АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Ольга Григорьева

Явление снега. Стихотворения

* * *

 

Снегопад надвигается воинством – тихим и стройным.

Эти русские церкви под снегом густым многослойным…

Посмотри на него, как на кольца дерев –

                                                                        и узришь,

Сколько раз заносило пургой, заметало до крыш.

Отряхнём сапоги – вот и веник… И шапки,

                                                                    и шубы.

Обернётся библейский старик на досадные шумы.

Здесь вечерняя служба идёт, из пяти человек.

Нелегко им, наверно, молиться – за русских,

                                                                  за всех.

Если что и спасёт этот мир от падений бездонных –

Только тихие службы в церквушках, до крыш занесённых,

Где иконы возможно писать с этих старческих лиц,

Где молитва для Бога слышней, чем из шумных столиц.

 

 

* * *

 

А что ты хотела? Нет вечного ничего.

И старится тело, и ты не спасёшь его.

Но что-то летает, парит и поёт в душе,

Как будто не знает, что жизнь не вернуть уже.

Но коль не стареет – летает, парит, поёт

(Догадка согреет) – то, может, и не умрёт?

 

 

* * *

 

Бессонница месит воздух руками сильными.

И воздух сгущается. Появляются очертания,

Какие-то штрихи, полукружья, линии…

Ночное общество. Параллельное мироздание.

Ах, как прекрасно, что все они вместе, рядышком,

Беседуют чинно, не смущая меня вопросами –

Поэты мои любимые. Мама. Бабушка.

Отец со своею вечною папиросою.

И в эту ночь совсем не страшно и не жутко мне

Остаться с ними, шагнуть за черту, за линию,

Где встретят меня заботой, стихами, шутками,

Где быть возможно понятой и любимою.

 

 

* * *

 

Бывает, траву засыпают землёй,

И новые клумбы чисты и фальшивы.

И сеют на них резеду и левкой.

Но  бьются травинки: «Мы живы! Мы живы!»...

Небесный  садовник, чего он хотел?

Тяжёлую толщу с трудом пробиваю.

Прорвёмся? Останемся здесь, в темноте?

Не знаю. Не знаю, не знаю, не знаю...

 

 

* * *

 

Ветер с запада, солнце с востока,

Ослепительность майского дня.

Жарко. Зябко. В толпе одиноко,

И никто не поддержит меня.

 

В нашей жизни намешано столько…

Но душа благодарно дрожит.

Ветер – с запада. Солнце – с востока.

Посредине Россия лежит.

 

 

* * *

 

Вначале лето хочется цедить,

По капельке цедить, как одиночество.

Затем – уехать, улететь, уплыть,

Жарою насладиться очень хочется.

Потом от лета тоже устаёшь –

Мы непривычны к вечным райским прелестям…

Приятна нам прохлада, редкий дождь,

И в суматоху летнюю не верится.

И пусть исход известен наперёд,

Себя не будем хоронить заранее.

Господне лето длится. Жизнь идёт.

Светла зима. Теплы воспоминания.

 

 

«Дёрни за верёвочку»

 

– Дёрни за верёвочку, дверца и откроется…

Эта сказка детская до сих пор жива.

Ах, как все доверчивы! Ах, как всё устроится,

Даже без особого чуда-волшебства.

Просто шли охотники, смелые и вольные…

Живы все и счастливы, только волка нет.

 

…На столе на письменном лампа есть настольная.

Дёрну за верёвочку – загорится свет.

Долго-долго светится по ночам та лампочка.

Сказка – это выдумка, сладостная ложь.

Что ж мне вспоминается Красная та Шапочка?

Дёрну за верёвочку. Вдруг на свет зайдёшь?

 

 

* * *

 

Мне так хочется показать тебе чернолученские места:

Неподвижную воду старицы у разрушенного моста;

Как пронизаны колбы воздуха на закате косым лучом

И заброшенный лагерь отдыха с облупившимся Ильичём.

Мне так хочется показать тебе и огромную стрекозу,

И сосну, что роняет янтарную и светящуюся слезу.

Ивы в пойме стоят на цыпочках – будто впрямь Берендеев лес!

И висят пауки на ниточках… Даже лешие бродят здесь!

 

И когда ты в оазис сказочный наконец-то приедешь вдруг,

То увидишь, что бор загадочный – этот тёмно-зелёный лук

Так натянут, почти до предела, над излучиной Иртыша,

Чтоб стрелой парила-летела нестареющая душа!

 

27 августа 2013,

Чернолучье, Омск

 

 

* * *

 

Набуянился день, нашумелся ветрами, а к ночи притих.

И деревья тихи – утомили их буйные ветры.

Жёлтых листьев последних совсем не осталось на них –

Только голые ветки.

 

Набуянилась молодость, нашумелась, напенилась всласть.

Ах, как старость тиха, и послушна, и правильна очень.

Но готова отдать и признанье, и деньги, и власть

За каких-то полночи.

 

Есть особая прелесть в замеревших деревьях в саду,

На окраине бывшей страны, на окраине века.

Я с душою спокойной у окна полуночного жду

Появления снега.

 

 

Актёр в больнице

 

Актёр в больнице – это не актёр.

По-настоящему печален взор,

Ведь занавес судьбы сомкнётся скоро…

О, здесь он не  играет  роль актёра.

Он искренен. Он целен. Он глубок.

Хотя цветы не падают у ног,

Но победила боль рисовку, фальшь.

Ты правда здесь велик, народный наш!

Жизнь пронеслась обрывком киноленты,

Последние грядут аплодисменты…

Сто раз играл печаль прощальных слёз.

А умирать приходится всерьёз.

 

 

Из цикла «Цветаевой»

 

От Тарусы до Елабуги

 

От Тарусы до Елабуги –

Горькая дорога дальняя.

От Тарусы до Елабуги –

Коктебель, Серёжа, Макс…

И весёлая мелодия,

И мелодия печальная.

От Тарусы до Елабуги

Встретится любовь не раз.

От Тарусы до Елабуги –

И Берлин, и Прага дивная,

И парижские метания,

И разруха, и война…

И мелодия народная,

И мелодия старинная

О судьбине злой скитальческой,

Коль оставлена страна.

 

От Тарусы до Елабуги –

Как от жизни до бессмертия,

И летит её мелодия,

Избавляя от тоски,

По-над пропастью забвения,

Разбивая лёд неверия,

От Тарусы до Елабуги,

От Парижа до Москвы.

 

От Тарусы до Елабуги

Бездорожье и колдобины…

Над полянами цветущими

Облака плывут, легки.

Босиком идёт Цветаева

По тропинкам милой  родины.

Не цветы под ноги клонятся,

А стихи, стихи, стихи…

 

 

Цветает…

 

Наевшись свобод и колбас, наглотавшись словесной трухи,

Задумались люди – а всё-таки что нас спасает?

Любовь. И, конечно же, вера. И эти стихи.

Светает. Цветает…

 

Как ночь ни темна, поэтический солнечный луч

Пробьёт мракобесия тьму, победит. Побеждает!

И в этом – надежда, спасения нашего ключ.

Светает. Цветает…

 

Я верю в могущество слова. Воспрянет оно,

И морок удушливый сгинет, осядет, растает.

И внук, засидевшись за книгой, посмотрит в окно:

Цветает…

 

К списку номеров журнала «» | К содержанию номера