АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Наталья Масленникова

Стихотворения

 

 

***

 

Пахнет нарциссами, розами, астрами, девочка входит в класс, тонкие пальцы в царапинах, пластырях, солнце на радужке глаз, солнце на партах, перилах, лестницах, ресницах и волосах, ей ещё трудно сидеть на месте дольше, чем полчаса, девочка просто не знает правил этой сложной игры…

Но зато она знает – где-то за гранью есть другие миры.

Есть корабли, паруса и рифы, солнцем залитые города, девочка перебирает рифмы, девочка учится чуда ждать, пишет стихи на полях – и снова приоткрывает завесы тайн…

Двойка тебе, Смирнова. Сколько можно мечтать?

Физика, химия, физкультура, солнце играет в рыжей листве, пишет записки двоечник Юра Вальке Черненко из класса «Вэ», утро, каникулы, перемены, скоро сдавать экзамены…

Девочка смотрит куда-то сквозь стены задумчивыми глазами. Рифмы точнее, ровнее ритмы, образы ярче за сетью строк. Химию нужно списать у Риты. Вечером курсы, толпа в метро, лето, завтра уже экзамен, мама какая-то нервная…

Девочка пожимает плечами.

«Ну… на филфак, наверное».

Старый профессор капля за каплей цедит, как яд, слова, учит стихи препарировать скальпелем, резать и убивать, девочке жаль их, берёт в ладони, как бабочек на снегу…

Бабочки бьются в агонии. Нет, не могу.

Как же так можно, они ведь живые, смотрит заплаканными глазами. Так, студентка Смирнова, выйдите, тихо, идёт экзамен. Ну, не научитесь, ваше право, кому вы нужны такая…

А на окраине шепчутся травы. Яблони распускаются.

Знаешь, стихи – это тоже люди, в каждом – свой мир и тайна, они ведь живые и тоже любят, когда их кто-то читает, у них ведь у каждого бьётся сердце, гонит ритм по венам под кожей…

Глупости, говорят. Не верится. Этого быть не может.

Осень. Ноябрь притупляет чувства, красит реальность в серый. Девочка больше не верит в чудо. Снова падает сервер. Девочка пишет тексты для сайтов, литрами кофе глушит, сказки, драконов и чудеса прячет всё глубже, глубже, им ведь и правда не место здесь, в омуте новостроек, лучше молчи о своей тоске, о том, что иначе скроен, топи свою правду в болотах глаз, в немытой офисной чашке…

…маленький мальчик заходит в класс.

И что-то пишет на промокашке.

 

***

 

…а пока мы сидим на холодных перилах моста,

и болтаем ногами, и смотрим в текущее небо:

на кораблик сухого листа, на продрогшую сталь

перекрытий, на время апрельской агонии снега

 

и на нас, отражённых в воде – или может быть, не

отражённые мы, а они отражаются в нас, и

наш апрель – только тень их апреля, и весь этот снег,

и грохочущий поезд, ползущий на тёмную насыпь?

 

Впрочем, что с того, если и так – ведь у нас облака:

пролетают под нами, над нами, вокруг и насквозь, и

мост дрожит тонко-тонко, и талое солнце в руках

утекает сквозь пальцы, и медленно кружатся оси

 

обнажённой земли, и сугробы стираются с карт

полушарий, чтоб в солнечном ветре и небе исчезнуть,

и над нами водой протекают века,

а пока –

мы сидим на мосту,

на холодных перилах над бездной.

 

***

 

Все дела и надежды сброшены со счетов.

Разноцветное небо звенит и бьётся на части.

Ты истерзан волнами. Имя тебе – Никто.

И твоя Одиссея кончилась, не начавшись.

 

Это было забавно, легко и почти смешно.

Очертания горизонта уже знакомы…

И вернуться бы, вспомнить, как ты их любишь, но –

Твой корабль уходит на дно в трёх лигах от дома.

 

Паруса истерзаны. Лёгкие рвёт вода.

И толчками, как кровь из раны, уходит сила.

Дома вечер. Прохладно. Гонят в закат стада,

И жена снаряжает в поход подросшего сына.

 

Ты не видел его, лишь знал, что родится сын.

Не давал ему имя. Стрелять не учил из лука…

Но последний песок просыпали вниз часы,

И тогда оказалось, что жизнь – короткая штука.

 

Дома вечер, и небо кровью залил закат.

Пир окончен, рабыни уходят из умывален…

А она, что была молодой двадцать лет назад,

Доткала последнюю нить в своём покрывале.

 

Где ты был?

…а враги пируют в доме твоём.

Где ты был?

…отец, любимый, ты был так нужен…

Твой корабль уходит на дно. Кричит вороньё,

И жена твоя выбирает нового мужа.

 

Твой подросший сын не тебя назовёт отцом.

Не тебе воспоют хвалу в божественном гимне…

Ты прости мне, родная, то, что это не сон,

То, что клялся вернуться – и не вернусь. Прости мне.

 

Только сыну, прошу тебя, об одном скажи:

Нить, спрядённая Мойрой, честна и неумолима,

И пока мы бьёмся за то, чтобы просто жить,

Наша жизнь, как остров в тумане, проходит мимо…

К списку номеров журнала «ЮЖНОЕ СИЯНИЕ» | К содержанию номера