АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Артем Пудов

Рифмованные неметрические миниаюры

ИЗ ЦИКЛА «СЕМНАДЦАТЬ ОПЫТОВ»

 

I / Первый спуск вниз

        Веселились, пока не подкралась в мир зима, размотав клубок моих надежд, снов и дней. Давила каменными плитами на нервы сума, летать сказала воробьями между двух огней. Зверюгой ветер голосит, кричит звон в ушах, одиночество поставит напоследок мат и  шах. Из ям помойных нахлебал грязюки  будто б я, и разбежались предо мною в страхе горы, моря. Нутром, сознанием почуял, куда дорога идет. Я кожей знал, что поздно рыбой  бить об лед. Разлом жестокого мира, и уж не буду я орлом. Переменить прямую грусти меланхолии углом.

 

II / Второй спуск вниз

        Подниматься в чувстве вверх, до победного конца  сложней теорий геометрии, опасней хмурого лица. Черствым хлебом заедал горесть, сахаром – кайф. Людское, зверское смешалось здесь, и это хлипкий драйв. Узнал тебя да  удивился, трижды плюнул  чрез плечо. Да, понимаю -  раз есть морок, то скоро будет горячо. Пока  кипенье слов и жестов бегом белки из дупла. Дерутся шавки за углом, и демон страсти -  из пера. Потверже думы, а мои  шаги как в цирке  по стеклу. Я помнил нынешнее, будущее,  но все забуду  к утру.  К тебе движение – сегодня, завтра, да, знамо, впредь сметет нервозность строк, глубокий  смысл в одну просторную клеть.

 

III / Третий спуск вниз

       Смотрел день и ночь, как меняется в парке пейзаж. Сумрак, свет все удивительней – дитём шальным их ждал подсказки. Любят в старых сказках добрый принц и хитроумный паж,  ведь много лучше танцы с песнями, чем горя  краски. Сидишь на стуле ты, молчишь, ведь щебечут  лгуны, ломают нужное,  святое,  но и бегут от жути, кривизны. Переменю надежно зрак потоком воли (надо в горы). День городской в чаду пустом, без сути (или  в долы?). Мотив последний наш изранен, глуп, нетрезв  и смят: не фортепьяно чарует – трещалки лже - богов гремят. Идем дорогой без развилок, в бирюльки жалкой игры. Запомнил  мелочи, хотя нужней забыть и это - до поры.

 

IV 

      Сохранить живое слово в потоке дерзости и чуши. Бьет пурга, когда узнаешь в точности чужие дома. Без гида, мудрых  бесед будешь многое знать. Поэт Джон Донн внутри запел про «единые души», опоры и гармонии, что рвут все слепо-игрища ума. В порыве страсти намекнул-де, больше б  понимать...

     ...Да, вот подумал - что же дальше – под глупостей бал. Разве можно оскорбленьем сломать вершины духа? Сегодня  взгляд извне и взгляд вовнутрь означают одно? Быть может, только в жути самбы каждый станет генерал. Опять надеюсь, верю, гниль ума плюс  разрушение слуха уйдут с повинной, и посеет Джон Донн молчаний зерно.

 

V 

         Я уверен, ты помнишь, рухнул Рим, схоронил иллюзии, разврат и спесь. Запутался – вчера или очень давно? Раскрываю книгу через магию, «сим», плету верным знакомым  муть, взвесь, в полусне гляжу немое и  старое кино. Давай выбирать, можно ль правду сжать. Сегодня взгляд твой крут, шибко упорен,  пусть вряд ли бочка с ядовитым пойлОм. Я могу слепую, общую грусть переменять мелодичностью, «динь-динем» колоколен, уничтожить наносное заостренным кайлом.

 

VI 

        Вместо точки, запятой нужнее многоточие. Соображение по поводу: «Знаю! Навсегда с собой оставить удачное, путное, зодчее, сбежать из леса морока в счастья города». К свету Луны и Солнца пламенному зуду, через пыль, боль и гарь – к свежим идеям.  Веками вроде  дожидаться обещанья, чуда. Вариант – поверить сущее магам, чародеям. Если белый ты, нужда ль возиться черным, хотя раз фатум – сложно думать, что - куда. Время молвит, и я кометою, дыхом  горним вне сомнения и мыслей, испуга, боли, стыда.

 

VII 

       Что-то Дебюсси горевал в уголке. Что-то Дэвис подзабыл про трубу. Я сел стертым мелом на сквозняке. Только клясть-то зачем мне судьбу? Часы беспамятства прожить в тишине. Однако лучше  наверху или все же  на дне? А вот когда-таки затухнет  аккорд, в память падешь фигуркой на торт. Лаял пес за углом в бездне гримас. Вовлечен я в тягло-минорный джаз. Быстро  ляжет счастье мысли одной, и вступлю я с проказою духа  в бой.

 

VIII 

 

         Нежность  существует без причин, как небо и стихи...

                                                                   Юрий Шевчук

      В сумраке комнаты вдруг зажигается свет. Валит и валит за окнами дивный  снег. Жуть и смиренье вступают в логический бег, и видишь смущенье светил и  улыбки комет. Поднимет брови война, закончит злости прием, а в мягком ритме покой отстучит каблуком. Дышать, молчать мне, из принципов сделать  лом, забыть про жигу горилл, быть с вальсом, не трепаком. Перебороть преграды глупостей, запечатать святое, и листом газеты замереть, факиром глянуть на кругОм разбой. Да, исключительно просто бить в самое живое, но Ванькой-Встанькой  правды я пройду через убой! Глас в ночи тебе: «За час покоя отдам рубаху. Понимаешь, просто жизнь моя как нежность без причин». И ковыльну вопросом новым к животному страху, и земля моя в трепете неба, снов, осин.

 

       X 

        Останутся стол, стул и шкаф после радостей, бед и пророчеств. Тогда громко скажу, словно в небес телеграф, что всё ж логично  бояться одиночеств. Когда в солнечных нитях весь асфальт, надо б видеть иное в движеньи ресниц, безуспешно пытаться крепчать как базальт под иронию любви и даль полёта птиц. Рискнул словом лишить власти горе, хотя по сроку приходит также оно. Глубины жизни изведать, действительности поле, пусть иногда зовёт отчаянье глядеть берсерком в окно.

 

XIV 

 

      Захлестнула память письмом с других планет. Я василиском смотрел на уходящий  всуе год. Станет душно нам, тоскливо от совести примет – мы ее тайны узнаем, взломав аж сложный код. Снова  воспоминанье кнутом ударит, стволом. Угадал стереотипы, будто гнилого  древа слом. Знал  угар своих надежд, тщету былей, обмана,  принимая холод весь. Противояда! Талисмана! Нашел  везде одни обломки без капитана корабля. В мыслях бегала и вверх ползла иной логики  тля. Останься здесь, сейчас,  да и зачем ревЕрс, назад? Лютует ночь за стенкой, предупреждает  спад.

 

XVI     

      Ты уходишь, как ложится мгла на простор. Рассуждаю поглубже, тем вызвал усмешки. Отрешимся  на миг, коль та  система решки  и орла похожа на круглых суток ужас, мор. Сердцу  тревожно, но воздух свеж, жасминен. Распрощаюсь с усталостью духа, да -  в даль. Я застыну постаментом, всё же   Божия тварь. Наблюдал, как уходила ты под  хитрый ливень от пространных бесед и сверх - глупейших поз. Понял – диких страстей внутри вертелся порох. «Слушай, это радость, когда всего такой ворох?» - висел ружьем из спектакля слегка банальный  вопрос.

 

ПОД ДРУГИМ УГЛОМ ЗРЕНИЯ (МИКРОСКОПИЧЕСКИЙ ЦИКЛ)  /   I, II, III - 21.10.14, IV, V - 28.10.14

 

I 

         Средь мира и света пронзают  грязь, гнусь, но словно Гамлет, отречешься от доли, пусть колотится обид и экивоков пульс,  а слух почует вокализы цыганок в мажоре. Расскажу гадалкам о пользе тупиков, что подбираешь, как листья,  в жизни. В эфемерных  и вялых джунглях сумрачных снов помнить выдержки  из греков о тризне. Знаешь, гул визьонеров опасней правды шутов, если каждый из них обозлится на сущее. Но закреплю на языке сто морских узлов, но найду спокойство мудрого случая.

 

II

          Ночь двадцатых чисел октября того-то года переродится в утро кипящих событий. Наивно думал – парты  в школе, Гоголь да литий, твердо вышло – холод, Вайнберг, размышленья кода. В молчаньи трезво видеть знак построже нас, не дать город топтать под балаканье муз, закрепить границы радости под глубочайший союз огня с водой, где лепет в крик, а классика – в джаз. Соль событий подхвачу с года сильной руки, в механизме грустных дум собью рычаги, и  да: последний  день  в декабре был раньше полон забот, а вот теперь в подземной музыке запляшет  дервиш-год.

 

III

 

        Квартеты Шостаковича нейдут под икру, пока сознание полощется от пере-жажды. Чистота той музыки подобна ритму минут, и, словно  кодекс самурая, звучит под драки воронья. К оголтелой радости через жизнь-сестру, мимо болей планетарных – и не раз, и не однажды. Клевать начнут ли коршуны иль намекнут про Божий суд, да только в целом чох Бодлера – зеркало житья. Люблю повторять на вновь идущий сон: существуют ветер в ивах, пера наклон, что рассекретят шварх и шелест, пока мы в жаре внутренних усилий – они же резче струн в гитаре.

 

IV

 

                И закружится в вальсе Москва,

                И захлебнется Невой...

                              Диана Арбенина

 

          Город высоких материй не зовет к себе в гости. Осень Кафки и Ницше предстоит на дворе. У Москвы и Петербурга также разный отворот. Покинешь свое и неожиданно взвоешь от злости, подъешь миграцию духа обманом как сладким желе и вряд ли вспомнишь шум былых поездов, страсти в холод переход. Пахнет травой городской под саркастичными скамьями, и побежишь куда угодно без пометок в схемах, пусть замыкаются люди в домах, глядят в горя сферы. Кидался в зАмок бесчувствия воли камнями. Лились струи дождя, каменья стуком по ступеням. Поют всегдашние лгуны, а я иду – загадочный, смелый.

 

V (лирическая приписка) 

             Оставаться ль глупцом до последнего часа, не верить в Божье посланье из грязи, хаоса, тьмы? Хотел сказать, но стынет буква свечой на ветру. После гимнов про жизнь немного плачей о смерти неизбежной под грузом бреда сумы и  повадок тюрьмы. Заречешься мечтать о химерах, прощенья спросишь к утру, где настоящее небо – неразменной монетой, где кубик-рубик грядущего сносит желанья, где о страстях помолчу в боязни войн иль сверхпобед, а иногда скажу о чем-то важном  под светом лампы, познавший  смурь времен, и поднимаю руки вверх, снимаю лирики пустой запрет.

 

ПРОМЕЖУТОК (15.12.14)

      Знай, что есть промежуток всегда между нами, позволяющий обоим  видеть исключительно иное. Помнишь, в прошлом  смеялось людское цунами, в бесчинстве воины, самый  расцвет в разбое? Возносясь к небесам под хор мыслей-трещоток, наши души сияли, не видя чащи гирь и плеток. Черканул  в блокноте то, что станет  потом. Ты гуляла, забывалась спокойным, мирным сном...

      ...Я кручу снова чашки, проливая на стол, зрю газеты украдкой, молочу всякий вздор.  Ты на стуле, вот  и все! - на деле  надо, сознавая, дохнуть: " И пролегло Эльдорадо, и Европы ухмылка, и восточных пиров базар, и крик летит в вышину, и записка на гвозде, и жизнь кипит и  блещет, перебивает кошмар". Зажмурясь, слова два, да только: "Это-тебе!"

 

ЛИРИЧЕСКОЕ РАЗМЫШЛЕНИЕ  (22-25.07.13) 

        Слышал музыку деревьев и трав, бежал по расчерченной местности. Ты не знала - прав я иль не прав, кайф и думы ведя к словесности. Месяц еле идёт, без чумных новостей. Лишь таращит глаза товарка-свобода. Без неё никуда. Свои чувства -  на клей. Бить стёкла иллюзий - новая мода. Тихо сердце скулит. Я пьян без вина. Аккорд света, радости странного лета. Ты и правда всё помнишь чётко. Сполна муки совести, коли вопросы все без ответа.

    Дрязги плутней. Белая зависть светил. Разучил океан все партиты Баха. Разбегусь - шар Земной! Целый мир! После тучи сомнений в пещерах страха. Ты вроде ступени на обрыве, краю. Я - плясун и словослагатель в глубине Вселенной! Однако ж люблю в час изобилия думать о тщете и трате. Раз в месяц лишь надо тянуть тетиву. Доверять злодеям из сказок, легенд.  Владеть дыханием. Ты - прямо в канву моих заблуждений. Царство тканей, лент.

 

  СЛОВА / 31.03.13

      Фальшивит любовь, куролесит –  всё к плАчу… Глупей мелодрамы не выдумал мир. На равнодушья стройке век за век батрачу: Вергилий с Плутархом,  Платон «Пир». Элегий сахар жёстко на смрады поэм, а там ведь Ад и Рай Данте, Татьяна и  Онегин. Язык совсем зазря рвет сплетенья фонем, ведет семантику боли, фантазию в бреге, но...  Ты будешь красива. Я знаю. Слова все в избытке, так гаси ж  мановением взгляда. Запомни правила духовные:  финала жизни глава учила душу спасать и избегать маскарада. Гремел оркестр, а за скобками – пыль, брехня, предательства сип. Запутался – март или апрель? С плетеньем букв уже который год зачины дня, и, медом слабости полный, взбираюсь на мель. Забулдыга-рассвет признается в ошибке. У соседей пьют чужие, но жизнь винцом-то не спасти. Минуты-дуры презрительно скворчали, липко, когда пустил вдруг корни, начал цветок печально расти. Пойми, что каждый индивидуум для Мира мал и хвороб, а   огнь метаний сердца чутко мы зажигаем в  горсти. Когда кифара петь начнет, громадой воли станем жить, взахлеб. Смотри, как буквы моей грусти  замкнет загадочная «Пти».

 

ЛЮБОВНАЯ ЗАРИСОВКА   (31.01.13, 12.08.14, май 15) 

     Шапку напялил, оделся, вышел из дома. Кругом зима колдовская и среда подрывная. Глупцы мы, друзья, болтаем самовлюбленно о Платоне и Канте, всецело развлекаем  дух, тогда как червь телесный причастен к беде. Она придет в разрывах времени, меня пугающих, странных, в бразильском угаре, финале, тщете. В любви -  шага два, уже не держатся ставни. Два мира, раздеваясь, на страсти холст полегли. Сдаются, но в хаосе грязи и чванства замрем на десять минут. Меня коснешься, и скажи, куда зрелость сердца в отсутствии глянца... Что за беспечные люди! Пройдут сквозь яд и булат, замрут в молчании, кого-то пошлют к Прозерпине. Я  встал солдатом  у дороги, гляжу в дремотный закат, в море наших надежд, где паруса кораблей из глины.

 

    СМЕРКАЕТСЯ  / 8-9.12.11

      Шепот лампы и шелест усталости. Бессвязно-скупо-позднее. Взять себя в руки, хотя неделя злых оков. Дни за шкафом мутно-праздные, заманчиво-грозные - карусель из злых участей и счастливых подков. Прозрачно видны ответы на вопросы, а бессилие и жалость – вон. Молчать, не говорить. Дурманит пряный вечер влажными стихами, быстрой прозой. Усмирился и подумал: «Зачем киркой махать и стену бить?» Стойкость духа верней дрожащей, пьяной иронии. Тащить камни ужаса подальше на крепких руках. Внутри меня – знаменье, метка, света ль, тьмы синоним? Всколыхнулась жизнь кругом, как тарелок барабанных взмах.

 

ШАРМАНКА / 09.07.15

       Пока стучат колёса и забот полон ум, пока правду и ложь отличаешь в присест, пока смысл храним вблизи родных мест, пока любим банальности, а цитаты – наобум, спрошу, когда часы сломались, и аплодировать легко: жизнь, куда завела и что имеешь в виду под «счастьем» - может, древо и дом, хранящих логос за ненастьем, или горячку  люмпена, что верит каждому фонарному столбу, или спокойство невесты, платок прижавшей ко лбу? Одиночество как повод звать дожди и  пулять «в молоко», возможно, шанс разучить все кодексы, законы, однако, жизнь, и это тоже – глубь листа, шальное разуменье, попытка слиться с дрожью неба, прийти в начало, освоить первое зренье, где ничего кругом, лишь пыль столбом да колокольца звоны?

       Замираю на секунду – вот и вспомнил о былом, а там бродяги лютовали, купцы трясли мошнами с серебром. Знать, только настоящее предвидит путь из лабиринта – речей наших и молчаний всё одно хмельная пинта... ...Скользит утро вслед за темью, с мёдом желанья, и забываешь-то предчувствия ради белого дня. «Жизнь, спасибо и за песнь воды, и мощь земли, и шурх огня» – добавлю просто, обывателем, без чина, званья. Весомей станет ночь, легкомысленней день, и прокричит судьбы шарманка: брень-трень.

 

ТРИО АЛЛЕГОРИЙ: ПОД ПЯРТА/ ВСТРЕЧА/ ПОДОБИЕ ХАОСА

ПОД ПЯРТА / 23.02.14 

 

Первая часть «Трио аллегорий» написана под впечатлением от музыки эстонского академического композитора Арво Пярта.

      Чувствуешь кожей, где финал, где кода, дрожа веткой древа под музыку Пярта. Перемещаться из хаоса в свет эры, века, года и видеть, как менялась веками географическая  карта. Улыбка яви - бег оленя, вереска шёпот, и есть риск перепутать поток влаги, поток огня. Быть может, час лишь один прохлады, вовсе не  ропот  важней бравад седых архонтов. Возле меня переход: кричат часы, уничтожен туман, а  опыт детства и юности  всё ж - хазарский словарь, когда ты думал в феврале, что всё – чумной обман, и сталью-зраком на тебя в упор глядела печаль.  Голос дан, и верещать по-жабьи невозможно, если только кинуть  грош бродяги  от напыщенности в мир. Сидеть на ветке бездушия всё-таки сложно, обрывая надежду,  сливая буквы в пунктир.

        ... Это сердце пыхтит, вновь расширяя рамки. Единым махом  подносишь жбан мёда ко рту. В тебе молнией кипят бытия перебранки. Пляшешь первую джигу, закрыв пустоту.

 

ВСТРЕЧА / 02.03.14/

 

            Дайте кнут для свободных,  рабам - пряник в полёт. Двинусь только вперёд, не разберу  дороги.  Слово "Ненавижу"  зарядит гнева пулемёт. "Люблю" махнет жасмина веткой в самом итоге. Мягкость рук давно не в силах греть, да  и тебе совет  через сто ослепительных широт: пока пылает маяк странный вдали, менять тягучесть дня на ночи поворот. Манит зимней шуткой  слово «встреча»  на губах -  запах хвои знаменует, одинокий лист, в лесу оглохшем гулянье духов впотьмах и разговорчик о судьбине – пустой, как тараканий свист.  ЧуднОе время намотаешь, словно нить, на палец, заговоришь в тишине, когда ни капли радости, лишь пустота, и двинешь  от мракобесия улиц к успокоению здравиц, посмотришь в книги недописанные - почти закрытые уста.  Настоящее вряд ли приемлет шутовство, когда поднимешь голову, поймёшь – Тантала боли нет. Различишь только лучшее – пускай  путано, пускай  едва. Возьмёшь все флаги в руки под древний завет.

 

ТРИПТИХ: ПОДОБИЕ ХАОСА / 09.03.14

         Услышать фаду трагедий среди русских поместий, когда крива теорема, и свет тушат в окне. Среди клика да гама,  танцев, шествий  всё уже слова  пространство – застынет дыркой  в сукне. Время глушит коньяк, алчет вникнуть в детали,  а  Терпсихора зажимает  мои руки в свои, демонстрирует  простор, потрясающие дали, и понимал я: как фавн без песни и дом без скамьи  - мысль в одиночестве, сродни побегу партизана, которому  лишь в лоб две пули  - мгла и зима. Шли  январские дни, брела колдуньей дряхлой  свободная воля и листала тома любовных свидетельств без страха, упрека, без базарных толчков и намеренной лжи. Матрос излишества, забытый всеми, стою в гуще сна, где то растут  цветы,  а то стучат ножи. Знать, завтра -  счастье,  ныне  - дело, и нет покоя, и  хаотические планы -  отнюдь не звезды на стекле. Будут грёзы смешней, ярче явь в час ностальгии, как двое искали выигрыш у целого года-сомелье.

 

ДВЕ МИНИАЮРЫ  НА  РАЗНЫЕ ТЕМЫ / 28.05.15 

 

I 

                                                               И думал я: витийствовать не надо,

                                                               Мы не пророки, даже не предтечи...

                                                                (О.Э.Мандельштам, «Лютеранин», 1912 год)

 

       Правота архаики и современности  диктат, чистокровность вымысла, и мысль откроет штаб, а, может, штат – все это чувствовать, сидеть на жердочке покоя, где не компания поместится – увы и ах, но вряд ли даже двое. Папирус станет бумазеей, любовь – усталыми  глазами, тогда как с музыкой народной стать за песочными часами бывало нужно, но куда уходит прошлое, как не в истории, что для горячечного гения – инструменты в обсерватории, а тех, кого зовем мы просто «обыватель», наблюдатель», простейших истин самому себе арендодатель, тот смолчит да обожжет нежданно словом или жестом, намекнет таким вот махом: пусть будем связаны мы счастья тестом, пусть будем знать себя и новое, и старое, и день-деньской водиться с будущим прекрасным и ужасной будущей тоской. На переходе из анналов в жизнь стоит  Нарцисс, бушуют языки пожарища: первый хочет всё теорий, второе  - хлеба запас  и на последнее, наверное, зрелища. Да, лишь витийствовать – пустое, и покалеченным путником с фальшивым намордником встанешь в жажде  триумфа перед событий  задником, ведь иногда ждешь у моря рыбы  и ракушек – потом Муромцем  пытаешься вскочить с бессилия подушек.

 

II 


                   ...что мне делать еще, как не хлопать дверьми


                       да ключами трясти!


                                         (И.А.Бродский, «Ночной полет»,1962)

 

         Знание-сила, незнание-тьма, иное – плешь, разврат, тюрьма и глум?  Когда хлопаешь дверью и трясешь ключами, бесполезность понимаешь, всего, что пред очами, а иногда приходит время, и ты садишься за стол почитать газету, забыть про весь этот мор, вздор и шум. Любовь уходит, конечно, а как еще ей быть? Если только подпорки поставить на сердце  или новую страницу закладкой старой прикрыть, есть только сахар, не оставить места для перца. Как ей быть в бесконечных ливнях, вьюгах, буранах, меж водопадов, вулканов, гонок тел и душ? Легко  узнать, но риск всегдашний – по лбу будней чистоганом. Придется слушать, как оркестр из труб и гонгов  играет туш в честь разъяренной верности и нежности птиц, однако  в сущности ты глух, нем, слеп в предчувствиях открытия границ чуть-чуть дальше, чем солнце – пылает над универсамом, чуть-чуть дальше Луны – придет в свой срок виденьем также странным. Любовь уходит, как цыганка, и удержать ее не след, запрещает выстрел  из безразличия танка, на всякий случай призывает бурчать «Пока» и петь «Привет». Искры глупости гасить сложней, чем барствовать в стойле – на риск без права ошибки. Узнаешь все кругом, поймешь, если из букв остались книги, из иероглифов свитки. В ином случае диван обещан,  сумрак, сладкий проступок – свобода от любви и веры, времени, надежд, а то дурное-таки время суток.

 

ВПОСЛЕДСТВИИ / 12.07.13

      Чёрствый нЕжит кусок птиц мелюзга,  и  от сплина бегу к чертам узнаванья. Играю снова памятью, а каждая зга в городе N теперь есть ключ к пониманью, как разрывала спираль беззубых  дней тишина, в квадрат смеха вписав случайно сарказм. Там, где намажет щёки краской своя вина, есть быстрый итог – от лже-величия спазм. И о запретах разговор, о судьбе шепоток, и глаз, наметанный на правду,  пусть будет свету белому мил, но раз вникают в  буквы,  электронику, срок, то и в гнетущее войдут без неба, без крыл. Под рубахой визжит, мелет басни душа, что через вящую тоску наведёт канитель, ведь протоколу плевать – через "А" или "Я". Главное – не смысл, а форма и  цель. У вора цела шапка,  не горит – ну и ну, и я все думал впоследствии – как нам уйти от гари, тины? Да разве ж знаю... Лишь, наверное, Бог. Улюлюканья  толпы буравят молотом пророков спины.

 

МАРТОВСКИЕ СТРОКИ/ 16.03.14

      Кипяток - этот стыд, а ревность - плеть. Щебечут птицами мысли, хотят свести мученья в лесть. Долго ждал  весны, совсем не помня обиды. Из блаженства окна, точно фенОмены, виды. Месяц перевернул заметки глупые о воле. Заглотнув сладкий яд, не знаешь боли. Пыль стряхнуть, да с пожелтевших страниц. Напои меня своей водой без формул, таблиц.  За спиною не шило в мешке - хлад кинжала. Горлопанство – чума, ведь блага здесь очень мало. Лучше  на ухо шепот, и стынет радость трезубцем внутри. Оду, лирику, эпос, будто ластиком, сотри.  Вот, уменьшайся в монаду, вдыхай свежий воздух. Надоевшим звукам – бой, когда нужней всего роздых. Гляди, бушует скрипка цыгана, что гордо носит рвань. Поток солнца и света упорно тянет к нам длань. Разбудить мир нежным гласом, силой мудрого псалма.  Сойдет в ритме чУдных струн Орфея тьма. Без лавины страха, где  стыда пустого слеза,  бегу сквозь год парадоксов  и  начинаю жизнь с аза. Неликвиден ворог, и крепко заперты ставни. Течёт покойной рекою разговор вроде давний. Март продрог, на ветру курит нервно, а мы попали в небыли месяц, глубины, белизны.

 

НА  НОВЫЙ ГОД /  26.11.14

       В переходе услышал забытый скрипки мотив, словно солнце пощады осветило метро, подняло мечты. Я читал, засыпал под яви нервный срыв и очутился как-то в гадком стане чехарды... ..."Я люблю", – шебуршил почти безгласым ртом, срывал листы дерев тревоги, рывком кидал под ноги. «И эту жизнь-вещунью милую, что распахнула года том, и евразийскую нежность – в зачины сводит итоги»... ...Что желать в Новый год? Ничего никому, лишь свист грядущего зА полночь барабанной дробью красок, когда спускался Орфеем в молчащую тьму и находил-таки дрожащих и лиричных дней подпасок. С надеждой, но без времени, дурных завес гримас, от  борений Толстого до  Мандельштама полета  упасть не в полон иллюзий, чужой не тешить наказ, а стойко помнить: мы – отрезок рая  и бесовская квота... ...«Люблю», - скрежетать под вагонный трендёж, - «хватать  глупое, опасное  из бездны проблем. Завтра снег уничтожит пыль и пот, чушь и ложь. Пораженья очень ценны, хоть теперь и не всем». Говорил, а ангел мой встал за плечом, разметал тихо мысли на «было», «есть» и даже «скоро», и сотворил пространство, даль громокипящим лучом, а я фиксировал то чувство, где сникли жалость, ссора. И: «Люблю», вот и все, ведь меж страданья и мук  хочу глядеть восходами на продолжение мира. Познать радость – вверх, с начала, вне гнилья пустых докук и послесловий меня находит суть-светило!

 

 

О ВАЖНОМ / 08.07.14

         Выстрел в цель, и разорваны карты, фолианты. Опьянил результат, но заболит голова. Суть да  дело, инь и янь - если коротко, два человека вдруг изучат стихотворный корпус Данте. Любая строчка принимает дерзкий вид фитиля, а я живу одним днем, хотя сгораю за час. Иль Пастернак написал, иль бродскианский раскрас сменят вехи пристрастья, синицу – на журавля. Узнал тебя тогда  в толпе и куче лиц, одежд, подумал: «Будет светел, ясен твой жизненный узор. Пойдем в страницу, фолиант, веков дозор, пригвоздим однажды слогом море невежд». Скажу мышиным писком, криком щаромыги: ты – жизни росток,  не болтанка  в петле. То там, то здесь мы будем, пока на  грешной земле от предчувствий фейерверков почвы передвиги. В кулак сжимаю радость,  знаю счет потерь, многократность обретенья, узнаванья соль, кидаю в новый конверт от единения пароль под  грохот ружий, бонгов бой, соловьиную трель. Жить -  не в легендах, где лишь подача руки, не в сказках с идеальным миром  вокруг, жить сейчас, истории расслышать стук, поменьше намекать на игру в поддавки. Жить, пускай закроется Вергилий и Данте, а ты получишь, конечно же,  ответ на вопрос, почему понимание нужнее слез и роз, и,  знаешь, может, философ  лучше франта-дуэлянта?

 

КРАСОТА  / 25.07.14

        Звериной тропой мне идти по следам красоты. Передернуться в дрожи, и иного не надо. После горечи  немецкой,  славянской  маяты  наступленье их рассудка и   нашего лада, ведь пролегают  мира нити от высей к низам: где   Гомера поступь, там и  дрянных парий беги. Красота обнимет скудость,  серость, как из пучины мчимся к образАм, и чуем света перспективу, будущее неги. Вдвоем ступали по дорогам,  вообще не слушали молву. Хотел понять, во сне сейчас или уже наяву пером и ласточкой-вестью ты в небеса, возвысив жизнь мою собою на пик часа. Черной меткой обозначить надоедливую скуку. Сургучом запечатать первейший нерв бытия. Оступался на масле, а ныне двигаюсь к чуду. Оно в тебе, банале радости, сумраке жилья. Тогда вперед!  К игре  ручьев, духоте пустынь. Ты перешла мою границу одной из святынь. Я внове знаю иероглифы нежнейших систем, управляя кучей практик без долбежа теорем. 

 

ИРОНИЧЕСКОЕ / 5.08.14

         Утром кажется текущее логичной расплатой под нежный  щебет Сатира  с палкой-клюкой. Я горд теоретически, но что ж за чертой обернётся самым нужным, не горем-утратой?  И  подумаю: жалок, сир и глуп, но если  разума вОды есть, то всё нормально. Уезжал бы, возможно, поездом дальним, однако жив мой сад, и урожай разве скуп?  Когда язык воробьев  учить поздновато, захочешь  словом из пепла навыворачивать суть. Весь в царапинах, провалах человечий путь. Хотел по-честному сказать, а вышло дюже воровато. Еще тут залп из кривого ружья,  еще там ночь по-девически бела, и заметался лиходеем  из книг, из угла, пытался влезть  в нищий дух от лже-замашек орла. За солнцем-тьма; за пересудами, homo-разговором  есть весёлый момент - борьба "да" и "нет". Киваю  шалой головою, в ботинках спрятанным минором, и успокаиваю буйную  неделю-септет.

 

ДЕТСТВО / 18.06.14,12.07.15

        Мгновение, давай, ложись под выстрелы часа! В смятенье и слезах правлю конской ордой, где на последнем витке сорвать бы нужный приз – твою улыбку узнать в толпе хмеля, гульбы. Всё ушло, покруче выпуска из школьного класса, когда не знаешь, куда глаза спрятать, с мольбой восклицаешь, дразнишь будущность новых кулис, сражаясь в прятки с безутешной дрянью судьбы. Да, на уроках мне твердили, хотя нутром -  одни вопросы. Пробирался к себе чужой и странной тропой. Творили мир, чертили жизнь книжные гости, и трели птиц в итоге слышал вслед за ревом трубы. Вот и взросли с землёй в единстве  словес волшебных торосы, когда на драку с горечью – одной души канвой. Тёплый дом и чай спасали, чтобы на месте были кости. Балабольство торгашей мечтал услышать, увидеть пляски голытьбы.

 

НА ЛИРИЧЕСКУЮ ТЕМУ/ 18.06.14, 12.07.15

       Трещит на сквозняке прикосновений эмаль, а мы посмотрим – детский мир плывёт в поисках любовей. Быть может, пыль смахнём с окоченевших изголовий, чтобы не брать вериги да из сердца вынуть печаль. Сегодня машут клюками инвалиды на проспектах. Слегка похожи на нас, ведь им всё скользкий быт, и жесткий стул, и пламенный очаг. Теперь я делаю решимости налившийся шаг, забуду о зубастых, горьких дум и лживых снов моментах. Вхожу в дом наглецом, без руля, без ветрил, и в спину ударяет ветр памяти смертей, рождений, шествий. Пускай недюжинна власть острых лезвий, и разбросаны мысли, но плюнем оземь и продолжим вчерашний пир...

... Так смерть стучится раз, а ты уже на колене, хотя желала годов бесконечно пить влагу; так разрывали всегда поэты письма и бумаги или писали  - тогда летел дряхлый мир к Афродиты пене...

... Скажу: любить украдкой, тихоходом, без жёстких оснований ещё лучше, чем мысль бросить в классику иль в джаз. Пустить к морю радости минора баркас и быть в пространстве беготни, страстей, созерцаний!

 

БЛОКНОТНОЕ / 28.03.14, 12.07.15

   ... и дрянь оправданья, морозец нервный ночей, и закрыта книга, но пахнет завтрашним страница. Застрявший бисер выуживать из пасти свиней, глядеть на жизни перебег – то мирт, а то спица! В жАре помыслы чистые запиской безумцев, а при этом понимаю: время вышло, хоть я здесь. В клюве голубя сотня зрячей верности унций, что истолковано будет как благая весть. Люблю глас весла, звон колёс, срыв плода. Скарабеем ли в Египте иль вниз с античного порога. Не жду пустого – только света да Божьего суда. Алой краской на зелёном пишет век-недотрога.

 

ЭТЮД / 2.11.13, 12.07.15

         Акробаты идут с трапеции на шар в ночь, объятую звёздами, грустью, кнутами. Актер-жизнелюб вошёл в наполненный зал? Отнюдь – то правда бьёт о стол Мнемозины часами. Вера нитью тончайшей – с тобою  вертим круги, вместо соли и карри мешаем мёд плюс сахар, через трель жары и рык пурги терпеливо положим гнусь вражды на плаху, и травы к губам поднесём – нектар! – посмотрим зорко на реки, горы и леса. Под пляску крови, спичку бездны, нежных действий вар нам, замирая, что-то шепчут божеств голоса. Ох, чернильным «Всё!» тогда скрепляю стоны Музы, найти пытаюсь живость Донна, знать диалоги Платона в ликующих, скользящих, громокипящих узах, и будем там, куда другим всегда закрыта зона.

 

ДВЕ ШУТКИ-СТИЛИЗАЦИИ  / 03.07.15/

 

I 

       Этим летом дрожь руки вряд ли значит страсть. Сменить последние надежды на случайности власть, когда б курил сигаретку, прижимался к стене, однако радость и горечь вновь совмещаются извне. Лихом, бесом завывают вчерашние кляузы, уничтожают  море чувств, будто мы вокруг страусы.  Оставить словоплетение в пользу спокойства – нормальный ход, но возникали тут иные свойства: строка взорвется петардой, и буквы руки обожгут  – уже не спишь, по телефонам молчания часок настойчиво звонишь. Лишь указали перстами  предсказатели лукавы – держаться чести литой без мути мнимости-шалавы.

II 

          Воображенья танец, милый романтическим натурам – хороший бонус для чудодейственных речей, как приправа к микстурам полусказок, полубылей – завтра есть, сегодня – нет. Виден двор да пара лавок, и в глаз стреляет свет. Летишь во сне или падаешь вниз, к праотцу, внутри таишь праздник, мрак, сушь и чуть хитрецу. Важней итог – карточный бой в дурака иль стоицизм себя живого, а не в стальной оглобле батрака.  Приму ж улыбку за такт, с вечным миром тихий пакт, ведь будоражат песни радости, и будет день за день и акт за акт спектакль яви -   быть собой, и мир отнимет на секунду ад, раз поднимаются гармоний реки, иллюзий сходит отряд.

 

СЕЙЧАС / 19.04.15

          Детская злость как пятно на божественной ткани: сегодня ты бродишь  по кругу, а завтра уж в бой. Нежней баллады и гимны прикосновеньями скани. Морочил голову идеей вечности чудак-прибой. В этой местности плутал и обнимался со временем. Оно оставило на память  всерьез гнетущие дни, когда ты мысленно хоть  с гуннами иль с туземным племенем. Пытался словом укрыться от пошлых дум щелкотни. Вчера играешь машинкой, сегодня делишься хлебом. Вчера nihil, а ныне -  быть  под  неподкупным  небом. Даром честный, и дам  другим поболтать о приговорах, чтобы ума  архивы спрятать  в  совести конторах.

 

ВРЕМЯ / 16.11.11      

Вот и день подходит к финалу, утащив на привязи солнца лучи. Я поднимаю, опускаю забрало. Тасую дни, как из ящика в ящик ключи. Порою не надо болтать трясогузкой  или кляпом свой рот затыкать. Без разницы – японским иль русским языком, однако ж пустоту не заклинать. От дурных новостей все чаще носом в книги. Эскейперство навряд ли – шире просто делать шаг. В часах боролись стрелки, и пространства сдвиги меньше терзали, резали в ушах. В странный час без огня, без желаний?  В счастливый, и находишь личный угол, чудный вид? Если б еще понять как, и в спину бьет злой, стародавний кинжала, пушек ветр. Только знаю – нас Бог сохранит...

 

МЕЛИКА  / 25.02.13, 19.07.14

        Читать с опаской про жизни в книгах, когда тоска ночами  творит  удар. Жар духа и плоти сладострастно уничтожит вериги – тут же схвачу  это в дар. Алчно  вливать  лета чУдный напиток. Нас солнце обожжет диким янычаром. Может, Баха под гам дерзких скрипок? Звук глубОко, и  везде тем самым пахнет - началом. Я – путник и калИка, а  ты  станешь у бортА. Объятий-проклятий иль  закусов в кровь? Под мелику в пляс, будто в глотке у кита. Хрипеть, срывая струны, на арене вновь!

 

ДВА ФРАГМЕНТА БЕЗ НАЗВАНИЙ  / 26.05.14 , 11.04.15

I

     Жёлтый лист и  дремотная трель мандолины пребудут снова знаменьем, напутствием нам. Созерцаем с вниманьем тревог и боли руины да расходимся  спокойно к глумливым делам. Воздух пахнет грозой, дерзким займом у неба. Романтическим тетрадям свой положен конец. Вспыхнет речь, и станет мир дичью перепева, тщедушной мякотью – хлеб,  водою – свинец.

II

     Я в городе застрял, и он мерцает горе-летом, приводит нежность и рассудок в один вигвам. Сейчас пишу смурные сказки дурным сонетом, обращаюсь к прозе -  а вдруг мигнет она векам? Исчезла речь под сетью лжи,  и осталась прореха - оттуда  мысленно сбежал  из-за наспех прожитых годов. Опять остался один, в глухом кривлянии смеха. Простодушием склею начатки высших основ.

 

ПУСТЬ/приношение футуристам (1.08.14)

         Время засунет пространство в мешок. Пусть кончаются дни благолепия, пира. Жар земной умело растолочь в порошок. Прост остаток - район, дом и квартира. Сны записаны прямо на бумажном листе. Дифирамб ровно в спину сволочной пустоте. Рассчитать каждый звук, семы и аромат. Мир вертелся ужом из рая в полный ад. Насмехается берег. Меня заманит море. Возгорятся подошвы - ну, и да, навсегда. Накипь в чайнике обычно приводит к ссоре. Треск в ушах, но посмотрю высОко - звезда! Путь от штудий БорхЕса до отчаянья Сартра. Колошматилось сердце в груди бух-растак. Я застыл монументом на середине кадра. Теперь уйти пожелаю, и тишь без собак...

        ... Городское унынье нам бывает прекрасно. Желчь невзгод? Сладкий лепет? Всё-таки частно. Убрать мятущуюся поросль хитровастого года в спокойствия ящик совсем без тайного кода.

 

О ПРОТИВОСТОЯНИИ  (15.12.14)

       Оркестровыми ударами звучит твоя мелочь в кармане. Шли года по домам,  и только память сдерет кожуру. Был  островом на карте, пометой в спаме. Разбежавшись ночами, также гимны петь утру. Золотые горы важней начала дивного слова, если уж  речь нестройна -  безразличий всех основа. Для меня Вселенной шорохи сливались в нить одну. Сижу в тиши, пальцАми-птицами  скольжу по сукну. С червоточиной месяц дерзко тронет    пламя запала.  Начинаю с основ, хоть  четко писано: "Нет!" Осторожно, но  поглубже  в центр сердечного  жара,  и добираю  смыслом тобою мелко сказанный бред.

 

 

 

К списку номеров журнала «НОВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ» | К содержанию номера