АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Валерия Жарова

Литературное междуречье: «Волга», «Нева», «Урал», январские номера


БЕДНОСТЬ И ИЗЛИШЕСТВО

Поэтический раздел «Волги» № 1–2 подтверждает мнение, что молодому поколению писать не о чем. За неимением «что сказать миру» каждый выкручивается по-своему. Татьяна Щербина лепит исповеди, не имеющие никакой художественной ценности, перепутав страницы журнала с кабинетом психоаналитика. Илья Манилов и Андрей Абросимов несут чушь – с той лишь разницей, что один без рифмы, а второй с рифмой. Алексею Порвину часто приходят в голову прикольные словосочетания, но поскольку сами по себе словосочетания не имеют ценности, их приходится впихивать в стишки. На обдумывание остального стишка времени жаль, и это обесценивает то самое словосочетание, ради которого всё затевалось. Из всех симпатичнее Рафаэль Шустерович, его можно простить за строчку: «…у корабля в деревянном лбу». И ещё за пару других.
«Машина имени» Херсонского – наиболее осмысленная подборка. Так он и живёт подольше, знает, про что писать надо.
В разделе прозы тоже нечему подивиться. Повесть Владимира Шапко «Время стариков» – вязкий слог и неотличимые друг от друга персонажи – не заслуживает внимания.
Рассказы Валерия Володина смешнее. Автор знает очень много разных слов и спешит поделиться с нами сразу всеми. Средняя длина предложения в рассказах – около двух метров или чуть больше. Как будто излишеством текста можно компенсировать бедность сути. Красотой ещё можно иногда, но не массой же…
«Из подобного стрекочущего текста недолго произвестись превратному впечатлению, будто он массу времени находился в потере сознания или гадским совершенно образом растерял из прохудившегося себя что-то еще, всегда влекущее с задором и мысленной песней вперед и заставляющее иметь неуклонно лицо человека, и по этой именно причине недостойно выпал из натуральной действительности, которая, несмотря на свою частичную утрату и легкое искривление, естественно, не уставала его заедать с аппетитом размашистым и в дурную охотку с разгону бодать».
Это из рассказа про то, как человек подался в бомжи. Ни порадоваться за него, ни огорчиться читатель уже не в состоянии. На расшифровку текста уходят все силы, которые следовало бы потратить на восхищение изяществом слога, буйством мысли и оригинальностью сюжета (в любой последовательности, кому как нравится).
Вот ещё одна фраза: «Тотально покушав, обратно удавами наглотавшимися нырнули в смирный город через дышащую свежим воздухом привольную оконную панораму, состоящую из невозможно косвенных прелестей заднего двора и нахмуренных до злобы и признаков дегенеративного мщенья потемок, страшно недовольных, видимо, тем, что сами пожрали, а потемкам шиш показали глумливый, и привет, и гляди себе, ночка, до одурения наслаждения на этот от какой-то чумы облезающий двор, что казался себе самому уже при смерти; чумазый и брошенный со дня своего рождения, двор не имел и, главное, подлец, не хотел иметь никакого понятия о личной гигиене, а потому очень часто допускал, не протестуя, справляющих по-всякому нужду (половую тоже с искусством справляли), лишь с ласковой укоризной взирал, как будто и сам был большой любитель участвовать в проходящей нужде и одобрял это важнецкое жизнеутверждающее дело».
Оставив за скобками полнейшую нечитабельность этого предложения, обратимся к глубине художественного образа (о его необходимости в тексте тоже умолчим). Двору нравилось, когда в нём справляли нужду. Представляю себе двор-чистоплюй: как только в нём кто-то по нужде пристроится, он сразу как даст в лоб! Чем вот только?
Лучше читается рассказ Сергей Дигола «Мои пыльные ноши». Эпизод из жизни мужика с половыми проблемами. Эпизод малозначительный, и чем дальше от начала, тем скучнее. Но, к сожалению, противопоставить Диголу в этом номере нечего.
В разделе «Путешествие» путешествуют Кристоф Д. Брумме (на велосипеде) и Андрей Пермяков (на чём придётся). Путевые заметки Брумме местами довольно интересны. В отчёте Пермякова в первых же строчках попались «коллеги по работе», поэтому говорить больше не о чем.
Критика в номере не восхищает и не раздражает, уже хорошо. Пермяков, как водится, перепечатывает стихи, на сей раз Владимира Иванова, Виктор Селезнёв запоздало выводит на чистую воду Алексея Щеглова с его книгой о Раневской (надо сказать, вполне заслуженно), Алексей Колобродов осторожно (на всякий случай) поругивает «Околоноля» Натана Дубовицкого (или Владислава Суркова). Юлия Щербинина рассуждает о будущем русского языка на примере «Победительницы» Алексея Слаповского. Перспективы пугающие.
В дежурном кинообзоре Иван Козлов высказал то, что давно уже подозревают многие, и не только о кино. Если всё, что сейчас снимают/пишут, – это пародия на мировой кинематограф/литературу, то можно ещё как-то оправдать рождение уродцев.

ЧТО ВЫРОСЛО, ТО ВЫРОСЛО

Январская «Нева» отдана на растерзание молодёжи. Причём художественную часть сплошь оккупировали юные дарования мужского пола.
Поэзия представлена относительно цельным набором бессмысленностей, изложенных в никакой форме. Не получается ни донести мысль, ни сложить мантру.
Александр Дьячков пытается играть в слова, но получается слабоватая подборка созвучий. Многое вставлено, чтобы занять место в строке. Первое попавшееся слово не всегда бывает самым удачным. Но кто об этом помнит… Избегая пафоса, тут же скатывается в натянутый антипафос. Это прямо какой-то страх перед искренностью, выливающийся в стёб.
«Но хватит красивостей лишних! / Стихи – содержание, суть».
Да не надо лишних. Хотя бы нелишних дайте.
Алексей Порвин, как многие современные поэты (кроме тех, что косят под Бродского), пишет что-то такое в столбик. Главные враги для этих современных поэтов – связность и внятность, потому что связно писать – это вчерашний день и скукота. Денис Колчин попал в журнал по ошибке, потому что это вообще не стихи, несмотря на всю их «остросоциальность». Александр Петрушкин тоже пишет «что-то такое в столбик», наобум напихивая персонажей из мифологий. Андрей Бауман понятнее и техничнее, за исключением первого текста, представляющего собой ассоциативный ряд, который может составить любой более-менее начитанный товарищ. В остальном – приятнее прочих, хотя не все образы точны и уместны. Продумать бы.
Мальчики из раздела прозы гораздо разнообразнее. Здесь есть и надутая философия, и бездарный язык, и юношеский исповедальный эксгибиционизм.
Один из авторов семитомной энциклопедии «Челябинская область» Владимир Широков назвал свой литературный дебют «философская повесть “Время Освенцим”». Легче, честное слово, все семь томов энциклопедии прочесть.
Главный герой рассказа «Проводник» Василия Милова, вирусолог, пытается измерить вдохновение химией. Самое интересное, что ему это удаётся. А вот Милову не удаётся передать состояние героя при помощи набора штампованных оборотов. Ну если не удаётся, так зачем себя насиловать? Пиши, как «новые реалисты», пересказывай последовательность событий. Например, так: «вирусолог часто бредил». Но нет, из абзаца в абзац героя посещают галлюцинации, передать которые автор не в состоянии.
Антон Ратников не лезет в дебри изменённого сознания. И всё равно язык слаб и неповоротлив. Тема – трудовые будни дорогой редакции, байки в духе посредственных советских фельетонов. С тщетной претензией на лёгкость и ироничность.
«В этот момент участники конференции стали похожи на футбольных фанатов, опаздывающих на матч. Работа локтями и бранные словечки не очень соответствовали престижу учебного заведения», – ну не вижу я тут ни участников, ни фанатов, ни престижа. Как иностранные анекдоты – вроде и то же самое, но не смешно. Слишком подробно и долго для выбранного жанра.
Ещё одна восхитительная цитата: «В общем, он копил самозабвенно, полностью этому отдавшись. Иные так онанируют. Вполне возможно, что именно это – причина его угрюмости». Что именно причина угрюмости? Онанизм?
Ратникову, наверное, видней, кто как это делает и с какой самозабвенностью. От себя добавлю, что некоторые так же самозабвенно играют на рояле, например, или в комп рубятся (или вот пишут рассказы). Но Ратников выбирает из всех возможных сравнений самое неудачное. И не из-за «нижепоясной» дислокации неудачное, а потому что глупость.
Окончательно разочароваться в «Неве» всё же не пришлось. «Серёжки» Александра Карасёва – хорошо написанный и смешной рассказ про юные годы писателя по фамилии Сенчин. Сенчин в рассказе предстаёт довольно обаятельным типом, хоть и развёл пожилую сентиментальную училку на антикварные серёжки. Объяснительная записка Сенчина-персонажа представляет собой ёмкую пародию на манеру письма настоящего писателя, которого тоже зовут Сенчин. Вот такое удивительное совпадение.
Алексей Олин написал повесть, которую зачем-то назвал романом, и дал ей нелепое название «Иисус говорит реасе». Подавив искушение бросить ещё после названия, всё же не жалеешь. Читается неплохо. Кажется, даже есть проблески языка. Схематичность, даже некоторая лубочность персонажей и событий, возможно, и уместна здесь, где всё видится через восприятие героя – молодого человека, естественно, в исканиях. Именно эта схематичность и выручает – раз это субъективная реальность, значит, вроде как и не реальность. При этом совсем нет истеричной демонстрации подростковых комплексов. Нет подросткового же кривляния и скатывания в выпирающий псевдоцинизм. Сказочка получается со счастливым концом, и это хорошо. Нам сегодня не хватает счастливых концов.
Ну и симпатична лёгкая болтовня Богдана Вепрева. Когда читатель устаёт от выворачивания наизнанку молодыми авторами своих малоинтересных волнений, это то что надо.
Покончив с художественной частью, переходим к критике и эссеистике.
В этом разделе есть два абсолютно лишних текста – малоосмысленные эссе Данилы Миронова (и чего в ЖЖ не сиделось?) и глуповатая рецензия Ларисы Шушуновой на сборник порностишков «Апокрифы Феогнида» с притянутыми сравнениями и нелепыми выводами.
Из статьи Екатерины Дайс «Истерия и обсессия» мы узнаём, что Майк Науменко, судя по текстам, должен был страдать затруднённым мочеиспусканием, а БГ – запорами, и в этом ключ к их творчеству. В практической части к цитатам из обоих применяются выдержки из словаря психиатрических терминов. Это хорошо и весело, пусть будет.
Рецензия Алёны Винклер на «Кошку» Тарасика Петриченка состоит почти из одних цитат, однако несомненное преимущество – в оголтелом позитиве и вислоухом щенячьем восторге.
Антон Ратников слегка реабилитировал себя в глазах читателя тем, что обоснованно поругал Ключареву. Оказывается, он знает, как правильно писать. Что ж тогда сам не пользуется?
В «Библиографию» январской «Невы» докинули ещё немножко того, что не влезло в предыдущий, чеховский, номер. Спасибо Чехову, а то что бы тогда печатали?
Затем «Нева» озаботилась вопросами литературного образования, то есть тем, что будет дальше с литературой молодых и будет ли она так же убога, как теперь. Плюс проблемы взращивания будущих читателей «толстых» журналов. Если, конечно, журналы доживут до «нового читателя».
Евгений Пономарёв об учебниках литературы – история деградации учебника в соответствии с меняющейся идеологией. Финал многообещающий: «Отследив этот процесс, мы, возможно, лучше поймем, что же сегодняшняя школа должна делать с русской литературой».
Да ничего больше современная школа с русской литературой делать не должна. Достаточно наделала. В следующих номерах тема будет развиваться, ждём.
Лия Бушканец рассуждает о плачевном состоянии преподавания литературы уже на примере ЕГЭ.
В доказательство приводятся некоторые ответы учеников на некоторые вопросы. В принципе, ничего шокирующего. Выдержки из школьных сочинений ходят в народе с незапамятных времён. Примеры экзаменационных вопросов тоже не ужаснее тех, на которые отвечали прежние поколения, – вспомним предыдущую статью об учебниках и преподавании литературы. Вот система оценивания – это да. Не очень понятно, как ответы на вопросы по литературе может проверять компьютер (не считая дат рождения великих писателей и т. д.). С другой стороны, когда ответы проверяла пожилая Марьиванна, член партии с бог весть какого года, сверяя эти ответы с замшелой методичкой, лучше было? Конечно, убогость языка нынешних выпускников – грустный факт. Но есть ли в этом вина школы?
А то, что ученик «не умеет даже грамотно “налить воды”, чтобы это произвело впечатление на проверяющих», отчасти даже радует. Может, у нас литература «без воды» появится? Впрочем, вряд ли. Скорее, просто «вода» ещё мутнее станет.

ПРИЗРАК МЕТАФОРЫ

Как и «Нева», январский «Урал» тщательно подошёл к выбору поэзии. Вся как на подбор плоха. Но плоха по-разному. От бессвязной трепотни до откровенно графоманских текстов поэтов «Складчины».
Публикация, посвящённая десятилетию альманаха «Складчина», заявлена как «своеобразный экзамен на зрелость». Если так, то все экзаменуемые с треском провалились. Все равны как на подбор, традиционные формы – и те не даются. Проблемы с ритмикой. Строчки наподобие «на времени уходят эшафот». Рифмы «городок-холодок» и т. д.
Цели и задачи объясняет один из поэтов: «…Когда старик вдруг говорит: “Спасибо!” / – За что? – А он, дыхнув в ответ дымком, / С загадочной улыбкой скажет: “Ибо...”».
Ну, ибо так ибо.
Ибо в поэзии ловить больше нечего, обратимся к прозе. Первым по списку – Андрей Матвеев, роман «Жизнь с призраками».
Очередной исповедальный роман, достойный мальчика, но не мужа. Дело не в «исповедальности» как таковой, а в сути. Суть проблем героя примитивна, многократно изучена и расписана уже давно и не нами. Вопросы отношений «мать-сын», проблемы ухода в виртуальный мир… В хорошем романе всё это даётся между строк, через действия, поведение, манеру речи персонажей. А в не очень хорошем – расписывается подробно от первого лица.
Собственно, это главная претензия к роману.
Трудно пройти мимо фразы: «Не так доводил бы меня до приступов бессонницы и невралгии». Интересно, как можно довести человека до приступов невралгии? Учтём, что невралгия является заболеванием периферической нервной системы (которая мало связана с душевными муками) и возникает вследствие травм, инфекций, переохлаждения и т. д.
А призраки симпатичные.
Дальше игрушка Марины Палей «Ангажементы для Соланж» – ну, игрушка она и есть игрушка. Красивая. Ручки-ножки приделали, глазки нарисовали – и куколка танцует.
Мрачный рассказ Романа Сенчина с оптимистичным названием «Жить, жить…» – как обычно, на редкость пустой и бестолковый, как обычно, про неудачников. Удивительным образом люди, активно употребляющие водку в рюмочной, ведут совершенно трезвые диалоги. Ну, это типично для автора – неумение подобрать язык, адекватный ситуации.
«Сгоревшие корабли» Александра Цыганкова читались бы куда приятнее, если бы не фразы типа: «Андреевский был интересным человеком, и Александр такой встрече очень обрадовался».
Кстати, фрегат «Ингерманланд» не был первенцем русского флота, и даже не был первенцем Петра. Он был построен в 1715 году, когда русский флот уже вовсю бороздил просторы северных морей. Оставим это на совести персонажей и направим наш флот дальше по просторам «Урала», сразу в раздел «Критика и библиография».
Наиболее заметная публикация в этом разделе – статья Игоря Фролова «Геометрия литературы». Статья вызвала в Интернете изрядную шумиху, но вся шумиха сводилась главным образом к истерикам обиженных авторов и возмущениям на тему «как это – не платить гонораров».
А статья дельная. Хотя не могу не возразить – Быков всё же хороший писатель (талант не пропьёшь в такие короткие сроки), а за сетевой литературой будущее. Но в целом такой взгляд с трёх сторон представляет полную картину нынешнего положения литературных журналов, и здесь трудно с чем-то поспорить.
Один из выводов – журналам нечего печатать не потому, что злые редакторы режут рукописи (хотя и такое случается), а потому, что хороших рукописей не шлют. Тут мы возвращаемся к сетевой литературе. Множество замечательных авторов сидят себе на литературных ресурсах и при умелом самопиаре собирают за единицу времени значительно больше читателей, чем иной журнал. И отношение к журналам соответствующее – кому они нужны, если их никто не читает? Поэтому и не работают горячие призывы и объявления по местному телевидению. Между прочим, ни разу не видела по телевизору рекламы журнала «Нева». А жаль.
Перейдём к рецензиям.
Константин Комаров на сей раз предоставил набор цитат из Максима Калинина, добавив на всякий случай цитату из Мандельштама. Кстати, о Мандельштаме. Недавно по одному питерскому телеканалу показывали трёх поэтов. Они читали стихи и рассуждали на тему «поэт и социум». На вопрос зрителя, кто ваш любимый поэт Серебряного века, первый поэт быстро ответил: «Мандельштам». Двое других обрадованно подхватили. Однако же когда ведущий попросил процитировать любимые строки, повисла неловкая пауза…
Но вернёмся к нашему Комарову. На сей раз цитаты чуть больше разбавлены текстом самого Комарова. Из этого можно сделать вывод, что Калинин нравится Комарову гораздо больше, чем Ямпольский, «отрецензированный» в предыдущем номере. Ну, тут уже дело вкуса.
И наконец, в любимом многими разделе «Критика вне формата» Вася Ширяев, попав под обаяние древнегреческого языка, изрекает на чистейшем камчатском. В таком сравнении легко отметить превосходство первого над вторым.
Это не то что критика вне формата, это вне человеческого разумения (если считать разумение частью человека).
Если же разумение не считать частью человека, то всё очень печально.

К списку номеров журнала «БЕЛЬСКИЕ ПРОСТОРЫ» | К содержанию номера