АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Алексей Решетов

Стихи о военном детстве

К воспоминаниям о своём военном детстве Алексей Решетов обращался всю жизнь — как в стихах, так и в повести «Зёрнышки спелых яблок».

Он родился 3 апреля 1937 года. Ему было всего полгода, а его брату около полутора лет, когда во время сталинских репрессий был безвинно замучен и через год расстрелян его 28-летний отец, видный хабаровский журналист.

Мать, прошедшая несколько сталинских лагерей, досиживала свой срок в Боровске — на севере Пермского края. Сюда и прибыли в 1945 году после трехмесячного пути из Хабаровска повзрослевшие Алёша с братом и бабушкой Ольгой Александровной Павчинской, воспитывавшей их всё это время без отца и матери.

Это был глубокий тыл, но там было множество бараков для пленных немцев и бендеровцев. В одном из таких бараков и ютилась семья Решетовых.

Алексея Решетова постигла участь миллионов детей, переживших репрессии и Великую Отечественную Войну, и о тех тяжёлых временах нельзя никогда забывать.

Здесь даны лишь некоторые стихотворения из его детства, связанные с войной.

Тамара КАТАЕВА-РЕШЕТОВА

 

 

 

 

 

***

 

Я был пацаном голопятым,

Но память навек сберегла:

Какая у нас в сорок пятом

Большая победа была!

Какие стояли денёчки,

Когда без вина веселя,

Пластинкой о белом платочке

Вращалась родная земля!

 

 

***

 

Дворик после войны

Мирный дворик.

Горький запах щепок.

Голуби воркуют без конца.

В ожерелье сереньких прищепок

Женщина спускается с крыльца.

Пронеслось на крыльях веретёшко —

То есть непоседа стрекоза.

Золотая заспанная кошка

Трёт зеленоватые глаза.

У калитки — вся в цвету — калина,

А под ней — не молод и не стар —

Сапогом, прошедшим до Берлина,

Дядька раздувает самовар.

 

Стихи о военном детстве

 

1

 

Я из чёрного теста, из пепла войны.

И стихи мои, как погорельцы, грустны.

Лишь закрою глаза, и опять я — малец,

В неокрепшее темечко метит свинец.

И несёт почтальон на потёртом ремне

Безотцовщину чёрную брату и мне.

 

 

2

 

Никогда не забуду, как во время войны

Из картошки из мёрзлой

                                    мать пекла деруны.

Деруны на олифе — и сластят, и горчат,

Но и этому рады я и старший мой брат.

Мы сидим в одеялах — за окошком мороз.

Письмоносец соседке «Смертью храбрых…»

                                                принёс.

И она прибежала к нам — белее стены.

Мать её утешает…

                                    И горят деруны.

 

 

3

 

Война прошла! Прошла война,

Но барабанным перепонкам

Казалась странной тишина —

Обманчивой, чрезмерно полной.

На кровью политых полях

Уже пшеницу убирали,

Но всё ещё в госпиталях

Солдаты наши умирали.

 

 

Избушка на Старом Чуртане

 

Избушка на Старом Чуртане —

Давно её в городе нет,

Но свет её алой герани

Струится, не ведая лет.

 

Избушка на Старом Чуртане.

Я помню, хоть был ещё мал, —

Ах, как хорошо на баяне

Хозяин избушки играл!

 

Ах, как хорошо на баяне

Хозяин избушки играл.

Народ собирался заране —

Получше места выбирал.

Задаром, не ради наживы

Играл он с утра дотемна.

— А ну-ка «Землянку», служивый!

Давай-ка про реки вина!

 

Устроится он у порога,

Отложит свои костыли:

«Раскинулось море широко,

И волны бушуют вдали…»

 

 

  Натурщица

 

1

 

Вообразите пасмурный подвал,

Где женщина, протягивая руки,

Развешивает мокрое бельё —

Как будто к справедливости взывая.

 

Вообразите женское лицо,

Когда от чьих-то пыльных гимнастёрок

Томительно и дымчато пахнёт

Тем мужиком, который не вернётся.

 

Вообразите замки и мосты,

Что угольком из утюга рисует

Мальчишка конопатый в уголке —

Сын прачки и убитого солдата.

 

 

2

 

Кому теперь до моды? Никому.

Лишь дедушка-художник без сорочки

Не может белоснежной обойтись —

Крахмаль ему в неделю раз манжеты!

 

3

 

В сторонку отодвинувши кармин

Сиену, кобальт и другие краски,

Художник мажет маргарин на хлеб,

Но не ножом, чудак, а мастихином

И угощает мальчика.

 

А тот не может есть,

А тот глядит на стены:

Там в красной тьме качаются дома,

И гибнут люди в тогах и туниках;

 

Там Демона вселенская тоска,

И серые цветы фата-морганы,

И женщины, и женщины кругом —

С ребёнком, с лютней, с веером, с клюкою.

 

 

Ах да, — художник говорит, — забыл

Ещё тебе сказать я про натурщиц:

Искусство плачет, как дитя,

И грудь ему даёт натурщица, как матерь.

 

Ах, где теперь натурщицы мои?

Одни эвакуировались сразу,

Другие в санитарках на войне,

А третьи здесь, но страшно похудели.

 

4

 

И стало лёгким пламенем лицо

И руки у мальчишки. А девчонка

В студёный стыд, дыханье затаив,

Как будто бы в невидимую речку вошла.

 

И было платьице у ног —

Как островок с цветами голубыми.

И не было подвала и войны,

А было рисование с натуры.

 

 

***

 

Как жили женщины в бараке

У нас в посёлке горняков,

Как смело вмешивались в драки

Парней и взрослых мужиков,

 

Как тонко чистили картофель,

С трудом добыв у куркулей,

Как ворожили на крестовых

И на червовых королей,

 

Как грудь над люлькой обнажали

И тихо пели: ай, ду-ду…

Как утром шпильки ртом держали —

Всё это было на виду.

 

Да и фанера переборок

И коврик с парой лебедей

От их ночных скороговорок

Не обособили людей.

 

И нас, мальчишек, волны грусти

Неизъяснимой брали в плен.

И свет таинственных предчувствий

Всё шёл и шёл от смежных стен…

 

Мы убегали под берёзы —

Живой и мёртвою водой

Там представлялись их угрозы,

Их женский шёпот молодой.

 

 

Баба Оля

 

За окошком вечер зимний.

Сорок третий год.

И стучит машинка «Зингер» —

Баба Оля шьёт.

Шьёт соседке-продавщице

Платье кимоно.

За работу будет пища —

Хлеб или пшено.

Слабо греет керосинка —

Пальцы сводит хлад.

Но стучит машинка «Зингер» —

Внуки есть хотят!

Крест. Могильные былинки.

Тьма средь ясных дней.

Но стучит машинка «Зингер»

В памяти моей.

 

 

***

 

Лежит солдат на поле боя,

Пробита пулей голова.

И никого... Лишь вьюга воет,

Как ошалевшая вдова.

 

 

Тишина

 

Шёл дымок от гильз ещё покуда

Снег шипел. И вдруг — пришла она,

В дни войны, похожая на чудо,

Хрупкая такая тишина.

И совсем по-мирному нежданно

Зазвенел солдатский котелок,

И совсем нежданно на поляне

Кто-то ясно разглядел цветок.

Кто-то, улыбнувшийся устало,

Пожалел — и не сорвал цветка,

Будто, это тишина стояла

На зелёной ножке стебелька.

 

***

 

Я помню: с тихою улыбкой

Скрипач, что на войне ослеп,

Водил смычком над тёмной скрипкой,

Как будто резал чёрный хлеб…

 

***

 

Смакуйте прелести,

Толкуйте о каждой складочке,

А мне Венеры мраморные культи

Напоминают о войне.

 

 

***

 

Убитым хочется дышать.

Я был убит однажды горем

И не забыл, как спазмы в горле

Дыханью начали мешать.

Лежат бойцы в земле глубоко,

И тяжело им ощущать

Утрату выдоха и вдоха.

Глоточек воздуха бы им

На все их роты, все их части.

Они бы плакали над ним,

Они бы умерли от счастья!

 

***

 

Человек нёс хлеб — и пел.

И судачили старухи:

Дескать, вот, не утерпел,

Нализался медовухи.

А прохожий трезвым был,

Не шатался, шёл как надо.

Просто он не позабыл,

Какова была блокада,

Как на мизерный паёк

Жил, обманывая голод.

Пусть ликует, пусть поёт —

У него отличный голос!

Да и как не петь, когда

Хлеба каждому хватает,

Даже птицам иногда

Кое-что перепадает.

 

***

 

Я вспомнил дряхлую старушку,

Как, вставши рано поутру,

Делила поровну краюшку

На всех, прижавши к животу.

И как за десять вёрст к часовне

Она, закончив все дела,

В галошах «Красный треугольник»

По снегу белому брела.

 

***

 

Так, не жена, а ждёт солдата,

Как настоящая жена.

Давным-давно он ей когда-то

Кивнул с улыбкой из окна.

 

Шумят газеты о Победе,

Идёт не первый мирный год,

А он не пишет и не едет —

Она напрасно слёзы льёт.

 

Его, наверное, убили,

А может, просто взяли в плен,

Или на нары посадили,

Как ненадёжный элемент.

 

Она всё ждёт, не спит ночами:

То брагу ставит на дрожжах,

То, обезумев от печали,

Повиснуть хочет на вожжах.

 

Как тошно ей! В горшок цветочный

Воткнула крестик из лучин.

И молится, и гнётся, точно

Там самый лучший из мужчин. 

 

***

 

Пусть тебя крысы и вши

Съели до косточек в детстве,

Ты осуждать не спеши

Жизнь свою, полную бедствий.

Тело твоё и душа

Мечутся в жалком союзе,

Но всё равно хороша

Жизнь без надежд и иллюзий.

 

К списку номеров журнала «УРАЛ» | К содержанию номера