АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Инга Карабинская

Свет кромешный

Голубятня

 

Если что от меня и останется — не ищи.
Вечность не стоит минуты сна. Бесконечность — шага.
Помнишь белую голубятню? Вот от неё ключи.
Будет легко — танцуй.
Больно — плачь.
Тяжело — кричи.
Лихом не поминай. И вообще поминать не надо.

 

Если что обо мне и спросят — скажи как есть:
Мол, отошёл на минутку к колодцу. Сказал «не ждите».
Там он — махнёшь рукою за дальний лес —
Вон до той радуги,
После — влево,
Потом окрест
И до самой весны, не сворачивая, идите.


Если кого и возьму с собой — то тебя.
В каждой строке, в каждой ноте отпетых с тобою песен.
Кстати, от голубятни слева не вырывай гвоздя:
Просто — да мало ли,
Всяко бывает —
Я, приходя,
Там оставляю ключи. Не вернусь — ну, другой повесит...


Осенний кофе

 

Знаешь, любимый, октябрь в сердце — это неизлечимо.
Это холодный кофе, заваренный в прошлом веке,
Это глухое молчание, лишенное сна, причины,
Стянутое по центру железнодорожной веткой.


Знаешь, любимый, кофе осенний тягуч и вязок,
Как в предрассветный час забытьё больного.
Сцеживай напрямую, не обжигая связок,—
Молча, душой, глазами, минуя горло,


Где застоялись слёзы, как изморось стылой ночью
В тусклом фонарном свете. Скребёт когтями,
Рвёт тишину на паузы многоточий...


Если я долго молчу, это он во мне кровоточит —
Неизлечимый, кофейный, густой октябрь.


Бессонница

 

В зимнем распадке лунного серебра

Слышно, как стекленеет во сне ручей.
Лучшая в мире — из твоего ребра —
Снова зимует не на твоём плече.


Замысел прост, гениален, непостижим,
Сколько бы ты ни срывался на бег с ходьбы.
Мир сослагателен. Весь он принадлежит,
Словно ресница — веку, частице «бы».


Метит, как в плинтус, в истину коленкор,
Но не тревожь ни классиков, ни отцов.
Смотришь в глаза несбывшегося в упор —
Но почему-то видишь своё лицо.


Если не спится, лучше считать овец.
Бунт неизбежен, краток и обречён.
Та, из ребра чужого, твоя навек,
Утром, проснувшись, целует твоё плечо.


Ночи

 

Такие ночи нужно пережить,
Как мёртвый штиль над Марианской бездной.
На дно дождя ложатся этажи,
И проблесковым маяком дрожит
Фонарный свет над трюмами подъездов.


В такие ночи жгут черновики.
И, опершись о подлокотник кресла,
Как будто вдаль глядишь из-под руки,
Как прорастают красные вьюнки
Сквозь быль, что в очаге на бис воскресла.


В такие ночи хочется рывка.
Обтечь ладонью набалдашник трости,
Вдоль палубы ночного городка
Лететь аккордом позднего звонка,
Незваным чьим-то и тревожным гостем.


Но это после. После. А пока —
Ты из себя вычерпываешь горстью
Отживший мир из ила и песка;
Такие ночи учат отпускать.
А впрочем, это тоже будет после.


А ныне тает тьма, как воск свечной,
И тлеют в рыхлом сумраке поленья.
Мелеет небо. Смерть идёт с ночной.
Ей хочется любимой и ручной
Светло заснуть на чьих-нибудь коленях.


Свет кромешный

 

Не смотри в ту сторону, где туман,
Где черна вода тишине по пояс,
Где небесным плещет в тугую прорезь,
Заживляя раны и боль от ран;


Не смотри, пока не дано простить
Тех, кого простить не дано, но надо.
Даже тех, кому эта тьма — награда,
Не держи на привязи, отпусти.


Пусть хотя бы раз и для них в ответ
На не вещий сон о любви нездешней
Полыхнёт, как истина, твой кромешный,
Твой для них хранимый прощальный свет.


Простые вещи

 

Это Солнце брызжет на спицах мачт,
Это небо млеет в обрывках ваты.
Это кто-то снизу кидает мяч.
Это Бог бросает его обратно.


Это просто лето, в котором мы
Как на вырост скроены этим чудом,
Захлебнувшись счастьем, обнявши мир,
Ни родства, ни сердца в себе не чуем.


Это просто омут твоей руки,
Проливного смеха косые пряди,
И твои глаза — акварель реки —
Над моими — илистыми, и, глядя


На шальную россыпь цветных шаров,
Из ладоней стайкой вспорхнувших в небо,
Понимаешь: кто сотворил любовь —
Просто Бог, пусть даже он им и не был.


И девятой жизни горячий лоб
Обжигает губы хмельной печалью —
Остальные восемь бери в залог:
Эта будет лучшая. Обещаю.


Это Солнце брызжет на спицах мачт.
Это синь разлита от края к краю.
Это кто-то снизу кидает мяч.


Это Бог бросает ключи от Рая.

К списку номеров журнала «ДЕНЬ И НОЧЬ» | К содержанию номера