АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Мария Маркова

Ветка негибкая. Стихотворения

ВЕТКА НЕГИБКАЯ

Если помнишь, из детства, листва то сольётся в одно
торопливое облако, то распадётся, мельчая,
и зелёная гибкая ветка ударит в окно.
Из буфета достанут шербет, позовут тебя к чаю.

Удаляясь в родительский сумрак, за пазуху лет,
в пряный запах травы, что с жарой и с июлем срастётся,
видишь явственно завтра и дерева светлый скелет,
или дерева нет, только дворик заполненный солнцем.
Предстоящее завтра и суше, и строже, чем мать,
но, по-прежнему, музыка – та же – рассыпана мелко,
чтобы было за что зацепиться, запомнить, поймать,
уцелеть в перестрелке.

Ясноглазая память, мальчишка, катись колесо.
Занавеска шевелится. Ветер играет тенями.
Муравей, поднимаясь по ложечке, видит песок,
белый сахар, пустыню, лежащую там между нами.
Всё достойно быть сказанным – слово ценней тишины,
продлевая во времени нас. Повторю, замечая
муравья у коричневой лужицы, края волны
потемневшего моря, пролитого крепкого чая:
всё достойно быть сказанным.

Спутник твой, тот муравей,
проживает тридцатую жизнь, воплощаясь в собратьях,
и ещё за столом навсегда – повернуться левей –
твоя строгая мать в плиссированном синеньком платье.

И сейчас это ты, моя ветка негибкая, ты,
сухостой, пустоцвет, поскребёшься в стекло, вызывая
муравья на свиданье из самой глухой темноты,
из такой темноты, где душа не бывала живая.

ОГНИ

Справа мелькают огни общежитий,
почта, аптека, а слева огни
центра торгового и общепита.
Вспыхнуло лето в груди неофита –
лакомый рай на витрине, и дни
сжались в цепочку горящую. Рано
встать по сигналу, отбыть по делам,
поздно вернуться, залечь у экрана –
лица, смотрящих сквозь нас, без изъяна –
atomum, миг пролетел, как стрела.

Боги трущоб городских и окраин,
боги морей городских и вершин,
как с человеческой жизнью играет
глиняный сон ваш, дневной исполин!
Дивны дела ваши смертным во благо.
Люди рассеялись, выпорхнул свет.
С тёмной бутылью божественной влаги
бродит в ночи хамоватый аэд,
местный юродивый. Будьте любезней,
боги скамеек, заборов, канав!
Бродит в ночи безымянная бездна
в рубище ангела, крепко поддав.
Сон ниспошлите тому, кто тревогой
и беззаботностью вечной гоним,
мудрые боги, смешливые боги,
и фонари погасите за ним.

***
Если брать с человека по звуку –
соберёшь на бессмысленный гул.
Шум и пена – сверкают фелуки
тополей в средиземном снегу.
Устье Нестоса – улица марта,
дворник – внук Эпикура, ему –
комедийная сцена Менандра
и отечество в жёлтом дыму.
Ну и что, что не эта страница
отвечает за времени ход.
Дворник вусмерть успеет напиться,
потому что недолго живёт.
Ну и что, что пространство не это,
а глубинка. Негреческий Нот.
Европеец с лицом Иафета
и с лопатой фанерной идёт
вниз по улице, машет фелукам,
удивляется грустно тому,
что ни звука из хора, ни звука
не доносится больше ему.

***

                                         Андрею Нитченко.

                                         Сегодня думала весь день о том, как
                                         друзья теряются, пройдя насквозь
                                         и – в воду белую по жерди тонкой.
                                                                            
                                         Не довелось,
                                         не выпало пока мне
                                         кого-нибудь оставить сиротой.
                                         Но воздух августа потрогала руками
                                         за той чертой.  


Высокий ветер, бестелесный странник.
Листва трепещет, что-то говорят
деревья нам, а мы сидим на камне,
и яблоки зелёные горят.

Сейчас бы слово в слово записать всё.
Потом бы в темноте перечитать,
что некому теперь следить за садом,
лишь бабочкам над мусором летать.

Абзац, абзац – и непроизносимо.
Остановиться, молча прикурить.
Здесь много тишины и струйка дыма.
Запомнить это. Форточку открыть.

Ещё оставить что-нибудь на память –
не сувенир, не фото, но его,
как вышли просто так, и потому – пропали,
и он смотрел на свет, а дальше – ничего.

***

                                            Человек, что выше этажом,
                                            ближе к богу, потому что страха
                                            перед высотою он лишён...



...снился мальчик босенький в рубахе,
говорил и слов не понимал.
Плакал и смеялся удивлённо.
Тополь плыл и старый дуб сиял.
Бог входил прохладный и зелёный.

Думал ли когда-нибудь и ты,
что всегда, простой и незаметный,
принимает он не те черты,
что понятны нам, а листьев, ветра,
птиц и рыб, зверей, травы и вод.

Плачь и смейся, мальчик говорливый.
Это вяжет плод незрелой сливы,
это ива-дудочка поёт.
Посмотри на ласточек речных,
на свободных, маленьких и диких,
на свои ладони в землянике,
и не знай потом богов иных.

***

1.
(первая)

«Здравствуй, мой брат Тынэн. Наше с тобой родство:
я – сердцевина дерева, ты – его ствол.
Это со мной сливается жизни горячий сок.
Я с твоей кровью стучусь иногда в висок.

Ветром с Охотского моря весточку принесло,
что у Хозяина Неба пропало одно весло.
Это, Тынэн, судьба. С птицами наравне
будешь служить Хозяину, думая обо мне:

вот у Тынэна душа была – и ушла,
нет сердцевины больше – одна зола…»


Так говорила первая.
Имя ей – тень.
Это она с телом всего за миг
может расстаться. Был человек-тюлень,
стал – человек-камень, розовый сердолик.

2.
(куропатка)

В мир подземный верный проводник –
долгий сон о ледяных отрогах.
Спит шаманка и горит жирник.
Из снегов выходит гриб-двойник
и стоит, кивая, у порога.

Будет путь до горного хребта,
гул ярара, каменное солнце,
и шаманка с пеною у рта
в мёртвых землях за хребтом проснётся.

Подойдёт к ней маленькая мать –
сморщенное личико слезится,
куропаткой станет называть –
птицей, птицей.  

Подойдёт к ней маленький отец –
до крыла дотронется руками.
Ус китовый, костяной резец.
Он забыл о том, что он – отец.
Он – песец с точёными клыками.

Только птица выпорхнет легко,
полетит над стойбищем, сияя,
и увидит океан у края –
как струится где-то далеко
тёплое оленье молоко.

***

Весь день описывать
бессонницу и дым.
В тоске анисовой
смотри, как мы горим,
как ходим по небу,
но прячемся внутри,
читая что-нибудь
из Поля Валери.
Он спит на полочке,
он в солнечном пятне,
одет с иголочки
и выкупан в вине.
Как время тянется,
как медленна вода.
Скажи мне, пьяница,
что будет нам тогда,
когда не станет нас
за это вот за всё,
кто пролистает нас,
закроет и спасёт?..

К списку номеров журнала «НОВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ» | К содержанию номера