АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Надежда Перцова

О рукописи Хлебникова «Слова разговоров»

Искусство – суровый бич: оно разрушает семьи, оно ломает жизни и душу. Трещиной раскола отделяет душу от другой и труп привязывает к башне, где коршуны славы клюют когда-то живого человека.

В. Хлебников

 

Предмет настоящей статьи – заметка из архива Велимира Хлебникова в Российской национальной библиотеке РО РНБ, ф. 1087, № 26, фр. 1: 1, озаглавленная «Слова разговоров». На первый взгляд может показаться, что Хлебников, подобно Алексею Кручёных и под влиянием последнего, записывал для Романа Якобсона образчики устной речи (чем уже тогда интересовались и лингвисты), однако более внимательное чтение неразборчиво набросанного текста настраивает на иное его толкование.

 

СЛОВА РАЗГОВОРОВ

 

                                                                                            вы изменились я думала вы друг<ой>

1) Я была бы безумной, если бы вышла за вас зам<уж>

Пишите если хотите.

Напишите как вы доехали.                  глупый Пум<ик> глу-п-пый!

пришлите одного калмыка.                 занятно.

Будьте счастливы.

                                             Но теперь это не<возможно> а потом…

Я проводила бы вас но встречать приятнее чем прощаться.

                                                            (засмея<лась>)

тогда я выберу <Ни>ку                    прощайте Пумик

все мужчин<ы> отвратит<ельны>           я изыска<нна> я красив<а>

в вас сл<ишком> м<ного> мужчины       Как<ие> со<впадения> Надя за Над<у>

а подробности.

                                               вы еще                      

вас общи<пали> все<го> а вы ср<ам>итесь

почему вы срамитесь.

поступи<те> в Университет.

Конец

 

Этот текст, имеющий номер 1 (то есть предполагалась запись и других разговоров), представляется передачей речи некой женщины с авторскими ремарками: «засмеялась», «Конец». В тексте упомянуто её имя: Нада – это Надежда Васильевна Николаева, с которой Хлебникова связывали близкие отношения и которой он доверил значительную часть своего архива; так, практически весь фонд Хлебникова в РНБ – это дар Надежды Васильевны. Именно она придумала для него прозвище «Пума», прижившееся и среди друзей поэта. Некоторые из фраз, записанных в левом столбце рукописи, произнесены Николаевой в минуту гнева и оскорбительны не только сами по себе, но и в контексте сложных отношений поэта с семьей, побуждавшей его отказаться от богемного образа жизни и вернуться в университет, который он оставил в 1911 году. Легкомысленно-беспечные реплики из правого столбца (прежде всего, «я изысканна, я красива»), не вполне уместные рядом с колкостями и поучениями из левого, вероятно, передают словечки, характерные для обычной речи Надежды Васильевны. Их отзвуки слышатся в художественных текстах Хлебникова: эпизодическая Изанаги в «Ка» «называет себя обожаемой, очаровательной» IV: 57; Дочь Выдры в рукописном сценическом варианте «Детей Выдры» обращается после венчания к своему избраннику со словами «Прощайте, Выдрик» ИМЛИ, ф. 139, оп.1,  № 6: 4 об..

Как представляется, перед нами важный автобиографический документ, задающий начало конца отношений двух искренне привязанных друг к другу людей. Когда же происходил этот разговор? Для ответа на этот вопрос обратимся к тому, что известно о Николаевой и её отношениях с Хлебниковым.

Надежда Васильевна Николаева (в замужестве Новицкая) родилась 13 октября ст. ст. 1894  г. в Иркутской губернии, умерла 30 декабря 1979 г. в Ленинграде. Она была из обеспеченной семьи. Отец – инженер, мать по одним данным происходила из рода поэта-партизана Дениса Давыдова, а по другим была в родстве с К.П. Победоносцевым. В 1903 г. семья переехала в Москву. Николаева окончила классическую гимназию, занималась балетом, археологией и искусствознанием (в частности, Италией и древним Китаем), снималась в кино. С 1914 по 1916 г. училась в Археологическом институте, не закончила его по болезни. Уже с 1913  г. юная Надежда Васильевна начала жить самостоятельно, общаясь с художниками и поэтами-авангардистами – Гончаровой и Ларионовым, Бурлюками, Ле Дантю, Зданевичем и др. Участвовала как балерина в выступлениях футуристов, организованных Давидом Бурлюком. В 1913-начале 1914 г. жила вместе с украинским художником Всеволодом Максимовичем (учеником Ивана Мясоедова), которого и похоронила в апреле 1914  г. после его самоубийства, имевшего большой общественный резонанс. Весной 1919 г. уехала с семьей в Вологду, где стал работать её отец. Там в 1923 г. она познакомилась с рабочим, впоследствии агрономом, Мечиславом Ивановичем Новицким, вышла за него замуж и прожила с ним до его смерти в 1954 г. Начиная с середины 1920-х семья обосновалась в Ленинграде и Ленинградской области. Во время Великой Отечественной войны Новицкая сначала была в осаждённом Ленинграде, а позже работала переводчицей с немецкого в Ярославской области, куда поехала вслед за призванным в армию мужем. Всю жизнь бережно хранила и бесплатно передавала музеям и архивам наследие трёх безвременно ушедших друзей её молодости, доверивших ей своё творчество: художника Максимовича, поэта Хлебникова и летчика и поэта Вячеслава Викторовича Михайлова, без вести пропавшего на фронте в конце Первой мировой войны.

В своих мемуарах современники редко упоминали об отношениях Николаевой и Хлебникова, причём, даже говоря о Надежде Васильевне, часто опускали её имя. Приведём выдержки из воспоминаний Д. Бурлюка и Д. Петровского:

 

С 1914 года живём в Михалеве под Москвой.

Витя в 1914 году и 1915 живал у меня в Михалеве летами; там было очень обстановочно, но голодно.

Его в Москву увезла к себе в 1914 году так называемая «Китайская Богородица», происходившая из рода партизана Давыдова.

О ней хорошо знал художник Федоров из Ростова-на-Дону.

Мной она описана в романе моём «Лестница Иакова» (в рукописи) Бурлюк 1994: 48.

 

Влюблялся Хлебников невероятное количество раз, но никогда не любил по-настоящему. Об одной очень интересной влюблённости Хлебникова пришлось бы говорить несколько больше – она отозвалась на его творчестве периода с 1914 по 1916 годы; следом этой влюблённости оставалось прозвище «Пума» Петровский 1926: 29.

Он решил идти в гости к Н.В. Николаевой и оставил меня одного там же: 43; речь идёт о ноябре-декабре 1917 г..

 

Столь же глухи сведения о Николаевой в подготовленной Н.И. Харджиевым книге НП, в значительной мере опирающейся на хлебниковские рукописи, которые были предоставлены составителю именно ею. Так, в комментариях к поэме «Обед детьми», в публикации, названной по первой строке «Как быстро носятся лета», сообщается, с одной стороны, что поэма, «по свидетельству Н.В. Новицкой, написана летом 1914 г.», с другой стороны, что строки «Вот Нада. / Она себя звала «оно». / Не надо / Тревожить то, что умерло давно. / Стоит любя с “зубною свечкой”» «обращены к Н.В. Николаевой» НП: 390–391, однако никаких указаний на то, что Новицкая и Николаева – одно и то же лицо, нет.

Впервые серьёзный анализ отношений Николаевой и Хлебникова (по документам, хранящимся в РНБ) был дан в статье Н.А. Зубковой Зубкова, 1996, в этой статье приводятся также ценные сведения о Надежде Васильевне и её семье. Однако ряд недоступных исследовательнице материалов, прежде всего документов из недавно открытого при Амстердамском Музее Стеделийк фонда «Н.И. Харджиев – Л.В. Чага» (далее – Sted), заставляет частично пересмотреть некоторые выводы этой статьи, особенно касающиеся датировки тех или иных событий.

В архиве Харджиева в Sted хранится достаточно представительный пласт документов, так или иначе связанных с Николаевой (приводимые ниже цитаты взяты из Sted, box 17). Их знакомство относится к 1935 г., о чём свидетельствует следующая его запись:

 

Май 1935. Знакомство и встреча с Н.В. Николаевой. У неё был роман с Хлебниковым, который даже помышлял о женитьбе.

 

Харджиев передаёт свои впечатления о ней; в его оценках сквозит недоброжелательность, однако он не может не отметить её красоту и ум (подробнее см. Перцова, 2002). Исследователь записывает воспоминания Надежды Васильевны о её жизни в 1913–1914 гг.: рассказы о приятелях (Гончаровой, Ларионове и др.) и о знакомстве с Хлебниковым и Маяковским, которое произошло в 1913 г. на вечере издателя В.В. Пошуканиса. Хлебников скучал в углу дивана; началу дружбы между молодыми людьми способствовала общность интересов: оба в то время интересовались древним востоком, Хлебников – Египтом, Николаева – Китаем. Летом 1914 г., после пережитой Надеждой Васильевной трагедии (как уже говорилось, в апреле погиб Максимович; по её рассказу, он «ложечкой съел морфий и уснул, через 2 дня умер в больнице»), она пригласила Хлебникова на подмосковную дачу, где жила вместе с семьей (ср. выдержку из воспоминаний Бурлюка выше):

 

Он вместе со мной поехал на дачу, где жили мои родители, в Петровское-Разумовское.

Мы жили отдельно во втором этаже, под крышей. <…>

Здесь он узнал об объявлении войны Германии.

 

В воспоминаниях Николаевой об этом, быть может, самом счастливом в её жизни лете, много смешных и трогательных деталей: о том, почему она назвала его Пумой («Волосы Хлебникова были похожи на пушистую шерсть безгривого льва – пумы. Отсюда прозвище»), о его ревности к приезжающим к ней в гости поклонникам, о том как, зная о её любви к лягушкам, он ранним утром собирал их в лесу, чтобы порадовать подругу при её пробуждении и т.д. Интересен рассказ об отношении Хлебникова к матери Надежды Васильевны, особенно, если вспомнить, что уже в начале следующего года поэт обратится к теме двойников в повести «Ка»:

 

Её мать (она ещё жива, но впала в детство) была полубезумная. Писала стихи, верила в приметы, рассказывала свои сны, видела двойников. Гость ушёл, а она сидит с его двойником у чайного стола и беседует. Хлебников относился к ней с любопытством и любил слушать её рассказы.

 

Память об этом дачном лете часто присутствует в стихах Хлебникова, обращённых к Николаевой: в них повторяются такие детали, как белые летние одежды; выгоревшие на солнце или распустившиеся длинные косы; обнажившееся смуглое плечо; близость воды и купание; сорванный ею цветок, приколотый к волосам или упавший на землю. Тогда же Хлебников нарисовал портрет Надежды Васильевны; передавая его фотокопию в РНБ, она написала на обороте следующие пояснения Зубкова, 1996: 214:

 

Рисунок В. Хлебникова, сделанный в 1914  г. в Петровско-Разумовском (под Москвой), где Хлебников гостил на даче у меня, в нашей семье. Рисунок сделан с меня, в синей школьной тетради, где была поэма «Обед детьми» (изданная впервые Н.И. Харджиевым в 1940 г. в «Неизданном Хлеб.» под заглавием «Как быстро носятся лета!»). В настоящее время ни тетрадь, ни оригинал портрета не существует, она погибла при обстоятельствах, о которых не нахожу интересным сообщать. Н. Новицкая. 21.VI.67.

 

Записанные Харджиевым воспоминания Николаевой, подробные, часто повторяющие с разными деталями одни и те же события, почему-то всегда останавливаются на времени начала войны, времени отъезда Хлебникова в Астрахань. О дальнейшем развитии событий можно судить на основании четырёх его писем к Надежде Васильевне, опубликованных в НП, дневниковых записей, фрагментарно представленных в СП, и писем жившего с 1910 по 1916 г. в Москве младшего брата Хлебникова Александра Владимировича к родным в Астрахань Волга.

В конце августа 1914 г. Хлебников пишет Николаевой два письма, влюблённых и неуверенно-кокетливых; одно из них размером в спичечный коробок, второе также весьма причудливо, ср. следующее его описание в статье Зубкова, 1996: 214: «На оборотной стороне <открытки с котятами> им начертаны две нотные строки, геометрическая фигура, два ажурных рисунка, поставлены вопросительные и восклицательные знаки, точки, кавычки <…>». Затем случается весьма тяжёлое для Хлебникова событие: 31 августа или 7 сентября (дата не вполне ясна из-за небрежной публикации дневника поэта) в Астрахани происходит серьёзная ссора с родителями, в результате которой он оказывается изгнанным из отчего дома V: 329 и отправляется в Петроград – естественно, через Москву. Обычно в Москве он останавливался у брата Александра, скорее всего, так было и на этот раз. Однако встреча братьев была нерадостной; в октябрьском письме к отцу Александр отзывается о брате с некоторым недовольством (см. Волга: 155, пропущенный публикаторами фрагмент письма, возможно, содержит какие-то более определённые сведения о причинах этого недовольства):

 

… Я никем не был «огорчён», а меньше всего Витей. Я знаю, что всё это объясняется плохим самочувствием, как духовным, так и физическим. Он к жизни был привязан одной футуристической идеей. Теперь, когда она блекнет и рвётся, он должен себя чувствовать плохо.

 

Отдалившись от семьи, Хлебников одновременно духовно сближается с Николаевой, о чём свидетельствует изменение тона его писем. Приехав в Петроград, он шлёт ей 7-го и 11-го октября два письма, резко отличающихся от августовских: в них появляются нотки родственности и уверенности в том, что, чуждый всем, в ней он найдёт понимание. Вот выдержка из второго письма НП: 371:

 

Я устроился довольно скверно в Шувалове, около Петербурга. Там я имею удовольствие видеть каждый день Кручёных. Я доволен тишиной и озером около дачи; я дописываю статью и напечатаю; теперь я твёрдо знаю, что рядом со мной нет ни одного человека, могущего понять меня.

 

Исследуя в 1915 г. ритмы своих отношений с женщинами V: 331, Хлебников записывает две даты, относящиеся к 1914 г. и, по всей видимости, связанные с Николаевой: 24 июня и 28 сентября. Если первая дата может означать время физической близости или время его приезда в Петровское-Разумовское, то вторая, не исключено, время сватовства. На то, что сентябрьские дни, несмотря на конфликт с семьей, не были безрадостными, может указывать и такая дневниковая запись V: 329: «23 сентября чудный день, солнце, тепло…». В этот момент Надежда Васильевна – близкий для него человек. Поэтому, скорее всего, в этот приезд Хлебников и передал ей привезённые из дома рукописи, включая ранние, относящиеся к 1900-м гг., например, прозу «Еня Воейков» и лингвофилософский опыт создания «значкового языка» (обе рукописи были переданы ею  в РНБ).

В конце 1914 г. Хлебников возвращается из Петрограда в Астрахань и в начале 1915 г. пишет повесть «Ка», где все основные героини в том или ином отношении напоминают Николаеву. Не случайно поэтому, что авторизованные гранки «Ка» со штампом типографии от 12 февраля 1916  г. оказались в архиве Николаевой (позже также были переданы ею в РНБ).

В начале лета 1915 г. он снова надолго приезжает в Москву. Он уже не живёт на даче Николаевых, не живёт он, вопреки мемуарам Д. Бурлюка, и на их даче в Михалеве. 11 июня он посылает матери свой адрес – станция Пушкино, деревня Акулова гора V: 303; позднее Александр сообщает родителям о брате следующее Волга: 156:

 

29.VI.1915

Витя приезжал ко мне. Выглядит он по-старому. Он поселился в дачной местности, недалеко от Бурлюка. Я ездил к нему на одно воскресенье. Мы бродили по лесу и у реки. Витя занимался рубкой деревьев моей шашкой. Расстались мы дружески.

 

22 июля 1915

Витя уехал в Петербург и не зашёл ко мне на прощание. Если он дал вам свой адрес, напишите мне его. В знак своей кротости Витя передал мне несколько своих книг и книгу Игоря Северянина.

 

Никаких отчётливых сведений о том, встречался ли Хлебников в это лето с Николаевой, найти мне не удалось. Однако ещё в начале осени она сильно интересует его: в коротком письме из Петрограда к В. Каменскому он дважды спрашивает о ней, прикрывая настойчивость вопросов шутливым наименованием «гейша» НП: 380. Он собирается вернуться в Москву, но 12 сентября знакомится в Куоккале с баронессой Верой Александровной Будберг – близкой ко двору красавицей, невестой другого, сестрой милосердия, абсолютно равнодушной к поэту – которая в его глазах затмевает всех остальных женщин.

В ноябре Хлебников всё же, по-видимому, ненадолго посещает Москву (см. декабрьское письмо из Петрограда к Н. Асееву, в котором упоминается его переезд с Курского на Николаевский вокзал V: 305), однако никаких сведений о встречах в это время с Николаевой не сохранилось. Определённо можно сказать, что они общались в следующий его приезд, когда он жил в Москве с января по конец марта 1916 г. Подтверждения можно найти в архиве Николаевой (как уже говорилось, именно ей он подарил гранки «Ка» с типографским штампом от 12 февраля) и в двух посвящённых ей стихотворениях Хлебникова, относящихся к этому времени: «Бегство от себя» (в самом названии приговор их отношениям: к ней – это значит «от себя») и «Из ревности, из удали». Последнее стихотворение было записано Д. Петровским, по его свидетельству оно завершало черновой вариант «Бегства от себя». Это было время, когда приближалась служба поэта в армии. По закону, как ратник ополчения II-го разряда (к этому разряду относились те, кто ранее не служил в армии), возраст которого на момент начала войны составлял 28 лет, он подлежал призыву 25 марта 1916 г. (см. Мамаев, 1996: 40). И действительно, уехав из Москвы в Астрахань, Хлебников уже в начале апреля был призван на военную службу.

В дальнейшем они встречались в Москве не раз. Стихи Хлебникова «Вчера я молвил» (апрель 1917 г. НП: 275) дают основание для предположения, что он навещал её весной 1917 г. Приведённые выше воспоминания Петровского указывают на то, что он посещал её в ноябре-декабре 1917 г. О последней встрече, состоявшейся весной 1919 г., Новицкая рассказала в 1967 г. сотрудникам РНБ при передаче архивов Хлебникова и Михайлова: уезжая в Вологду, она зовёт Хлебникова с собой, но «он выбирает другой путь» Зубкова, 1996: 222.

Материалы Хлебникова, которые он передавал ей в 1914-16 гг., остались у неё. В дальнейшем они разделились на три части. Одну часть рукописей Хлебникова Новицкая предоставляла, начиная со второй половины 1930-х гг., для публикации Харджиеву с условием, что после окончания работы над ними он передаст их в государственный архив по своему выбору. Это условие выполнено не было: в 1979 г. рукописи всё ещё находились у Харджиева (подробнее см. Перцова, 2002), где они сейчас – можно только гадать. Вторая часть (228 листов) была в 1967 г. безвозмездно передана ею на вечное хранение в РНБ – РО РНБ, ф. 1087. Третью часть Новицкая до своей смерти хранила у себя. Дальнейшая судьба этих рукописей неизвестна, можно отметить только, что оригиналы некоторых её личных бумаг, с которыми она сама ни в коем случае не рассталась бы, а именно, письмо от директора РНБ с благодарностью за желание передать библиотеке рукописи Хлебникова и расписка заведующего отделом рукописей о принятии их на хранение в библиотеку, почему-то оказались в Sted.

 

Вернёмся к вопросу, поставленному в начале статьи. Когда произошёл разговор, слова которого записал Хлебников? Он не мог состояться ранее начала романа с Николаевой или позднее призыва поэта в армию, то есть самый широкий интервал – это время с лета 1914 по весну 1916 г. Ещё одно биографическое указание задано фразами «Я проводила бы вас…» и «пришлите одного калмыка»: разговор происходит непосредственно перед отъездом поэта из Москвы, уезжает он в Астрахань. Документальное подтверждение находят два таких случая. Во-первых, после начала войны с Германией, в конце июля – первой половине августа 1914, поэт отправляется домой после пребывания в Петровском-Разумовском. Однако сразу после совместной жизни на даче и перед первой после начала романа разлукой фраза «Вы изменились…» не могла быть ею сказана, поэтому этот вариант надо отвергнуть. Во-вторых, после трёхмесячного пребывания в Москве с января по март 1916 поэт уезжает домой, поскольку подошло время его призыва на военную службу. В это время их отношения уже далеко не безоблачны. Совсем недавно, осенью 1915-го, Хлебников обдумывал возможность брака с Верой Будберг, и Николаева не могла не почувствовать его охлаждения. Действительно, в обращённых к ней стихах 1916 г. сохранились свидетельства её ревности: «Из ревности, из удали, / Но режут сатры. / Оттуда ли, / Но золотой пожар ты!». В то же время фраза «Я была бы безумной, если бы вышла за вас замуж» предполагает полную уверенность говорящей в своей единственности. Непосредственно перед призывом в армию был бы абсурдным и совет поступить в университет. Кроме того, на этот раз Хлебников снова уезжает после долгого пребывания в Москве и поэтому при прощании с ним снова неуместна реплика «Вы изменились…». Итак, нам надо искать какую-то иную временную точку, которая отвечала бы следующим условиям: Хлебников и Николаева только что встретились после разлуки и расстаются вновь, так как он уезжает в Астрахань; он (ранее или только что) сделал ей предложение, и она совершенно уверена в его чувствах, то есть никаких соперниц пока нет; до его призыва в армию остаётся достаточно времени, чтобы успеть окончить университет. Это даёт более узкий интервал: после последнего (цитировавшегося выше) письма Хлебникова к Николаевой из Петрограда 11 октября 1914 г. и до знакомства с Будберг 12 сентября 1915 г. Поскольку никаких сведений о его отъезде из Москвы в Астрахань в этот период не сохранилось, нам придётся пользоваться лишь косвенными данными.

В этот период Хлебников едет в Астрахань только однажды, возвращаясь из Петрограда в конце 1914 г.; путь его, естественно, лежит через Москву. Об этой поездке и первых неделях в Астрахани Хлебников сообщает в трёх письмах к М.В. Матюшину, выдержки из которых приводятся ниже НП: 372–374.

 

Первое письмо

 

Вы помните, отчасти сожалея, отчасти довольный, в холодный мрачный день я оставил Невск, спасаясь от холода и стужи. Когда поезд тронулся, вы приветливо махали рукой. Я попал в мрачное общество; я выехал во вторник, приехал в субботу – итого 5 дней пути; один лишний день я сам себе навязал. После переправы через Волгу я обратился в кусок льда и стал смотреть на мир из царства теней. Таким я бродил по поезду, наводя ужас на живых; так моряки сворачивают паруса и спешат к берегу при виде обледеневшего Мёртвого голландца. Соседи шарахались в сторону, когда я приближался к ним; дети переставали плакать, кумушки шушукаться. Но вот снег исчез с полей, близка столица Го-Аспа.

Я занимаю у извозчика, даю носильщику и качу к себе; здесь чарующий приём, несколько овнов сжигаются в честь меня, возносятся свечи богам, курятся благовонные угли. Рой теней милых и проклинающих, я стою, голова кружится; тускло; смотрюсь в зеркало: вместо прекрасных живых зрачков с вдохновенной мыслью – тусклые дыры мертвеца. В каком-то невежественном мире я почувствовал себя уже казнённым. <…>

Оказывается, если бы не холод, то я мог бы не уезжать: мне было уготовано кое-какое (40 руб.) жалование, именно с 28 числа.

 

Второе письмо

 

Спасибо за письмо и за книжки. Я так развинчен, что с трудом поймал себя на том редком времени, когда могу написать письмо. Эти дни для меня важные, т. к. 15 декабря и 20 декабря должны быть морские большие, первой величины, бои.

 

Третье письмо 

 

Начинаю повесть о моей ошибке. Я считал, что 15 будет большая битва. Её не было.

 

Попытаемся определить время отъезда Хлебникова из Петрограда домой. Первое и второе письма условно датированы Харджиевым декабрём 1914 г., третье имеет точную дату – 17 декабря 1914. Второе письмо написано, судя по содержащемуся в нём предсказанию морского боя 15 декабря, до этой даты. Первое, соответственно, несколько ранее. Из письма явствует, что основная причина, побудившая его покинуть Петроград – безденежье. В нём упоминается, что 28-го (судя по контексту, это 28 ноября) родители собирались выслать ему 40 руб. (своим «жалованием» Хлебников часто называл помощь из дома), и тогда он мог бы не уезжать. Приезд Хлебникова в Астрахань сделал высылку денег ненужной, то есть он должен был приехать домой незадолго до 28 ноября. Дорога, как он пишет, заняла 5 дней, со вторника по субботу. В 1914 г. ближайшие к этой дате субботы приходились на 15 и 22 ноября ст. ст. (Расчёты произведены с помощью программы, разработанной Л.И. Эрлихом, которому я глубоко признательна за эту справку. – Н.П.); соответственно, из  «Невска» Хлебников выехал 11 или 18 ноября.

Содержание двух первых писем достаточно мрачно, в них говорится о каком-то глубоком кризисе, тяжелейшем настроении, которое вряд ли можно объяснить холодом в поезде и которого не было в момент отъезда из Петрограда. Одновременно сообщается, что он сам навязал себе один лишний день. Вероятно, этот день он провёл в Москве, рядом с Надеждой Васильевной, и именно тогда она могла наговорить ему то, что записал он в «Словах разговоров». Что могло так раздражить её? Представим себе этот день. Без копейки денег (в Астрахани занял у извозчика, чтобы заплатить носильщику) двадцатидевятилетний известный поэт (в 1914 г. у него выходит книга за книгой) возвращается на хлеба к родителям, с которыми незадолго до этого произошёл серьёзный конфликт (Как можно судить по письмам Александра Хлебникова в Астрахань Волга, в конце октября родные пытались установить контакт с Велимиром. Видимо, их зов дошёл до него и мир был восстановлен – Н.П.). В то же время менее одарённым общим знакомым удаётся кое-что зарабатывать на общем «будетлянском» деле, важную лепту в которое вносит именно он. Вся жизнь Надежды Васильевны говорит о её полном бескорыстии и преданности в дружбе и любви, кроме того, в те годы она была женщиной весьма обеспеченной. Вероятно, в его неумении и нежелании спуститься с облака она усмотрела угрозу их отношениям, почувствовала, что его любовь к ней вряд ли заставит его отказаться от предначертанного ему пути «одинокого лицедея». В то же время, быть может, именно тяжёлый осадок от этого разговора стал помехой браку, который в какой-то момент был для Хлебникова делом решённым: в НХ, вып. XI: 21 приводится выразительная дневниковая запись поэта: «!? Николаева-Хлебникова?! Да».

Отношения были надломлены, однако не прекратились и продолжались вплоть до 1919  г. В начале 1915 г. Хлебников пишет «Ка», где, как уже говорилось, чуть ли не в каждом женском образе сквозят черты Надежды Васильевны. Сама страничка со «Словами разговоров» перекочевала к Николаевой и была среди других рукописей передана ею в РНБ. То есть примирение, вероятно, произошло довольно скоро. Поскольку вплоть до лета 1915 г. видеться они не могли, она должна была написать ему письмо с извинениями. Николаева писала Хлебникову неоднократно, что подтверждает целый ряд его текстов: письмо к Каменскому от мая 1914 г. НП: 369, цитата из её письма («Дорогой Витечка, пиши, не забывай меня») в дневниковой записи начала сентября 1914 г. с пометкой «Мы с Надочкой на ты» V: 329, письма к Николаевой с сообщением, что он перечитывает её письма, с ответами на её вопросы и просьбы НП: 370–371. Последнее по времени упоминаемое им письмо относится как раз к ноябрю 1914 V: 329:

 

Письма ко мне написаны 11 – II – 15 Беленсона,

29 – XII – 1914 Асеева

Кузьмина

1915 VIII – 21 Бурлюк.

21 – XI – 1914 Николаева.

 

Почему в этих дневниковых заметках, написанных не ранее конца августа 1915 г., отмечено именно письмо от 21 ноября 1914? Чем-то оно должно было выделяться среди других писем Николаевой. Вероятно, в нём содержались те извинения и сожаления, без которых продолжение отношений вряд ли было бы возможно.

Обратимся к той части рукописной страницы со «Словами разговоров», которая следует за словом «Конец». Несколько строчек по диагонали, скорее всего, приписанных позже, начинаются словами «по приезде» (по-видимому, в Астрахань). Две фразы из этой приписки (снова расположенные слева) могут быть продолжением воспоминаний о нравоучениях, которыми Надежда Васильевна осыпала его в Москве: «достан<ь>те часы» и «<до>печатайте 1-ый том». «1-ый том» – это, несомненно, изданная Давидом Бурлюком в 1914 г. книга Хлебникова «Творения. Т. I. 1906–1908». Упоминание о часах вызывает в памяти историю фамильных золотых часов, подаренных ему в 1911  г. двоюродным братом Борисом Лаврентьевичем Хлебниковым. В 1912 г., выпуская брошюру «Учитель и ученик», Хлебников отдал часы в заклад Бурлюкам за 20 руб., сообщив об этом дарителю. Последний выкупил часы, и они вернулись к поэту (см. V: 295–296; Волга: 149–150). Конец часов печален: как-то Хлебников на спор вынес их из дома и оставил без присмотра на улице, где они и исчезли. Возможно, слова о часах относятся именно к этим часам и указывают на какой-то промежуточный этап их злоключений. Заканчивается приписка фразой «Вот это приятно (<в>ы изви<ните>)». Слова «вы извините» скорее угадываются, чем читаются, но так или иначе Надежда Васильевна не могла не обратиться с ними к Хлебникову, а он не мог не найти это «приятным». Не исключена и цитатность записанных выше слов «Когда-нибудь в Астрахань»: если это выдержка из её письма, то, похоже, она размышляла о возможности самой навестить его в его городе.

Если наше предположение правильно и неосторожные слова были сказаны Николаевой в ноябре 1914 г., то это объясняет многое из того, что происходит в дальнейшем. Она не рассказывает Харджиеву об их отношениях после лета 1914 г. Хлебников, по всей видимости, после октября 1914 г. не пишет ей больше, хотя и справляется о ней у друзей. Его влюблённость в Веру Александровну Будберг во всём противоположна тому, что было раньше. Если сведения об отношениях с Николаевой приходится собирать буквально по крупицам, то о своих чувствах к Будберг он пишет прозу «Три Веры», рассказывает Н.Н. Евреинову. Николаева принадлежит к его кругу, Будберг с её прибалтийским замком и придворным отцом – к абсолютно иному. Николаева любит его и, как умеет, вникает в его дела, Будберг холодна, далека и безразлична. Иначе говоря, чисто умозрительная влюблённость в Веру Александровну, в перипетии которой оказался посвящённым известнейший театровед Евреинов, была, возможно, своего рода неосознанным театром чувств, относившим Хлебникова всё дальше от его Нады. Путь к ней становился «бегством от себя».

 

В заключение приведу одно из стихотворений Хлебникова, посвящённых Николаевой, в котором он – странствующий Одиссей, она – царевна Навзикая Sted, box 71: 36–36 об.:

 

                                                                           НВН

 

Где, камень обегая, влага струи разрывает,

Навзикая,

Сидя на корточках,

Моет чьи-то порты,

Присевшим муллой

Скрюченным

Виден памятник.

А на дороге цветок

Сорванный, вами ник.

 

Голубосерою клешней

Как древле схвачен,

Я оставил тебя, соноокий зверь.

_ __ __

Литература

 

Бурлюк, 1994 – Бурлюк Д. Фрагменты из воспоминаний футуриста. Письма. Стихотворения / Публ., предисл. и примеч. Н.А. Зубковой. СПб.: Пушкинский фонд, 1994.

Волга – Хлебников А.В. Письма к родным / Предисл. М. Митурича-Хлебникова, публ. и коммент. И. Ермаковой, Р. Дуганова // Волга. 1987. № 9. С. 138–158.

Зубкова, 1996 – Зубкова Н.А. Надежда Новицкая и Велимир Хлебников // Рукописные памятники. Вып. 1. Публикации и исследования. Спб.: Российская национальная библиотека, 1996. С. 213–224.

Мамаев, 1996 – Мамаев А.А. Астрахань Велимира Хлебникова. Астрахань: Изд. «Хаджи-Тархан», 1996.

НП – Хлебников В. Неизданные произведения / Под ред. Н. Харджиева и Т. Грица. М.: Гос. изд. худож. лит., 1940.

НХ –  Неизданный Хлебников. Вып. I–XXIV / Под ред. А. Крученых. М.: Группа друзей Хлебникова, 1928–1933.

Перцова, 2002 – Перцова Н.Н. Об амстердамских архивных материалах, связанных с В. Хлебниковым // Известия АН. Серия литературы и языка. 2002. Том 61, № 6. С. 22–28.

Петровский, 1926 – Петровский Д. Воспоминания о Велемире Хлебникове. М.: Акц. Издат. О-во «Огонек», 1926.

СП – Хлебников В. Собрание произведений / Под ред. Н. Степанова. Т. I–V. Л.: Изд. писателей в Ленинграде, 1928–1933. При ссылках на это издание указывается только номер тома.

 

_ __ __

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

К списку номеров журнала «ЮЖНОЕ СИЯНИЕ» | К содержанию номера