АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Юрий Нестеренко

Транссибирский экспресс

Транссибирский экспресс


 


Поезд стучит по стыкам, ломится сквозь пургу,


Вязнет надрывным криком тонкий гудок в снегу.


Заметены все тропки на перегон вперед.


Жаркое жерло топки уголь с лопаты жрет.


Окна купе погасли, ночью побеждены.


Ходят в холодном масле поршни и шатуны.


Ни огонька снаружи, только снега, снега,


Мертвым дыханьем стужи выморена тайга.


Старого машиниста медленно клонит в сон,


Раз уж, наверно, триста здесь проносился он,


Только сегодня тяжко в долгой ночи ему...


Он теребит фуражку. Пялит глаза во тьму.


Стынут во мраке ели, сгрудившись вдоль пути,


Сквозь пелену метели тянут ветвей культи.


Но не дотянут, полно, и не задержат бег.


Словно корабль сквозь волны, поезд идет сквозь снег.


На кочегарской кепке выступил едкий пот,


А буфера и сцепки утяжеляет лед.


Вьюга в стекло стучится, искры летят во мрак,


Что-то должно случиться, только когда и как?


Ложка дрожит в стакане. Полка слегка скрипит.


Доктор-американец в долгой ночи не спит.


Быстро, как в лихорадке, словно спеша успеть,


Что-то строчит в тетрадке, полной уже на треть.


Прямо напротив - дама, зрящая чрез вуаль


То ль на соседа прямо, то ль сквозь соседа вдаль.


Кажется, молодая. Нервно ее рука,


Бледная и худая, тискает ткань платка.


Доктору нету дела в том, что с начала дня


Так она и сидела, слова не пророня.


Что ей уснуть мешает, кто ее разберет?


Лампа слегка мерцает. Поезд летит вперед.


Севший в Чите поручик также не смежит век,


Как и его попутчик, некий восточный бек -


Так он сказал при встрече: родина, мол, Ташкент,


Только в манере речи слышен иной акцент,


И через эти щелки спит он иль нет, пойми!


Что у него на полке в ящике, черт возьми?


Из багажа сочится странный какой-то дух...


Что-то должно случиться, или одно из двух.


В третьем купе, во мраке, молча сидит один


Немолодой, во фраке, выбритый господин.


Признанный гость в столице многих почтенных мест,


Орден в его петлице, алый на шее крест.


Белые, как перчатка, пальцы холеных рук,


Перстень, на нем печатка - герб, заключенный в круг.


Свет у него погашен - верно, глаза болят...


Но отчего так страшен, так неподвижен взгляд?


Юноша в коридоре, лбом упершись в окно,


Замер, как будто в горе. Так он стоит давно,


Но на губах - улыбка, вызов ненастной мгле,


Хоть отраженье зыбко в черном ночном стекле.


Две непокорных прядки выбились у виска.


"Все ли у вас в порядке?" - голос проводника.


"Alles in Ordnung, danke." Тихие прочь шаги.


Станции, полустанки? Нет, не видать ни зги.


Там, за стеклом нагретым - тысячи верст глуши...


Ломкая сигарета тлеет в ночной тиши,


А в глубине жилета - лишь протянуть и взять -


Черного пистолета твердая рукоять.


Что-то как будто чуя, под паровозный свист


Едущий из Чанчуня бритый монах-буддист


Замер, скрестивши ноги в желтых своих штанах...


Даль дорогой дороги как оплатил монах?


Все остальные люди этой порою спят,


Медленно дышат груди, вялые рты храпят.


Заперты по вагонам, вырваны от основ,


Два или три - со стоном, но большинство - без снов.


Спят, позабыв устало тайны, интриги, страсть,


Пламени и металлу отданные во власть,


Планы не вспоминая, раны не бередя,


И ничего не зная, и ничего не ждя.


Спят они в первом классе, спят они во втором.


Поезд стучит по трассе. Доктор скрипит пером.


Что-то должно случиться. Ночь все темней, темней.


Поезд сквозь вьюгу мчится и пропадает в ней.


 


2015


 

Британский экспромт


 


Волны. Скалы. Шум прибоя.


Крики чаек над водою.


Ветер. Водорослей кучи.


Низкие сырые тучи.


Холод. Галька. Запах йода.


Невеселая погода -


Третий день метеосводки


Не пускают в море лодки.


Лишь маяк торчит над кручей,


Между пропастью и тучей,


Словно памятник погибшим -


Не пришедшим, не доплывшим...


 


Чем бродить теперь вдоль моря


Метрономом в грустном хоре,


Воротник подняв из драпа


И придерживая шляпу,


Было б лучше по тропинке


В паб подняться по старинке,


Заказать седому Тому


Кружку грогу или рому.


Там тепло и даже душно,


Но приветствуют радушно


Бородатые мужчины


У трещащего камина.


 


Но, не обернувшись даже,


Ты шагаешь прочь по пляжу -


Узкой галечной полоске,


Где лишь птичьи отголоски.


Где гранит седая пена


Размывает постепенно,


И верно и постоянно


Лишь дыханье океана.


И щербатые ступеньки


Трехсотлетней деревеньки


Исчезают за спиною,


Словно смытые волною...


2015


 


Гроза


 


Гроза выхватывает парк из темноты,


Как будто бог фотографирует со вспышкой:


Трава зеленая, зеленые кусты


Под черным небом, холм с водонапорной вышкой,


Насквозь промокший, но непобежденный флаг


На длинной мачте посреди мемориала


Во всей красе на миг являются - и мрак


Вновь поглощает все цвета, как не бывало.


Не потому, что ты большой любитель гроз


Порою летнею, когда и ночи жарки,


А потому лишь, что подвел тебя прогноз,


Ты задержался в этот вечер в этом парке,


Но утешаться можешь тем, что ты один -


Не бродят парочки, не взвизгивают дети;


Ты в мокром парке - суверенный господин,


А может, даже и последний на планете.


И, соответственно, ты попадаешь в кадр


(И распадаешься на пиксели и биты)


Несуществующего бога иль эскадр


Инопланетных, наблюдающих с орбиты.


И, одного тебя сквозь тучи увидав,


Они там в космосе, у монитора сидя,


Твой образ заново из точек воссоздав,


На том и выстроят все выводы о виде.


И от тебя зависит, быть или не быть,


Но, разглядев твое ядро сквозь оболочку,


Заместо опций типа "выжечь" или "смыть"


Судья небесный снова миру даст отсрочку.


Дождь прекратится. В лужах высохнет вода,


И утром люди, наслаждаясь воскресеньем,


Не догадаются, конечно - как всегда -


Кому опять они обязаны спасеньем.


2015




Закат прекрасен


 


Закат прекрасен. Собственно, каким


Еще и быть закату над лагуной,


Где небо и вода отражены


Друг в друге, дважды повторяя спектр


От синего к оранжевому и


От розового снова к голубому?


И более, заметим, ничего -


Ни древнего готического замка,


Ни скал, на коих он бы мог стоять,


Ни парусника под пиратским флагом,


Ни снизу волн, ни сверху облаков,


Разнообразно озаренных солнцем -


Лишь небо, и вода, и горизонт.


При этом упомянутый закат


Как этот четкий горизонт, линеен,


Лишен интриги, равно как и тайны,


Не намекает ни на что вообще,


Ни на мгновенье не оригинален


И предсказуем до последней краски...


Закат прекрасен. Критик, застрелись.


        2014


 


Юрий Нестеренко. Прозаик, поэт, публицист. Родился в 1972 в Москве.


Окончил факультет кибернетики МИФИ с красным дипломом. В 2010 году


эмигрировал в США, где получил политическое убежище. С 2013 живет во Флориде. 

К списку номеров журнала «Слово-Word» | К содержанию номера