АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Сергей Попов

Карта марта. Стихотворения

* * *

 

Голубятни тающего города.
Окна слуховые на торцах.
Птичьего предмартовского голода
горловая свежая пыльца.


Пальцы сводит. Кровли водосточные
подставляют мятые бока.
Новости летят ближневосточные,
поражая цель наверняка.


И вразброс все скрипы, лязги, шорохи,
колкая угрюмая капель
в пасмурном свиногриппозном мороке
несколько простуженных недель.


Право дело, видится как слышится:
в переплеске — волнорез крыла.
Мытарю прописная ижица
лишь вначале буквою была.


Сызмальства раскачивая дворики,
позднезимье, связки разогрев,
обаянье собственной риторики
чует лишь по скрежету дерев.


И одно безлиственное кружево —
вся до капли подать бытия,
чтобы вновь, бедна, но не разрушена,
воскресала азбука твоя.



* * *

 

Март озорует. Мотор кровяной сбоит,
выскочить вон норовит из гусиной кожи.
Ворох пустых побед и густых обид
по непогоде множить себе дороже.


Жалуй забвение, прежние дружбы рви
с опроверженьем тьмы, ожиданьем света —
отколобродило прожитое в крови,
всеми ветрами тутошними отпето.


Но не заглядывай в тамошние поля,
ведь весела вода по окрестным склонам —
здесь не настолько выстудилась земля,
чтоб согревать железом ее каленым.


Пусть пробирает сиверка до кости,
губы, как водится, истово обметало,
но не темнеет вечером и к шести —
даром по наледи блики скользят металла.


Хоть и сработан из крови и плоти, из
бредней о лучших днях, дармовой теплыни —
не залезай в сосудистый свой каприз,
не призывай того, что в ущербе ныне.


Время равно себе. А не ты — ему…
Крутится-вертится по пустырям поземка,
дабы не велся на местную кутерьму —
лишь на сквозняк с межоблачного проселка.



* * *

 

Озноб весны респираторной.
Огняк в общественной уборной.
Дворов сырая темнота.
Поход в ближайшую общагу.
Любезна бравому варягу
и эта пассия, и та.


Летают шуточки над бездной.
В окне чернеет свод небесный.
Дымится скверный никотин.
И на хранилищах печали
никем не сорваны печати.
И все кураж неукротим.


Бушует дикая причуда,
что будет высверк ниотсюда,
ночная спичка, верный знак,
девчачья резкая усмешка —
и враз орлом очнется решка,
рублем обломится пятак.


Восторга доза великанья
на расстояния дыханья.
Вот-вот расплавится мотор.
В зрачках гремучая подначка.
В ладонях скомканная пачка.
Луна шальная из-за штор.


Мерцала жидкая заварка.
Мигала жирная товарка.
Для крови плоть была мала.
Но сколь не выгадалось знаков,
закон сбывался одинаков.
И ночь по-черному цвела.


Все до утра огня просили.
И, отыскать его не в силе,
атаковали время вброд —
те спички напрочь отсырели
в отпетом ливнями апреле.
И мая не было в тот год.



* * *

 

Перехватив бутерброд с колбасой
и полстакана почти чифиря,
на подработку трусишь по косой,
не опоздать порываясь зазря.


Это не выйдет ни нынче, ни впредь —
время, не мешкай, а лошадь — вези,
чтоб никогда никуда не успеть,
хоть и везде все при всем на мази.


Дни, они не равнозначны трудам.
Есть еще возгласы, слава тебе…
«Я никому ни за что не отдам!
Я заслужила тебя по судьбе!»


Сивка натянет свои постромки,
стукнет копытом в знакомую дверь.
С голоду пухнуть ему не с руки.
Жди, дорогая, и в лучшее верь.


Денег опять не хватает на всех.
Ты хоть успел — все одно опоздал.
Кто-то уже прикарманил успех,
чтобы с цветами отбыть на вокзал.


Чтоб на железного прыгнуть коня
и помахать вислоухой братве.
Деньги — не главное. Время — броня.
«Не опоздать бы!» — стучит в голове.



* * *

 

Пока залысины глумливо
ласкает вешний ветерок,
философ местного разлива
в себя закачивает впрок


какой-то мерзости гремучей
шальной флакон очередной
и коченеет туча тучей,
и тормозит как неродной.


Его хреновой перспективы
опознаваем окоем.
Ау, кладбищенские ивы
и бабки с приторным нытьем!


Все к одному идет как едет
мытьем да катаньем в черед,
покуда в мученики метит
осоловелый мыслеплет.


Где, дескать, пагуба в развязке?
Мы попадались столько раз!
Все это песенки да сказки.
Не заговаривайте нас.



* * *

 

На водохранилище масленых пятен
набор необъятен и глазу приятен.


Там лев забавляется, плавится овен,
и множество прочих теснится диковин.


И бьет рыбарей хоровая икота
от ярой игры нефтяного налета.


То наглая рыба становится раком,
то деве стрелец циклопический лаком.


То снова — ни зги, то обратно — атака
низвергнутых карикатур зодиака.


Кромешного августа звездные недра
все преображают лукаво и щедро.


И матерным шепотом благоговейно
здесь припоминается эра портвейна,


чтоб одурь потрепанной временем ряхи
цвела в темноте как эпоха на плахе,


но месяц стальной, от вина хорошея,
не стыл за спиной и не метил, где шея.



* * *

 

Вдоль всю излазил и поперек.
С кем не братался? Кого не клял?
Чай не кончается, чифирек,
хоть и казалось, что чайник мал.


Все подливаешь — а он горяч,
иссиня-бурый до черноты.
Сколько дымилось дурных удач
в сказках, куда сожжены мосты?


Сколько потом допотопных бед
в былях, куда хоть сейчас кати…
Но если стукнет сто лет в обед —
с прежними днями не по пути.


Нужно с заваркою колдовать,
чудные свойства ее блюсти.
В десять проследовать на кровать,
а задремать как всегда к шести.


День прибывает, свисток поет
песню про тронутого сурка.
Сызнова терпок рассветный йод.
А сокрушался — что коротка…



* * *

 

Дробью помельче гречи — взбалмошный что дитя —
паузы, вспышки речи, наплывы плача
дождь прожигает истово, бьет наповал шутя
в здешних краях, где гибло чудит удача.


Каши подоблачной не расхлебать сполна —
силься за маму с папой, за брата, за ради бога —
но не видны окрест ни солнце и ни луна
и за полшага уже не ясна дорога.


Донные залежи огнеопасных слез
и молоко кругом по губам пострела,
в жизнь ни о чем не плакавшего всерьез.
Но полило — и мать стремительно постарела.


Занепогодило вдосталь — и звезды ушли на дно
канувшей крови, простывшей смуты, порожней тары.
Вот и случилось, что с дуриком заодно —
слякоть в груди, корвалол да к утру кошмары.


Зубы для злаковой жижи лишь хороши.
Пульс жжет чечетку зло и замысловато.
И постарел пострел, но пляшется от души —
с бешеной прытью подвядшего психопата.


И начинает вовсю казаться, что раз, два, три —
и Млечный путь перед носом рассыплет крохи —
редкие злаки с нездешним огнем внутри
по-над распутицей сумеречной эпохи.



* * *

 

Выискиватель звезд
средь непогоды манной
печалится всерьез
о жизни безобманной,
о ясном колесе
у круговерти снежной,
о том, что вся и все
сверкнут на спице смежной.
Перемигнется явь
с небытием природы
и разбежится вплавь
сквозь города и годы.
Оконная зима,
угрюма и безуста,
сполна и задарма
явит твое безумство.
Привычку наблюдать
беззвучный ветер резкий,
немую благодать,
отдернув занавески.
Надежду разглядеть,
переморочку видеть,
всю зелень, кровь и медь,
что не желает выдать
охочий до светил
буран в оконной раме,
что намертво схватил
их высверки и грани
водоворотом туч,
причудой перемеса.
И свет, что снег, колюч
в очах ночного беса.
Ему все мишура —
что нынче, что в начале.
Пора, мой друг, пора
не умножать печали.



* * *

 

Пахло хлоркой и влажным ватином,
И разбухшей древесной корой.
Март артачился. И по плотинам
Било сиверкою сырой.


Тучи корчились. И поплатиться
До отчаяния, дотла
Светом, выплеснутым на лица,
Обрела сливная мгла,
Что в сливовых разводах пряча,
Обескровливала воровски
Рвы, обрывы, обрывки плача,
Ударяющего в виски.


Холоднее. Смелей. Многоводней.
Властелином растравленных вод —
Прелесть прелости прошлогодней,
Осеняющая разброд.


Вперемешку — зашептанный опыт
Тощих фраз и разящая злость
Перепутных коротких хлопот,
Где смятенье не улеглось.


Но не ими бродили почки,
Где вовсю по садам — содом
Очаровывающей отсрочки
Неслучившегося потом.



* * *

 

Лучше выращивай кактусы, каланхоэ,
фикусы, флоксы, всяческие бамбуки.
Переходи, душа моя, на сухое
для изучения дома сельхознауки.


Не разумеешь разницы между астрой
и цикламеном в малоцветочном быте?
Но ведь зато научишься быть бесстрастной
и всепрощающей — что уж теперь — живите.


Я ведь и сам не гурман по разряду флоры —
только по части, разве, спиртных диковин.
Не забывай, что в жизни важны повторы.
Если они случаются — я спокоен.


Утром поливка, на ночь стаканчик «Кьянти».
Что еще нужно душе на помин былого?
Не возражай, я тоже настроен анти-
агроцентрично — а вот попомни слово.


Да и курить средь стеблей грешно сверх меры,
припоминать разборки, итожить счеты —
есть же достойные следования примеры —
благочестивы, бестии, до икоты.


Ты различать приладишься честь по чести
с полоборота гортензию от герани.
И со спокойной совестью снова вместе,
будешь бесчинства видеть лишь на экране.


И выступать из ванной ты станешь павой,
чтоб учинить поверку горшков и плошек,
и над картинкой жареной и кровавой
будут сиять герань и халат в горошек.



* * *

 

Мартовский дождь умножает печали —
нужно вычеркивать из записной…
Присно весна наступает в Аиде,
но в своем победительном виде —
в мареве сумрачном, в робком начале…
В царстве живых пробирает весной.

 

К списку номеров журнала «ДЕТИ РА» | К содержанию номера