АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Антон Нечаев

Сон с продолжением. Стихотворения

* * *

Достали

автосигналы.

 

Стать бы как Бог:

 

у него землю увозят - 

под тяжкий скрип,

 

а он спит.

 

 

 

ЗВЕРЕК НАД ТРУПАМИ

 

Трупы не успели убрать,

а травка уже зеленая.

 

Лапонька несмышленая,

суслик

принюхивается к сапогу,

и на тыщи верст ни гу-гу.

 

 

 

УВОЛЕН

 

Я счастлив. 

Меня взяли на работу.

Я сижу за компьютером

и перебираю бумажки.

 

 - А где мой предшественник? - 

спрашиваю я начальника.

 - Уволен, - отвечает он мне

через секретаршу своей секретарши

и показывает портрет

симпатичного человека

моих лет в черной рамке. 

 

 

КТО-ТО ЛИШНИЙ

 

Люди гуляют, но кто-то здесь лишний.

Люди красивых девушек ищут,

платят им тыщи или не платят,

в ребра друг дружку локтями пихают

и убивают, и умирают.

Люди прекрасны, люди нужны.

Мы же смешны.

 

 

 

ПОЛОЖИТЕЛЬНОЕ

 

И придет

положительное

живительное.

 - Наконец-то, - 

мы скажем, - 

давно пора!

А отец-то,

жаль, помер,

и брат с утра

технарем отравился,

глянь, синий весь.

Да и сам я 

уже не здесь.

 

 

 

* * *

Чиню часы - 

теряю время.

 

За теменем

след косы.

 

Мальчики

пьяные в синеву

несут запасные части

и падают петь в траву,

друг в друга хрипя от страсти.

 

У счастия стресс,

оно исчезает.

Опробатор невест

заканчивает, но не кончает.

 

И катится, катится

колесница с горы.

Кому-то нравится

пялиться из норы

 

на собственный кенотаф;

почести не согреют,

и красота дебильнее,

чем больше ее лелеют.

 

Отобьем печень спервоначалу,

а потом телеграмму,

хоть и платить нечем:

 

завтра беда,

быдло буянит.

Была еда,

а нынче булыжник - пряник.

 

И у меня того-

этого не выходит.

Рубились в Го,

но двадцать одно заводит.

 

В буру раскинем,

получим мат,

не шило в спину,

а вилку в зад.

 

Пацан ломается

где-то в коленях,

но не кланяется,

хоть вскрикивают: бодрее!

понужают: скорее!

 

И затворяется

от мрази в шик

(завод кончается),

бездонный пик, 

прошедший миг - 

тупик.

 

 

СВИДЕТЕЛЬ  

 

Я многое видел,

всего сказать и не смею.

Гад кобру обидел,

расплющили нос еврею.

 

Многие врали,

иные (что хуже) верили;

взятки давали

зарплатами, ожерельями.

 

Не прогадали,

но платят и ныне.

Одни стреляли

и попадали. Другие

 

промахивались, но все же

виновны мы одинаково:

и тот, кто лупил по роже,

и тот, кто вторую подставил...

И та, что над ними плакала.

 

 

 

ЕСЛИ Я СПОЮ

 

Если я спою о чем-то существенном,

меня обвинят в чем-то существенном.

 

Если расскажу о чем-то нестоящем,

скажут: он говорит о нестоящем!

 

Если же я умолкну,

что поставят они на книжную полку?

 

 

 

НОЧЬ СОШЛА

 

Ночь сошла, и мухи спят.

Трубы тихо говорят,

и кровати говорят

невпопад.

 

Слева слушают битлов,

справа – оргия котов,

а внизу ребеночек

изнывает с полночи.

 

С неба падает балкон,

и пожарник – асинхрон

фразы выкликает – 

роща полыхает.

 

 

 

ГОНЩИК

 

Все так и думали, что он разобьется.

Он мчался на мотоцикле

со скоростью превращения в насекомое.

 

Мгновение,

и из кучи обломков

вновь проступили

человеческие черты.

 

 

 

В ЖУРНАЛЕ

 

I

 

Езжу на машине,

развожу журналы.

 

Толстым деньгоедам

ни хрена не нужен.

 

Проезжаю дома,

а там мамы

качают младенцев

в мыслях: выбросить ли?

или качать дальше?

 

Напишите стихи

и вышлите мне почтой - 

очень нужна бумага

(не пошлете же чистую).

 

А в редакции перерыв:

взрыв

веселья,

техник с похмелья

пиво пробует, не раскрыв

очей;

 

и телефон ничей.

 

 

II

 

Расшифровываю рукопись классика:

мат на мате

(не он, конечно же, - я).

В предбаннике разговор о зарплате - 

такая ж фигня.

 

И неразборчиво ж пишет,

много повторов.

Но он меня не услышит,

а если услышит, надеюсь, весьма нескоро.

 

Он весь такой толстый,

маленький, но солидный,

а я уже взрослый,

и мне обидно

 

пялиться в несусветный хлам,

но я его не предам.

 

 

 

СОН С ПРОДОЛЖЕНИЕМ

 

И тогда мне впервые приснилась дурь:

небо в брызгах славянских пуль,

женщина, покореженная катком,

в странной мебели дом – 

 

кресла как ледяные

и зеркала немые.

 

Я не подумал, зачем мне так?

Забрался на славный, родной чердак

и в небо смотрел, как всегда пустое,

но не нашел покоя.

 

Вошел в квартиру, зажег свечу,

голос свой обратил к товарищу палачу,

долго ему рассказывал о вчерашнем,

и он не казался страшным.

 

Тогда, осмелев, я тронул его манжету,

вопрошая: скажите, стреляли ль вы в мозг поэту?

А он испарялся, хихикая и жеманясь:

я вас покидаю. Поэтов не помню. Каюсь.

 

Хотя, погодите! Припомнился вот один

весьма отвратительный господин...

Бумажки оставил. Так мне самому не надо.

А вам, головастым, оно, глядишь, и отрада.

 

Листаю страницы. Понять ничего нельзя.

Вот тут расшифровка: людей не клянут, казня.

И я подтверждаю и в истине говорю:

я вас не прощаю, но я вас, клянусь, люблю.

 

И долгие-долгие строчки, листы, тома...

Дойти до финала, что напрочь сойти с ума:

Антонов, Андронов, Антипов, Антохов, А-ов...

Я шею расплющил вервицею вечеров

и тысячами черепов-веков. 

 

 

 

ДРУГУ

 

Бухай со слесарями,

с сантехниками пей,

шпану зови друзьями 

и им же морды бей.

 

Работай с шайкой-лейкой,

от своры удирай

и ночью под скамейкой 

меня не вспоминай.

 

 

 

ЛИЖЕТ ДОЖДЬ

 

Лижет дождь стекло на кухне,

липко стукает фонарь.

У жены порвались туфли,

в сковородке рыба тухнет

(верно, до утра протухнет)

ну и ладно, и не жаль.

 

Я хочу совсем раздеться

до волосьев – догола.

Всколыхнулось в горле детство

и пошло шуметь, вертеться

от коленок до пупка.

 

И не страшно поцелуи

при разлуке получать,

и не страшно горевать.

 

 

 

ОТНОШЕНИЯ С ФРАНЦУЗСКИМИ ПИСАТЕЛЯМИ

 

Проспер

Мериме

не успел

ко мне.

Густав 

Флобер

устал,

присел.

Стендаль

(настоящее имя никому не известно)

гляделся вдаль

и падал уже отвесно.

И только Марсель

Пруст

меня пригласил в Марсель,

но он оказался пуст.

 

 

 

СОННАЯ ВОДА

 

Вода на листьях. Выпить и уснуть.

И даже при дожде не просыпаться.

И лишь к зиме очнуться как-нибудь

и в одури по городу метаться.

 

Дома не те, дворы не те, столбы

в бетонные колечки закрутились,

и в парках перевернуты стволы:

листва в земле, а корни отвалились.

 

И как я пил из листьев сих и спал

на сей траве, и временем питался

корявым этим, и чего я ждал?

И для кого бесславно просыпался?

 

Понурый день, как дряхлый старикан,

снежок с волос гребенкою срывает,

и город соблазнительный стакан

уже иным персонам предлагает.

 

 

* * *

Черный ворон на заборе

громыхает: вор на воре!

 

Дачек понастроили,

птиц побеспокоили.

 

Черный хариус в протоке

восклицает: где вы, боги

рыбные, глубокие!

Виды сдохли многие.

 

Черный доктор у стола

режет пациента.

 

У него жена больна – 

не похерь момента.

 

И ссутулившийся врач

режет, режет ночку,

криворук, небрит, незряч – 

добывает почку.

 

К списку номеров журнала «ЛИКБЕЗ» | К содержанию номера