АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Наталия Борисовна Черных

Не-ожидаемый диптих. О книгах Юрия Цветкова «Синдром Стендаля» и Данила Файзова «Третье сословие»

Показать, чем именно хороша поэзия, нельзя - она тут же сделает отвратительную кислую мину. Всё равно - похвалили или обругали. Аналитическим текстам не доверяю, они всегда меня обманывали именно как поэта. Критиком наваяно одно, а читаю другое. Рассказать на пальцах о поэзии (имею в виду эссе) почти невозможно: получается, что стихи на стихи накладываются. Можно только передать (и то отчасти) свои о ней впечатления, наброском.

Вот две книги, двух авторов, известных как одно. Оба занимаются устроением литературных вечеров, созданием и поддержкой экологического здоровья литературной среды, в основном московской. Близнецы! Сотрудники. У обоих в течении полугода вышли книги. Вариантов написания отзыва - тоже два. Первый: они настолько непохожи, что. Второй: они пересекаются в том-то и том-то. Третий, который за вариант считать не могу, может быть озвучен так: этот делает так, а тот - вот эдак. Схема ясна, и уже скучно. Так что лучше - о впечатлениях.

 

 

Часть первая

 

***

С той ночи, когда я пытался пробить головой небо,

Я стал мудрей.

Спи на моей груди,

Разницы нет —

Женщина, друг, ребенок, старик.

Мы не одиноки на этой земле.

Это не крик.

Это степень распада —

Осознанье свободы.

Книга Юрия Цветкова привлекла меня именем Стендаля в названии. Синдром Стендаля - небольшое психическое отклонение, свойственное тонким впечатлительным натурам. Стендаль, как многим известно, был не только впечатлительным и тонким, но и весьма практичным человеком, достигшим вершин политической карьеры, что для сторонника Наполеона было весьма непросто. Стендаль - одно из слов, обозначающих извилистую судьбу, порой идущую против собственного течения. Открываю книгу. И возникает зыбкая тень стендалевского героя: холодное упорство и электрическая восторженность. Рядом с этой тенью - неуловимая блондинистая женская тень. Пепельно-блондинистая, с плывущими как у Клелии Конти, локонами. Но вернусь к герою - к стихам.

Казалось бы, в стихах должна быть мягкая дружеская расслабленность, по моему наблюдению свойственная автору. Однако нет. Стихи напоминают пружины. То плотно свёрнутые, то действительно расслабленные. Пружины, по которым ходит некто невидимый. В середине книги - несколько переводов из Боба Дилана, на мой глаз отличных, хотя я и не профессиональный переводчик. Но и в переводах чувствуется то же напряжение, что и в оригинальных стихах. Это очень живое, подвижное, и всё же какое-то электрическое напряжение. Они живёт жизнью электричества. То падает, то гудит так, что слышно даже на улице. Когда падает - возникают характерные "осечки", глуповатые как крик за окном, столкновения слов. Такое столкновение может выражать радость, может - боль, может - вопль вдохновения, в общем, для человека невыносимого.

А именно - творчество. Страх перед ним и его необходимость. Прикладной супернатурализм творчества. Юрий Цветков, через которого проходит мощный поток людей, текстов и всяческих отношений между ними, - лучше, чем кто-нибудь прочувствовал, что такое творческий процесс. При чтении порой становится немного неловко. Это несомненно лирика, отчасти экгибиционистская, но очень трогательная, без фотошопа. Без намеренно-актуально-поэтических форм, интонаций, позиционирования. И возможно именно по причине отсутствия фотошопа эти стихи пронзительны. Действительно, напоминают мелькнувшую белокурую женскую тень. И потом - ищи всю жизнь. Это лирика неяркая, нагишом, простоволосая. Однако эти естественные цвета магнетически притягивают, властно заставляют читать стихотворение за стихотворением, до самого конца. Как полагается лирической книге, не все стихотворения ровны. Некоторые более удачны, некоторые - менее. Для представительного сборника такой корпус возможно и не годился бы. Лирическая книга обладает своими законами, и Юрий Цветков, составляя, несомненно ими руководствовался. В лирическом сборнике важна основная тональность, в которой недостатки отдельных стихотворений не так заметны. Эти стихи о том, о чём обычно рассказывают лиры - о любви. Любовь - это и смерть, и город, и женщина, и внезапные озарения.

Стендалевский герой идёт по роману как луч, в котором видны все остальные персонажи. Если в пятнадцатом году двадцать первого столетия заговорить о лирическом герое в книге стихов актуального поэта, будет смешно. Однако сам концепт - лирический герой - не так уж плох. И Юрий Цветков показывает его новый ракурс. Да, есть претензия на инновацию, но какой стендалевский герой без претензии? Этот герой словно бы разлит в книге. Он выскальзывает из строчек то негромким "я", то вовсе без всякого местоимения сообщает об увиденном, и ему веришь. Вместе с ним открывается мир, который нельзя назвать ни злым, ни добрым. В нём нет ничего шокирующего. Но есть некий потусторонний холодок, переданный с поразительной достоверностью. Любовность и этот холодок вместе создают ампирное - стендалевское - впечатление. Эти стихи раскрываются внутрь, понемногу. На поверхности порой остаётся только рябь.

 

 

Часть вторая

 

…Третье сословие — разночинцы, болтуны, разгильдяи.

Те самые троечники,

позор нации,

её хребет.

 

Книга Данила Файзова "Третье сословие" настолько равна своему названию, что писать о ней намного сложнее. Стихи в ней скорее похожи на песни, которые возникают по мере исполнения некоторой работы - рубки дров, вытаскивания сети, названивания клиентам. Хотя поэт в одном из первых стихотворений так прямо и говорит, что почти ничего руками делать не умеет (так, по чуть-чуть). Но вот книга - и перед нами удивительная, непонятно зачем созданная, машина, придуманная гениальным чудаком. Любой подброшенный вверх предмет попадает в эту машину: яблоко, кусок хлеба. Каждое стихотворение - результат работы этой машины. Подброшено слово - и вот, створки машины распахнуты, и слово приземляется ровно в свою корзину. Автор вбрасывает и ловит слова. В этом движении - жизнь стихотворения. Жизнь механизма! Стихотворение как небольшой механизм, который осознал, что он жив, и теперь у него эту жизнь не отберут. Порой стихотворение только тем и занимается, что подбрасывает яблоко-слово и его ловит. У него, кажется, нет ни цели, ни назначения. Но в пределах супермашины - книги - каждое из таких вышедших из-под контроля стихотворений всё же выполняет свою функцию. "Третье сословие" сложено почти с алгебраической точностью. Резиньяция идёт первой, задаёт тон, валентности расходятся. Хлеб, нож - куда идёшь? Домой. И яблоко снова падает в корзину.

Но книга стихов не была бы книгой стихов, если бы не была намагничена сверхзадачей. Может быть, Данил Файзов - единственный автор в известном кругу (отнюдь не маленьком), решившийся высидеть и выкормить идею. Идея ведь - жупел. От неё стыдливо отводят глаза великовозрастные культурные мальчики, склонные поговорить на кухне о шарлатанах в поэзии. Идея падает как фанерный щит под напором одержимой молодёжи. Поднимают - заляпана - больше не годна к употреблению. Файзов нашёл (или где-то ему шепнули на ухо)  "третье сословие". Первый импульс - буржуазия! Но марксизм прав далеко не во всём. "Тяглое", определяет Файзов, и сразу стихотворение распахивает огромные руки и обнимает пространство-время: Россия, литература. "В поте пашущий", писала Цветаева о том же. Но из-за её строк тянется заунывно-приятная, с хмельным весельем ("в каком году - рассчитывай") песня едущего на ярмарку торговца. Такие песни сродни пейзажу, они и есть изображённый звуками и словами пейзаж судьбы. Тянущейся, вьющейся-завивающейся, заплетающейся, вьюжащейся. Само пространство звучит. Стихи как эхо. Стихи как речёвки. Стихи как короткие статусы.

Изящная лёгкость словесных конструкций в "Третьем сословии" обманывать не должна. Это работа веская, намеренно резковатая, по большей части точная, навырост. Стихи небольшие, но невероятно объёмные: страна, предки, родство, культура. Это, несомненно лирика, но и лирический эпос. Ежедневность, изображённая в этих стихах, возвращается к истокам, подобно тому, как дождь идёт вверх. Посвящения напоминают "на манжетах" изображённые портреты. Стихотворения - наброски. Нет, скорее чертежи - но и сами машины, ходящие по своему хотению в границах машины "Третьего сословия". Третье - сердечное, несущее на себе все тяжести социального процесса. Но возможно, "третье" - и есть творческое, то, что называли "прослойкой", без чего, как без кожного сала, человек жить не сможет? Вероятно и такое толкование. Вьётся негромкая песня путешественника, торговец везёт свой товар, в надежде сделать выручку в праздничный день («в поисках рыбьей америки»), а слова, подпрыгнув на повороте, снова падают в свои корзины, и каждое слово остаётся до дня ярмарки в целости и сохранности («руки вымыты и помыслы чисты»).

Обе книги (возможно, не сговариваясь) составляют диптих. Диптих книг – довольно редкое явление в русской поэтической культутре. Отсюда можно начать новый разговор о схожести-различии и отличии стихов двух поэтов: Юрия Цветкова и Данила Файзова.

 


К списку номеров журнала «НОВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ» | К содержанию номера