АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Тамила Синеева

«Будто снег, пешеходная зебра». Стихотворения

СНЫ ГОРОДОВ

 

Города с приходом ночи

закрывают глазки-окна,

отпускают сны

на волю погулять.

Все дома укрыты небом,

будто чёрно-синим пледом,

шар земной для них –

огромная кровать.

 

Меж домами сны летают,

колыбельную Вселенной

на своих играют скрипках

городам.

И на ангелов похожи

сны, а может, на прохожих,

пролетающих легко

то сям, то там.

 

Вот стараются присниться

сны Парижа старой Ницце,

а красотке Барселоне –

сны Афин.

Снятся Киеву каштаны,

Питеру – дворцы, фонтаны,

Самарканду снится

хитрый Насреддин.

 

Только утром, потихоньку,

сны куда-то исчезают.

Просыпаются, зевая,

города.

Вот спешит один прохожий.

Под рубахой сзади – крылья?

А в его футляре черном…

скрипка? Да!..

 

 

СТЕРХ

 

Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря…

И. Бродский

 

Пересиливая себя, несмотря на солнечный август-сентябрь,

я тебя отпускаю, лети, словно грустный белый журавль.

Догоняй своих, видишь, в небе тревожно мечется клин?

Ты же знаешь, там нужен ты, только ты один.

 

В каждой стае свои вожаки, законы и свой устав.

Взмах крыла, и ещё сотни раз – не стони, что устал.

Ты поймёшь – это выше всех сил – лететь и лететь,

это битва с самим собой, где победа – жизнь или смерть.

 

Я тебя отпускаю, любимый, мне птицей не стать уже.

Буду в небо глядеть сквозь стёкла космических витражей,

сквозь полоски бесцветных дождей – пока не увижу тебя.

Ты ведь вернёшься, мой стерх, надцатого мартобря?..

 

 

МОЁ СРЕДНЕВЕКОВЬЕ

 

Что-то сломалось в душе,

и осколков не счесть.

Смерть и болезни

маячат за каждым углом.

Средневековье моё будоражит,

и каждая весть

кажется будто с подтекстом

и подленьким злом.

 

Я – инквизитор и ведьма,

судья и палач.

Я – разжигаю костёр

и горю в нём сама.

Слышится мой же

по мне завывающий плач,

где-то вдали стонет филин,

а может, сова.

 

Утром себя поднимаю легко,

я – зола.

Вмиг разлетаюсь по комнате

пылью в лучах

солнца весеннего

и оседаю в углах,

зная, что средневековье –

мой страх…

 

 

СЕНТЯБРЁВОЕ

 

На расстоянии вытянутой руки – дыхание сентября,

Тёплого, как в июле мелкая галька на пляже.

Небо цвета индиго разбавлено молоком. Пестрят

Вывески магазинов, салонов, рекламы о распродаже.

 

Будто поломанная арба – в пробке ползёт автобус.

Так надоело считать медленные километры.

Хочется думать, что врёт старый потёртый глобус,

И от меня до тебя – осень в промокшем ретро.

 

Вот она, улыбается, только ладонь протяни –

Тронь паутинки на листьях рыжего клёна.

Ты позвонишь мне из прошлого в эти сентябрьские дни.

Я отвечу, смеясь: Алло? Осень у телефона.

 

 

МАЛЬВИНА. ПОСЛЕСЛОВИЕ

 

Она свою седину

подкрашивала голубым

и часто спрашивала,

какое сегодня число.

Искала то кошелёк, то очки,

что где – позабыв,

вымещала на ближних

своё непонятное зло.

 

Но потом приходила в себя,

извинялась. Спала.

Просыпалась с улыбкой,

пила корвалол и компот.

По привычке своей многолетней

бралась за дела,

и тогда всем казалось,

что долго ещё поживёт…

 

А она вспоминала,

в холодное глядя окно,

как девчонкой несмелой

страдала по ним, по троим…

Буратино, Пьеро, Арлекин…

Память – словно кино.

Каждый дорог ей был

и по-детски «навеки любим».

 

И не знала она,

как сложилась судьба у друзей.

Только сердце её

так предательски ныло порой.

…Арлекин, весельчак и красавец,

погиб на войне.

От тяжелой болезни

скончался печальный Пьеро.

 

А в далёкой стране,

в городке, что на синей реке,

Буратино с инсультом лежал,

с безразличьем в глазах,

и сжимал в деревянном

шершавом своём кулаке

фотографию девочки с лентой

в густых голубых волосах…

 

 

НЕСКОЛЬКО ЯГОД

 

Руки без устали месят упругое тесто.

Долго потом выпекаются чудо-коржи.

Что там в итоге? Пока никому не известно.

Руки без устали месят упругое тесто.

Так и проходит в рутине обычная жизнь.

 

Много коржей. Много дней и ночей невозвратных.

В чашке взбивается миксером сливочный крем.

Джема вишневого банка, орехи, цукаты…

Много коржей. Много дней и ночей невозвратных

Лягут прослойками в торт на вечерней заре…

 

…Помнишь, как в детстве срывали поспевшие вишни?

Соком измазавшись, дружно смеялись тогда.

Несколько ягод на тортике будут не лишни.

Помнишь, как в детстве срывали поспевшие вишни?

Счастливы были. Ну что ты, не плачь. Ерунда…

 

 

ЗЕБРА

 

Я давно уже

не открываю америк

и велосипедов

не изобретаю.

Нынче холоден март

и высокомерен.

Будто снег,

пешеходная зебра тает,

 

потому что завтра

апрель случится –

и по ней пройдут

в светлых куртках люди,

у которых в руках

запоют синицы.

а в глазах ни тоски,

ни зимы не будет.

 

На кусте у дороги

висит перчатка,

разноцветная, детская –

ждёт хозяйку,

с января ещё.

С нею теперь встречать мне

мой апрель.

Полночь.

Зебра зевает.

Зябко…

 

 

ВЕСЕННЯЯ МЕЛАНХОЛИЯ

 

Так меркнут мечты,

не сбываясь всё чаще и чаще.

Так в марте под землю уходит

израненный серый снег.

Так шарик воздушный,

всё выше и выше летящий,

становится точкой на небе.

Потом и её уже нет…

 

Так память моя

барахлит, так ночами не спится,

и прошлая жизнь – настоящей –

так больно сдавила плечо.

Размыты, как будто в тумане,

события, лица –

я силюсь их вспомнить, а в мыслях

то «холодно», то «горячо».

 

И, словно стекляшки

в детском калейдоскопе,

сменяются быстро обрывки

иллюзий, фраз, декабрей…

Но, всё-таки, – ночь. И весна.

Я иду по асфальтовым строкам.

А рядом шагают

длинные тени повес-фонарей…

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

К списку номеров журнала «ЮЖНОЕ СИЯНИЕ» | К содержанию номера