ряды огромных мраморных колонн. Пол, мраморная мозаика из настолько идеально подогнанных фрагментов, что он казался монолитным пересекала подстать ему красная ковровая дорожка, которая начинаясь у парадного входа и теряясь за горизонтом, разделяла приемный покой на две половины. По обе стороны от дорожки почтительно выстроились каменные львы и единороги.

Кроме Сергея, который стоял, боясь прикоснуться к великолепной стене недалеко от двери, и еще ветра, бесцеремонно шалившего в своей привычной манере, в приемном покое не было никого.

Казалось, прошла целая вечность с того момента, когда Сергея привели сюда и приказали ждать. Он давно уже хотел пить и хотел в туалет, а его ноги устали настолько, что уже начали болеть. Но еще хуже были муки душевные от ощущения собственной пошлости и никчемности на фоне этого великолепия, а его небритость, взлохмаченные, торчащие в разные стороны волосы, его затрапезная майка, застиранные спортивные штаны и потерявшие всякую форму разнопарные комнатные тапочки только подчеркивали это ощущение.

Казалось бы все вокруг говорило, что здесь он никто, что он никому не нужен, но Сергей продолжал ждать, несмотря ни на какие страдания.  

Мимо, громыхая ржавым железом, проплелся печальный рыцарь. Несмотря на следы былого великолепия, или благодаря ним, он был еще более жалким, чем Сергей. Пройдя мимо Сергея, он остановился. Затем вернулся. Остановившись в трех метрах от Сергея, он жалобно, словно бродячий пес, посмотрел Сергею в глаза.

-Иди сюда, не бойся, - ласково позвал Сергей, радый хоть такому обществу.

Рыцарь нерешительно переминался с ноги на ногу, боясь приблизиться к Сергею на более близкое и, следовательно, опасное расстояние.

-Не бойся, глупый, на, – Сергей протянул ему непонятно откуда взявшийся в его руке пирожок с мясом, какие обычно продаются в дешевых буфетах.

Осторожно взяв пирожок, рыцарь жадно проглотил его, почти не жуя, и вновь уставился на Сергея. Убедившись, что больше у него ничего нет, рыцарь, тяжело вздохнув, побрел дальше своей дорогой.

Наконец, послышался стук каблучков, и откуда-то сбоку к Сергею стремительной деловой походкой подошла молодая, красивая женщина в очень идущем ей темно-синем брючном костюме. Коротко модно подстриженные крашенные в каштановый цвет с оттенком красного волосы, красивое, умное лицо с выражением вызова в слегка прищуренных глазах. Немного курносый нос…

-Ну сколько можно предупреждать, чтобы не кормили этих. Сами же их прикармливаете, а потом обижаетесь, когда приходится вызывать службу борьбы с паразитами. Что за народ… - отчитала она Сергея, причем сказала она это так, словно его вообще там не было.

Затем, окинув Сергея холодным, слегка презрительным взглядом, она совершенно ледяным голосом спросила:

-Фамилия.

-Власов.

-Имя, отчество?

-Сергей Петрович.

-Пол… Впрочем, это не важно. Справка о результате проверки на педикулез и яйца гельментов есть?

-Вот, - он протянул ей точно также непонятно каким образом материализовавшуюся в его руке справку.

Она брезгливо взяла пинцетом справку, посмотрела на нее с двух сторон, затем сунула в пластиковый пакет, который бросила после этого прямо на пол.

Еще рез взглянув на Сергея так, словно он недостоин быть даже пылинкой на подошве ее туфельки, она бросила:

-Прошу вас за мной, - и, не оглядываясь, пошла вперед по ковровой дорожке своей быстрой походкой. Уставший от бесконечно долгого стояния на одном месте, Сергей еле поспевал за ней. К тому же он постоянно терял то один, то другой тапок, что она демонстративно отказывалась замечать.

Ковровая дорожка привела их к лифту, который немного даже разочаровал Сергея. Это был обычный лифт, какие устанавливают в более или менее приличных домах. Его отличительными чертами были разве что наличие только одной кнопки на панели управления, и играющая в лифте музыка. Ну еще, может быть, то, что он был идеально чистым. Дама нажала на кнопку, и лифт тронулся в путь. Остановился он секунд через тридцать, и когда его двери открылись, перед Сергеем предстало идеально белое великолепие. За лифтом начинался абсолютно белый коридор. Белый потолок, он же огромная белая лампа, белые стены, белый ковер на полу.

Выйдя из лифта, дама, ни слова не говоря также стремительно пошла вперед по коридору, ни разу не оглянувшись на Сергея. Ему ничего не оставалось, как поспевать за ней, поминутно теряя тапки.

К своему стыду он увидел, что его тапки оставляют грязные следы на этом царстве белизны.

Вскоре они остановились возле удивительной красоты двери. Это была деревянная дверь, покрытая очень тонкой резьбой. У Сергея аж дух захватило при виде этой двери. Его спутница вставила карточку в специальную щель магнитного замка. Открыв дверь ровно настолько, чтобы суметь пройти внутрь, она презрительно бросила Сергею:

-Ждите здесь, - и захлопнула дверь перед его носом.

Закрывшись, дверь стала обычной белой дверью, покрытой толстым слоем краски, которая отлетала от двери большими кусками.

Дверь открылась через минуту.

-Входите, - пригласила его высокая, выше его ростом готического вида брюнетка в длинном черном платье и  в черных ботинках. Ее лицо поразило Сергея своей благородной красотой.

Несмотря на то, что эта женщина была совершенно непохожа на предыдущую, Сергей сразу же понял, что они – одно и то же лицо. И более того, очень милое, знакомое и любимое лицо.

-Лена! Леночка! – обрадовался он, - Ленуся!

Он хотел броситься ей на шею, но она, отскочив, обронила короткое:

-Нет! – и выставила руку.

Сергей замер на месте, лишенный возможности пошевелиться.

-Сереженька, милый, - ласково заговорила она, - я тебя очень-очень люблю, но если ты прикоснешься ко мне, все это закончится в тот же момент, и мы никогда больше не сможем встретиться. НИКОГДА!!! Я должна буду тебя искушать снова и снова, но НИКОГДА! ты слышишь меня НИКОГДА!!! не смей прикасаться ко мне.

-Я понял, милая, - ответил он, когда смог «отмереть», - Леночка, Солнце мое, девочка…

-Сережа, у нас совсем мало времени, и совсем его нет на любезности и комплименты. Мне очень многое надо сказать, поэтому проходи, садись и слушай.

Она пригласила его в комнату похожую на гостиную из сериалов и усадила на диван. Сама села в кресло сбоку.

-К несчастью, Сереженька, мы не встретились с тобой в той теперь уже прошлой жизни.

-Но…

-Не перебивай меня, пожалуйста, - взмолилась она.

-Хорошо, солнышко, я молчу.

-Мы не встретились в первый раз, когда люди только-только видят друг друга. Так вышло, что этот момент был упущен нашей судьбой, а раз так, то и ничего того, что между нами было, не могло и произойти. Поэтому я перестала существовать. Такой, какую ты меня помнишь, меня больше нет, и никогда не было. Теперь я буду другой, совершенно другой. Брюнеткой, блондинкой, шатенкой, молодой или старой… не важно. Важно то, что это буду я, но только в другом обличии. И у тебя есть только неделя, чтобы найти меня, и не просто найти, а узнать под другой маской. Ты же не бросишь меня, правда? – в ее глазах была мольба.

-Конечно, глупенькая, я буду тебя искать. Я сделаю все, что возможно, и даже больше. Но скажи, где и как мне тебя искать?

-Я не знаю, где и какой я буду, но судьба обязательно нас сведет один раз, только один единственный раз, и если ты пройдешь мимо…

-Как мне тебя узнать?

-Чувство. Следуй за чувством, и оно не даст обмануть.

-Я…

Но гостиная уже сменилась лесной поляной на берегу реки.

-Догоняй! – Лена, теперь уже платиновая длинноволосая маленькая блондинка, чуть-чуть полная, что ее совершенно не портило, бежала в сторону воды.

Плавала она значительно лучше Сергея. Поэтому когда он еще барахтался в воде где-то посредине реки, она уже неслась к лесу на том ее берегу. Стоило Сергею выбраться из воды, как его охватил азарт хищника, учуявшего добычу, и он с боевым кличем кинулся вслед за ней. Сергей никогда не был хорошим бегуном. Зарядку он делал, да и спортом иногда позаниматься любил, но только не бегом. Здесь же его тело неслось со скоростью сверхсветовой ракеты, и это по траве в человеческий рост, без одежды, босиком. Но тело не чувствовало преград. Оно неслось словно сквозь пустоту, веред, за Леной, Леночкой, Ленусей, за намеченной вековыми инстинктами целью, за будущим. Он несся, и каждый шаг прибавлял ему новые силы. Лена умело пряталась среди деревьев, но его сознание, блуждающее вдоль позвоночника со скоростью пальцев гитариста-виртуоза, безошибочно определяло ее положение. Временами Сергею казалось, что еще чуть-чуть, и он взлетит высоко-высоко в небо.

Он нагнал ее на поляне. Никогда еще Сергей не хотел кого-либо так сильно, но табу заставило его держать себя в руках…

-Ты знаешь, что похожа на ведьму? – спросил он - на настоящую всезнающую языческую волшебницу. У тебя даже глаза светятся…

- Поговори со мной.

Теперь она была в своем старом обличии, той самой Леной, какую он помнил и какую любил. Они были в его спальне. Он лежал в постели, а она сидела на краю кровати. Ее маленькая совершенной формы ручка была в сантиметре от его руки, и он отдернул руку, чтобы не дай бог не прикоснуться.

-Поговори со мной. Почему ты никогда не говорил со мной? – сквозь слезы спросила она.

Это действительно было так. На разговоры у них почти не оставалось времени, да и общих тем было не так много.

-Я говорил, милая, я говорил с тобой прикосновениями, поцелуями, взглядами… Я говорил с тобой непосредственно душой, когда наши души сливались в единое целое. Я говорил с тобой, когда ты была далеко, и мне тебя очень сильно не хватало…

-Скажи мне что-нибудь.

-Я люблю тебя, и буду искать, пока не найду или пока не подохну. Знаешь, как без тебя плохо. Этот так, словно душа – полный больных зубов рот… Я с ума без тебя схожу…

По его лицу покатились слезы.

-Мне тоже очень плохо без тебя. К тому же я не смогла сохранить воспоминания о тебе. И теперь я с тобой только во сне, но когда просыпаюсь, я забываю… я забываю все, кроме боли утраты.

-Расскажи о себе. Как ты живешь? Где ты?

-Если бы я могла, милый, если бы… Пообещай, что ты не откажешься от меня! Пообещай, что не бросишь!

-Конечно же нет, глупенькая. Да и что я без тебя буду делать?

-Не знаю. Заведешь себе какую-нибудь молодую и красивую… Вон их сколько.

-После тебя? Не смеши.

-Мне сейчас, Сереженька, не до смеха.

Какое-то время они молчали.

-Мне пора, - сказала она, когда начало светать.

Вскочив, она принялась торопливо собираться, как обычно в те времена, когда еще жила с мужем, и надо было приходить вовремя домой, до того, как он вернется с работы. Тогда, не желая уходить от Сергея, она тянула до последнего, а потом принималась лихорадочно собираться, злясь на него, себя, мужа, судьбу. Тогда лучше было не путаться у нее под ногами.

-Найди меня! Слышишь! Найди! Обязательно найди! – крикнула она уже откуда-то издалека.

-Я здесь, чтобы тебе помочь, - сказала появившаяся вдруг фигура, закутанная в саму тьму. – Идем.

Они шли по каким-то трущобам, мимо играющих человеческими костями детей, мимо окончательно потерявшихся несчастных, мимо забывших себя душ…

Проводник привел его к двери дома, возле которого группа безносых женщин повторяла словно заклинание:

Групповое лечение

Половое влечение

Носовое течение

Кормовое учение…

-Стучи, и дано тебе будет, - сказал проводник, и исчез точно так же, как появился.

Сергей постучал.

Ему открыл настоящий лакей в настоящей ливрее. Он жестом пригласил Сергея войти. Лакей привел его в странную, похожую, скорее на коридор комнату, на огромный красный коридор, настолько она была узкой и длинной. Стены и потолок ее были обклеены темно-красными бархатными обоями, а пол выложен красным мрамором. Освещали комнату горевшие вдоль стен свечи, вставленные в подсвечники, сделанные в виде кинжалов или мечей, лезвия которых глубоко входили в стену, а рукоятки служили опорами для свечей. Вдоль стен стояли темно-красные кресла, а в них сидели люди в темно-красных длинных плащах с большими капюшонами. Капюшоны были надеты на головы, и Сергей не мог разглядеть их лица. В дальнем конце комнаты горел огонь, вырывающийся прямо из мраморного пола. Над огнем было нечто, что Сергей пока еще никак не мог идентифицировать. Сразу за огнем стояла обнаженная женщина. Ее лицо было закрыто маской.  

-Подойди, - приказала женщина Сергею.

Он повиновался. Вблизи он смог ее рассмотреть. Несомненно, эта женщина могла служить эталоном красоты. В любой другой ситуации она легко завладела бы мыслями и чувствами Сергея, но здесь, в этой комнате находилось нечто более чудесное, и это нечто свободно парило над костром. Это была книга с нечетным количеством страниц, о которой Сергей что-то когда-то слышал. Книга была удивительной, чудесной во всех отношениях и существовала вне времени и пространства, по крайней мере, тех, какие доступны человеческому восприятию. С огромным допущением можно было сказать, что она имела пирамидальную форму, потому что само понятие формы было к ней неприменимо. Книга медленно вращалась вокруг своей оси, и каждый поворот рождал сутры в виде лишенных формы проблесков понимания.

Когда Сергей подошел к огню, книга озарила все вокруг ярким золотым светом. Сергей инстинктивно отвел глаза и…

Сияние книги осветило лица людей. Сергея бросило в жар. Он увидел пустые глазницы, зашитые рты и залитые воском уши.

-Такими вас сделал Он, - просто сказала женщина.

Все верно, подумал Сергей, - мы не видим и не слышим, мы постоянно болтаем, но не говорим, а если хотим сказать…

-А теперь будь внимательным.

Книга повернулась, и Сергей увидел символ, похожий на сферу, в которой, как и в петле Мебиуса, внешняя поверхность плавно переходила во внутреннюю.

-Спрашивай, - приказала ему женщина.

-Как мне выиграть эту битву, как найти ее?

Книга вспыхнула ярким огнем, выжегшим ответ в сознании Сергея.

В следующее мгновение Сергей был выброшен из сна, словно снаряд из пушки. В голове царил кавардак. Сердце стучало так, словно оно отбивало барабанную дробь. Перед глазами плавали красные круги.

Сергей встал с постели, шатаясь, добрался до холодильника, достал оттуда пластиковую бутылку с минеральной водой и вылил себе на голову добрую половину ее содержимого. Затем он опустился прямо на пол, в лужу, и замер, прислонившись спиной к стене.

Невыносимо хотелось курить, но отказ от табака был своего рода зароком их любви. Это произошло на очередной вечеринке. Они уже любили друг друга, уже были вместе, уже не могли друг без друга жить. Но то, что случилось с ними тогда…  Они танцевали, когда что-то произошло между ними, что-то, навсегда разрушившее те границы, которые отделяют одно «я» от другого. Тогда впервые они стали единым целым. Исчезло все вокруг. Исчезли гости, исчезла музыка. Они продолжали танцевать, никого не видя, ничего не замечая... Опомнились они, когда уже пришло время расходиться. Такое нельзя было отпускать, и тогда они решили отметить, выделить этот день, отказавшись от сигарет…

Это воспоминание отозвалось болью в душе Сергея, и он вдруг особо остро, с каким-то внутренним надрывом осознал, что он - никто и ничто. Что-то, что имеет имя, дом, паспорт с пропиской потеряло казавшуюся нерушимой связь с его существом. С него, словно шкуру, содрали биологическую оболочку, содрали личность, социальный статус… содрали то, что в наше время делает человека человеком. В одно мгновение он перестал быть личностью, гражданином, членом общества…

Он ощутил себя стариком Иовом, объектом Боженькиных насмешек и провокаций. Глупый-глупый Иов! Жил, молился, трудился в поте лица, любил Бога и был праведным… А Богу… Богу все до звезды! Для Бога он не более чем аргумент, кусок туалетной бумаги, одноразовая, не заслуживающая сострадания тварь… Иов молился и не понимал, молился и не понимал. Он рыдал, посыпал себя пеплом, вопил в небо, пытался понять, в чем его грех, за что… За что его вот так… Он же ничего плохого… По крайней мере, не хуже других… А вместо ответа на него сыпались новые беды, и все лишь потому, что стало ИМ там скучно на небе, решили поиграть в него, как в куклу, а заодно посмотреть, что у него внутри. А, выиграв свой нелепый спор, ОН просто кинул Иову подачку, кость, и забыл о его существовании, потому что он для НЕГО никто. Никто! Никто! Никто!

-Я не Иов! – закричал Сергей, - слышишь, ты, сволочь, - я не Иов!

И словно в ответ на его слова зазвонил телефон.

-Да, - сказал он в трубку.

-Привет, Стас, - отозвался телефон пьяным незнакомым женским голосом.

-Я не Стас.

-Да а кто? – удивилась она.

-Какая разница, - ответил он и положил трубку.



9



Несмотря на царившую на улице непогоду, все три грации собрались в беседке в ожидании Сергея. Стоило ему появиться, как они точно пираньи набросились на него со своими проявлениями сочувствия, за которыми невооруженным глазом прослеживалось любопытство.

-Не знаю, - охала Александра Ивановна, - я бы наверно умерла там на месте. Мало того, что все это прямо на глазах… насмерть… да еще и покойный - вылитый ты…

-У меня на глазах тоже вот так женщину сбили прямо насмерть, - вспомнила Яна. - Стою я на остановке, жду маршрутку… Мимо свадьба. И надо же было какой-то бабе упасть под колеса. Представляете, под машину невесты. Я, наверно, неделю потом спать не могла без валерианки.

-А вы, Сергей Петрович, молодцом, держитесь.

-Ну так… мужчина!..

Дальше пошли обсуждаться подробности с уточнением личных данных участников ДТП. Сергея уже начали раздражать эти бабьи кудахтанья. У него и без того голова была не на месте, к тому же судьба злополучного бомжа, трагически скончавшегося в назидание Сергею, его совершенно не волновала, как не волновала и смерть малолетнего придурка, выбранного судьбой в качестве орудия назидания.

Бомжей же он вообще терпеть не мог, и совершенно не возмущался вместе с дикторами телевидения, когда по ящику сообщали об очередном избиении или убийстве бомжей подростками. Очень милые в фильме Рязанова в исполнении Гафта и Ахеджаковой, реальные бомжи представлялись ему отвратительными тварями, пригодными разве что для опытов в какой-нибудь особой поликлинике. Тем более, что каждый из них приложил массу усилий, чтобы стать бомжем, и захоти огни стать олигархами, усилий потребовалось бы не больше.

-А как у вас дела, Александра Ивановна? – спросил Сергей, чтобы сменить тему.

-Александра Ивановна чуть было не отравилась кислотой, – сообщила за нее Альбина.

-Это как?

-Перебирала в подвале я старые вещи. Нашла трехлитровый баллон с прозрачной жидкостью. Его еще муж в подвал ставил. Подумала спирт или вода дистиллированная, решила попробовать. Оказалось – концентрированная кислота. Хорошо, что не глотнула, успела выплюнуть. У меня аж зубы закипели. Вся эмаль сошла. Во рту такое, что не могу ни есть, ни пить.  Зато зубы теперь белые-белые.

-Ну нельзя же так тащить всякую гадость в рот. Вы же уже взрослая женщина…

Ответить на этот выпад Александре Ивановне не дал телефон.

-Да, - сказала она в трубку, - что? … Поднялось? … Сильно поднялось? … Хорошо? … Тогда тебе надо пососать. (Альбина, а за ней и Сергей с Яной покатились от смеха). … Да нет, не так. … Положи его под язык или за щеку. … Нет, сразу не глотай. Соси. … Пусть тает во рту. … Пососешь, потом полежи спокойно.

Когда она закончила разговаривать, у всех троих уже слезы текли от смеха.

-Ну и чего вы ржете, как ненормальные? Я объясняла как лекарство принимать.

-Хорошенькое лекарство, - выдавила из себя сквозь смех Альбина.

-Фу, дураки! – дошло, наконец, до Александры Ивановны. – У подруги давление поднялось. Я учила ее кардофлекс принимать. А у вас только одно на уме…

К концу рабочего дня на улице прояснилось и даже потеплело.

Выпроводив последнего клиента, Сергей набрал номер Звягинцева.

-У аппарата услышал он знакомый голос.

-Марк Израилевич. Это – Сергей. Вы могли бы со мной встретиться?

-Через два часа в парке. Там, где встречаются шахматисты. Знаете это место?

-Конечно. Спасибо большое.

-На здоровье.



Марк Израилевич прогуливался по аллее.

-Здравствуйте, Сереженька, - сказал он, улыбаясь Сергею, как лучшему друг.

-Здравствуйте.

-Чем могу быть полезен сегодня?

-Не знаю… У меня в голове такая каша, словно там теперь дом Облонских.

-С вами что-то произошло?

-Со мной постоянно что-то происходит, и я не понимаю… не знаю, что мне делать.

-Есть очень хорошая французская пословица. В русском переводе она звучит примерно так: Не суетись под клиентом.

-Но жизнь…

-Ускоряется с бешеной силой?

-Что-то вроде того.

-Что ж… Это уже не плохо. Это даже более, чем неплохо. Это говорит о том, что вы в игре. А это главное. Вы больше не материальная точка и не простой предмет. Вы – игрок. Теперь бы еще определить, в какую игру вас приняли?

-А какие бывают игры?

-Всякие. Шахматы, бильярд, хоккей, покер… Согласитесь, нелепо махать клюшкой над шахматной доской или пытаться кием сдвинуть колоду.

-Так что же мне делать, Марк Израилевич?

-Делать? Вы имеете в виду синоним слова «действовать»?

-А если и так?

-А вы разве можете действовать?

-А разве нет?

-Действовать – это значит оценить обстановку, сделать прогноз дальнейшего развития событий, принять решение, и совершить какое-то количество действий, направленных на достижение поставленной цели. И что? Вы разве можете оценить обстановку?

-К сожалению, это выше моих сил.

-Тогда действовать вы не можете. Вы можете лишь реагировать ситуативно, а такое поведение, не мне, в самом деле вас учить, полностью базируется на рефлексах. Мышление как таковое вообще встречается крайне редко среди представителей бесхвостых домашних обезьян, которыми мы по своей сути и являемся.

-Это все так, но…

-А раз так, то о каких «но» вы говорите?



10



Проснувшись, Сергей понял, что плачет. Он не стал вытирать слезы а просто лежал и наблюдал, как они текут по щекам.

Начинался новый день, и со дня исчезновения Лены, а, возможно, и со дня ее появления в его жизни, каждый новый день воспринимался им, как новый раунд. И подобно героям Джека Лондона ему необходимо было любой ценой продержаться до того момента, когда на одно лишь мгновение покажется его шанс, и не только продержаться, но и суметь нанести решающий удар…

Незаметно для себя он снова начал проваливаться в тяжелую, вязкую дремоту. Голова отказывалась что-либо понимать, да и вообще работать. Глаза, а, вернее, веки налились свинцом. Петропавловск-Камчатский… - проплыла похожая на большую дохлую рыбу мысль. Петропавловск-Камчатский…

Это было в далеком детстве. «В Петропавловске-Камчатском полночь», говорил голос диктора, заканчивая перечислять точное время. В Петропавловске-Камчатском всегда была полночь. Диктор ни разу не назвал другое время. Сергей, столько раз пытался себе представить этот город вечной полуночи, пытался и не мог. Не мог он себе представить мир вечной полуночи с его тусклыми фонарями, вечным холодом, сонными жителями и абсолютной тьмой…

На этот раз он отчетливо увидел Город. Город Вечной Полуночи, где каждый второй стучит на каждого первого, а тот, в свою очередь, отвечает взаимностью, где любовница, возвращаясь домой, отправляет «куда следует» подробный отчет о встрече. Или когда дети публично отрекаются и клеймят на чем свет стоит ставших вдруг неблагонадежными родителей, а потом уже дома, наедине с собой… Нет, не хочется думать, что происходит потом, там у них дома, не стОит. Противно все это, мерзко. Тем более что все это кончилось, осталось там, среди красивых знамен и портретов. Или не кончилось? Или все еще только начинается, как в политически корректной Америке или чадящей горящими автомобилями до тошноты гуманно-демократичной интернациональной Европе?..



Окончательно поснувшись, Сергей почувствовал, как его накрывает гигантская волна «межсезонья» - именно так он окрестил это отвратительное состояние, которое и передать-то можно разве что в виде образа.

Сергей представлял его, как огромную веранду отеля или какого-нибудь дома отдыха. Еще недавно наполненная веселыми, беззаботно отдыхающими людьми, она опустела, так как сезон окончился, и все разъехались по домам. О былой жизни напоминали лишь забытые кем-то вещи, так ничего не значащая ерунда, да старые, чудом сохранившиеся афиши. Теперь же на смену шуму и веселью пришли сырость и дождь, дежурное освещение, холод и пустота… И ты среди этого запустения, ты один, потому что тебе некуда просто уехать. И все, что ты можешь, это грустно ходить по заброшенной всеми этой маленькой вселенной, как дурак или как старое привидение…    

Сергею и впрямь стало холодно, и он забрался в горячую ванну. Незаметно глаза начали слипаться…

С пробуждением словно включился свет. Все вдруг стало на свои места. Понимание пришло с болью в глазах, инстинктивным желанием зажмуриться, отвернуться, закрыть руками глаза, залезть с головой по одеяло. Он испытуемый, подопытный, морская свинка или, скорее, лабораторная крыса в лабиринте. Изучение чего-то там когнитивно-поведенческого. То-то его швыряет, как дерьмо в проруби. Никому не нужная работа, анкеты, тесты, ужасы и сюрреализм. И бежит он за кусочком сыра, а эти в белых лабораторных халатах с умным видом и осененные идеями бьют его током, поливают водой, спаривают, облучают, травят кошками и крутят на центрифугах. Он прыгает, мечется, уворачивается, мутирует, вырабатывает иммунитет, заживляет раны и бежит дальше по извилистым коридорам Лабиринта. Вперед и только вперед. Туда, где табличка с надписью «Выход». Реальный или кажущийся… сейчас это не имеет значения. Сейчас вообще ничего не имеет значения, кроме…

А эти строят графики, защищают диссертации, находят панацеи от неизлечимых ранее болезней и неразрешимых задач, приглашают коллег, снимают учебные фильмы и чешут головы. Все остальные, те, что вокруг него тоже не более чем крысы с белой шерсткой, красными глазками бусинками и длинными голыми хвостами. Только мнят они себя как минимум скаковыми лошадками, мчатся успеть, взять дистанцию, прийти раньше расчетного времени. И не знают глупые, что их ждет за дверью с надписью «Выход»: посадят в клетку со жратвой и самками дробь самцами или разложат под микроскопом и будут копаться в кишках со щипцами и скальпелями, даже не подумав дать наркоз или хотя бы придушить…

Хотя нет, Сереженька… Это не Откровение, а очередная пусть даже мазохистская попытка водрузить себя на пьедестал в центре всеобщего внимания, те же образ и подобие или венец эволюции, но только с противоположным знаком – все равно значение имеет только модуль числа… Все, и ты, Сереженька, давно уже знаешь об этом, намного проще и скучнее: ты, как и все вокруг, всего лишь те самые сверхмелкие величины, которыми можно пренебречь. Тебя просто не берут в расчет, только и всего, ты не нужен ни «Добру» ни «Злу», которые сами не более, чем плод чьего-то больного воображения...

Интересно, а существуют ли в природе нужные, действительно нужные люди, ни себе и своим близким, а нужные вообще, нужные объективно, нужные этому Миру? – подумал он, выбираясь из ванной.

Ведь если на то пошло, вселенная всегда демонстрирует избыточность в своих проявлениях. Так бабочка откладывает тысячи яиц, чтобы только несколько из ее детей смогли дожить до репродуктивного возраста и дать потомство. Мужчина выбрасывает за раз более пятидесяти миллионов сперматозоидов, при этом прийти к цели суждено максимум одному… И так везде и во всем. И как знать, может среди миллионов и миллионов статистов действительно существуют те, ради кого и была запущена вся эта махина?

Размышляя на эту тему, Сергей оделся, выпил кофе и вышел из дома. Погода была нелетной, но чтобы немного размять тело, он решил прогуляться на работу пешком.



На удивление день выдался трудным. Клиенты подобрались такие, что надо было следить за каждым своим словом, чтобы не дай бог на что-нибудь не спровоцировать. К тому же они шли один за одним, не давая Сергею даже минуты на передышку. Наконец, выкроив несколько минут, Сергей решил выйти подышать. За углом здания поликлиники в затишке Альбина курила с Александрой Ивановной. Александра Ивановна заметно нервничала – наверняка опять влезла в какую-нибудь историю.

-Чем нас сегодня порадуете? – спросил ее Сергей.

-Вот вечно вы, Сергей Петрович, со своими… под… начиваниями! А я – тоже человек. И я не сделала вам ничего плохого.

Последнюю фразу она говорила уже сквозь слезы. Окончательно разревевшись, она убежала к себе.

-Что это с ней? – спросил Сергей Альбину.

-Погорела на доброте. Заняла лучшей подруге деньги, а та посадила их все в игровые автоматы,  теперь не собирается отдавать.

-Ну так для этого друзья и нужны. А что с распиской?

-Да какая расписка, о чем ты говоришь.

-Ну кинули бабу на сто пятьдесят штук. Сама дура. Я то тут причем?

-Да не в деньгах собственно и дело. У нее отец при смерти. Надо срочно операцию делать, а денег на операцию нет – подруга в автоматах продула.

-И что, не у кого занять?

-У кого? У нее сестра одна только… Так та ей откровенно сказала: тебе надо – ты и ищи, а сама с новым хахалем на Кипр укатила. Думаешь, ей не обидно?

-Ну а кредит?

-Не дают. Что-то у нее уже было с кредитом. Ты же знаешь, она всегда во что-нибудь влезет?

-А много надо?

-Полторы сотни рублями.

-Да… Влипла баба.

-Я бы ей с радостью заняла, но у меня нет, правда, нет. Она всегда отдает, за это можно не волноваться.

-Альбинушка, не надо передо мной оправдываться.

Эта ситуация заставила Сергея совсем другими глазами взглянуть на Александру Ивановну. Вместо неловкой дурехи, с удовольствием рассказывающей о своих бесконечных напастях, чтобы хоть так почувствовать себя в центре внимания, он увидел несчастную, уставшую женщину, из последних сил цепляющуюся за свои нелепости, чтобы не сломаться и не сойти с ума. Ему вспомнилось стихотворение Маяковского. Кажется, «Бережное отношение к лошадям»…



Дверь в кабинет медленно приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунулась остренькая, почти крысиная мордочка.

-Сергей Петрович, к вам можно?

-А мы разве договаривались? – удивился он.

-Нет, я просто пришла попрощаться. Я на минуту.

-На минуту можно.

В кабинет вошла молодящаяся или стареющая, Сергей так и не понял, особа с маленькой собачонкой за пазухой осеннего пальто. В этом пальто она ходила и зимой и летом. Как всегда от нее разило псиной, потом и дешевыми духами, а лицо было покрыто толстым слоем самой, наверно, дешевой косметики.

-Меня зять определяет в дом престарелых. Вот так… - сообщила она.

Она уже лет пять как жила вдвоем с зятем, после того, как ее дочь умерла от кровоизлияния в мозг. Все эти годы зять терпел ее в принципе безобидные причуды, и вот теперь надумал вдруг отправить в богадельню.

-Чем вы ему так не угодили, Виолета Леопольдовна?

-Он плохо себя в последнее время вел, и я, чтобы как-то на это повлиять, наложила ему кучу в зале на паласе. А он, вместо того, чтобы взяться за ум, решил от меня избавиться. Вот так… Ну как после этого можно делать людям добро?!

-Это уж точно… А куда он вас отправляет?

Она назвала адрес.

-Ну это очень даже приличное место. По крайней мере, не дешевая богадельня для всякого сброда. Там комнаты на два человека, готовят нормально и разрешают держать животных. Там вам даже будет веселее. Найдете себе друзей, а, может даже, и замуж выйдете.

-Мне главное, чтобы с Машкой не разлучили.

Машка – это ее собачонка.

-Ну нет, с Машкой вас там не разлучат.

-Ну, это главное. Ладно, не буду вас больше задерживать…

Оставшись один, Сергей бросился к распахнутому окну, так как дышать в кабинете уже было невозможно.

-Один хрен буду жалеть! – воскликнул он через несколько минут и вызвал такси.

-Подожди, - сказал он водителю, когда машина остановилась возле его подъезда.

Дома он достал деньги, отсчитал нужную сумму… По его лицу пробежала тень сомнения…

-Взялся – ходи, - сказал он себе.

Затем положил деньги в конверт. Немного подумав, он взял чистый лист бумаги и ручку, что-то написал и вложил в конверт. Сунув все это в карман, он поспешил из дома.

Александра Ивановна была одна. Она сидела за столом и оформляла истории болезни.

-Александра Ивановна?

-Что, Сергей Петрович? – спросила она, грустно и немного виновато улыбнувшись. Было видно, что она чувствует себя неловко из-за того, что не смогла удержать себя в руках.

-Мне стало известно о вашей беде, и я… В общем, вот… - он положил перед ней на стол конверт, - здесь полторы сотни. Этого достаточно?

-Да, но… - растерялась она.

-Отдадите, когда получится. Кроме денег там образец расписки. Напишете и отдадите… Завтра или на днях… Дату возврата денег поставите сами… Кажется, все… И не вздумайте плакать! Тушь потечет!

Сказав это, он вышел из кабинета.



12



Межсезонье, зал ожидания.

Когда-то прекрасное здание, теперь оно было царством запустения и развала. Перед тем, как окончательно его покинуть, люди надругались над ним. Они повыбивали стекла, поразломали все то, что не смогли унести, понагадили, понабросали мусора…

Сергей сидел в углу на чудом уцелевшем стуле и словно чувствовал тоску этого места. Он чувствовал себя так, словно это с его потолка капала вода – в Межсезонье, не прекращаясь, шел дождь. Это в нем было грязно и пыльно… и холодно, очень холодно. Как и зал ожидания, Сергей был совершенно один в абсолютно всеми покинутом мире.

Вдруг кто-то тронул его за плечо.

Это был черный человек. Совершенно черный, будто бы созданный из абсолютной тьмы. Лучше даже сказать, что это была тьма, принявшая человеческую форму.

-Тебе пора, - сказал ему черный человек.

-Спасибо.

-Поторопись.

Выйдя из дома, Сергей понял, что совершенно не знает, что делать дальше. В нерешительности он остановился посреди тротуара.

Мимо прошла высокая, стройная красавица, дорого и очень стильно одетая. Сергей залюбовался ее точеными, длинными ногами в красивых туфельках на высоких каблучках. Ему вдруг захотелось за ней пойти. И дело было не только в ее сексуальной привлекательности. Сергея и раньше, пока он был с Леной возбуждали красивые женщины, но для него это чисто физическое влечение давно уже перестало быть определяющим. Здесь было нечто другое. Ему словно кто-то нашептывал на ухо приказ следовать за ней. Сопротивляться Сергей не стал.

Красавица рассказывала кому-то по мобильнику забавную историю:

-Прихожу я домой, - рассказывала она, - а у меня на дверной ручке мышь лежит. Развалилась, как у себя дома, и на меня ноль внимания. Что делать? А что согнать ее можно, так я и не того совсем. Звоню. Открывает сын. Она с ручки и в дверь. Я кричу: «Закрывай!». Он закрывает, а она в дверь и в комнату. Я ему: «Открой!». А он: «Так открывать или закрывать?», паразит. «Открывай быстрей». Он открывает. Мышь мечется, она в шоке. Я тоже. Забежала она в ботинок. Я быстро хватаю кота и туда. Он увидел мышь, и текать. Забился под диван и сидит. Никогда мышей не видел. Так она и убежала… Нет, ты представляешь, какие коты пошли?..

Они проходили мимо остановки. Внимание Сергея привлекла остановившаяся маршрутка. Открылась дверь, и… Хорошо одетая женщина, видно, зацепившись за что-то в машине, практически рыбкой выпала на асфальт. Маршрутка, выпустив еще двоих пассажиров, которые буквально перешагнули через упавшую женщину, быстро укатила с остановки. На остановке, в ожидании бесплатного для них автобуса, скучало несколько льготников, но, как у нас обычно бывает, никто даже не обратил на нее внимания.

Не то, чтобы Сергей был одним из тех парней, которые всегда спешат на помощь, но на этот раз…

-Осторожно…

Он помог ей подняться, дойти до лавочки, собрал рассыпавшиеся вещи…

-Как вы, живы?

-Пойдет. Ну а этот козел, даже не помог. Видел же все, и сразу уехал, сволочь…

-При желании его можно наказать.

-Да ну его в баню! Связываться с этим дерьмом.

Отделалась она действительно вполне легко. Несколько ушибов и ссадин, вот только одно колено было сильно ушиблено…

-Вам далеко? – поинтересовался Сергей.

-Да нет, четвертый дом.

-Дойдете?

-Не ночевать же здесь, блин!

-Давайте я вас провожу.

Он помог ей подняться. Ушибленная нога болела так, что она с трудом могла на нее наступать.

-Может, вас на руки взять? – предложил Сергей, не решившись сделать это без спроса.

-Да ну, что я раненый командир, в самом деле.

-Если почувствуете себя командиром, не стесняйтесь.

Если до подъезда она еще кое-как доковыляла, то на второй этаж, она жила на втором этаже дома без лифта, ему пришлось нести ее на руках. Дома он снял с нее босоножки, помог надеть тапочки, проводил на диван…

-Вы позволите осмотреть раны? – спросил он.

-А вы что, врач?

-Вроде того.

Он аккуратно промыл ссадины водой. Коленка хоть и была сильно ушиблена, но не больше.

-У вас есть йод, перекись и бинт?

-Не знаю. Йод где-то должен быть…

-А лед?

-Льда нет.

-Ладно, что-нибудь придумаем.

В морозилке он нашел пакет с морским коктейлем.

-Подержите пока это, - он приложил пакет к травмированному суставу, - а я сейчас. В аптеку сбегаю.

Купив все необходимое, он вернулся к ней.

-Мой приятель однажды сорок минут ждал анестезиолога на операционном столе, - рассказывал Сергей, накладывая повязку, - Попал он по «скорой» с аппендицитом. Его, как обычно, разрезали под местным, а когда начали искать аппендикс, он чуть сознание не потерял. Надо было делать наркоз, но анестезиолога в больнице не нашлось. Пришлось ехать за анестезиологом в другой конец города. А он все это время лежал разрезанный на столе.

-Хочешь есть? – спросил Сергей, когда с обязанностями доктора было покончено. Они незаметно для себя перешли на «ты».

-Хочу.

-Если разрешишь похозяйничать, я приготовлю.

-Хочешь стать для меня родной матерью?

-И не только. Полчаса подождешь?

Она кивнула.

Только уже за столом они сумели познакомиться и рассмотреть толком друг друга.

Ее звали Катей. Екатериной Покровской. Было ей немного за сорок, но на вид можно было дать чуть больше тридцати. Симпатичная. В лице что-то испано-португальское, южное. Глаза карие, с пляшущим  в них огнем. Рост средний, возможно, немного полноватая, но совсем-совсем чуть-чуть. Ноги красивые. А ступни и щиколотки вообще идеальной формы. Но главной ее особенностью был тот очень редкий магнетизм, который позволяет женщине оставаться красивой чуть ли не до глубокой старости, который сводит с ума, делая таких женщин незабываемыми.

Она была замужем, но пару лет назад муж погиб в автокатастрофе. Детей у нее не было. Судя по той грусти, с которой она сказала об этом, детей у нее быть не могло…

Работала она дизайнером интерьера и, судя по обстановке в квартире, получалось у нее неплохо.

Между ними сразу же возникли легкие, доверительные отношения, а когда закончился десерт, они уже были настолько родными, словно знали и любили друг друга всю жизнь.

Опомнились они уже за полночь.

-Ты не обидишься, если я завтра приду? – спросил он, нежно целуя ее на прощанье.

-Только не рано. Завтра единственный выходной, и я хочу выспаться.

-Учту.

-Значит теперь ты – Екатерина Покровская!.. – повторял и повторял Сергей. Он был счастлив. По-настоящему счастлив. А еще он хотел рассказать ей все… все-все, если, конечно, память сумеет сохранить эти воспоминания…

К списку номеров журнала «ЛИКБЕЗ» | К содержанию номера