АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Анатолий Аврутин

Ночные. Стихотворения

***


...Наш примус всё чадил устало,


Скрипели ставни… Сыпал снег.


Мне мама Пушкина читала,


Твердя: «Хороший человек!»


Забившись в уголок дивана,


Я слушал - кроха в два вершка,-


Про царство славного Салтана


И Золотого Петушка…


В ногах скрутилось одеяло,


Часы с кукушкой били шесть.


Мне мама Пушкина читала -


Тогда не так хотелось есть.


Забыв, что поздно и беззвездно,


Что сказка - это не всерьез,


Мы знали - папа будет поздно,


Но он нам Пушкина принес.


И унывать нам не пристало


Из-за того, что суп не густ.


Мне мама Пушкина читала -


Я помню новой книжки хруст…


Давно мой папа на погосте,


Я ж повторяю на бегу


Строку из «Каменного гостя»


Да из «Онегина» строку.


Дряхлеет мама… Знаю, знаю -


Ей слышать годы не велят.


Но я ей Пушкина читаю


И вижу - золотится взгляд…


 


Ночные стихи




Напрасно… Слова, как «антонов огонь»,


Сжигают души не сгоревшую малость.


Уже из ладони исчезла ладонь,


Что, вроде, пожизненно мне доставалась…


А следом поношенный плащик исчез,


Что вечно висел на крючке в коридоре.


Ни женских шагов, ни скрипучих завес,


И сами завесы отвалятся вскоре…


Всё стихло… Лишь полночью схвачен этаж


За меркнущей лампочки узкое горло.


И чувствуешь - всё, что копилось, отдашь,


Чтоб только мгновения память не стерла,


Когда в глубине потрясенных зрачков


Растерянный облик спешит проявиться,


И сам ты в зрачках отразиться готов,


И платье вдоль ждущего тела струится…


Как всё это призрачно… Тени спешат


Впечататься в бледную кожу обоев -


Туда, где впечатан испуганный взгляд,


Один на двоих… И предавший обоих…


Причем здесь трагедия?! Горе уму…


Здесь даже Шекспир разберется не шибко.


И тьма обращается в новую тьму,


И щепками сделалась звучная скрипка.


Её все вертели - опять и опять, -


С осиною талией божую милость,


Её разломали, пытаясь понять,


Откуда же музыка в ней появилась?..


Разломана скрипка… И взгляд овдовел…


И надвое полночь в тиши раскололась.


Всё в жизни предельно… Иду за предел…


На тень от беззвучья… На голос, на голос…


 


***


Как быстро все это, как скоро!..


Уходит эпоха.


Мальчонка стоял у забора -


Тогда еще кроха.


 


Гадал про концы и начала,


Вздувалась рубаха.


Над озером птица кричала -


Тогда еще птаха.


 


Кричала светло и несмело


О вещей минуте.


А дерево солнца хотело -


Тогда еще прутик.


 


Листочки в зеленых накрапах,


На листиках - жилы.


И были и мама, и папа


Тогда еще живы…


 


Стоял тот мальчонка, не зная


Путей к пьедесталам.


И туча была грозовая


Лишь облачком малым…


 


***


Кто там плачет и кто там хохочет,


Кто там просто ушел в облака?


То ли кречет кричит, то ли кочет…


То ли пропасть вдали, то ль река...


И гадаю я, тяжко гадаю,


Не поможет здесь даже Господь,--


Где прошли мои предки по краю,


Чем томили суровую плоть?


Зажимаю в ладонях монетку


И бросаю в бездонье пруда -


Робкий знак позабытому предку,


Чтобы молвил - откуда?.. Куда?..


И вибрирует гул непонятный


Под ладонью, прижатой к земле,


И какие-то сизые пятна


Растворяются в сумрачной мгле.


И вдруг чувствую, дрожью объятый,


Посреди перекрестья дорог,


Как ордою идут азиаты


На восток… На восток… На восток…


Но не зрится в прозрениях редких,


Что подобны на детский наив, -


То ль с ордою идут мои предки,


То ль с дружиной, орды супротив?


И пока в непроявленной дали


Растворяются тени теней,


Чую - токи идти перестали


А вокруг всё - мрачней и темней.


И шатаюсь я вдоль раздорожий,


Там, где чавкает сохлая гать,


И всё Бога пытаю: « Я - божий?..»


А Господь отвечает: «Как знать…»


 


***


Который день, который год,


Труд не сочтя за труд,


И в урожай, и в недород


Их сумрачно ведут.


 


Штыками тени удлиня,


Ведут, как на убой.


Лениво чавкает земля


От поступи больной.


 


Лениво падает лицом


Один - в сплошную грязь.


О нет, он не был подлецом,


Но жизнь не задалась.


 


Лениво обойдет конвой


Обочиной его.


Лишь ворон взмоет по кривой,


А больше - ничего…


 


И снова, унося в горбах


Свою святую Русь,


Идут кандальники впотьмах


И шепчут: «Я вернусь…»


 


И снова падает другой


На этот грязный снег.


И год иной… И век иной,


Но тот же - человек.


 


Негромкий выстрел… Глохнет тишь


От поступи колонн.


Куда отсюда убежишь? -


Из плена да в полон.


 


Да и не думают бежать


Бредущие толпой.


Они и есть - Святая Рать,


Когда нагрянет бой.


 


Им просто выдадут штыки,


Ружье на восемь душ…


И станут звезды высоки,


И ворог бит к тому ж…


 


И, значит, тень свою влача,


Топтать им мерзлый наст.


А орден с барского плеча


Страна конвойным даст…


 


***


Эта робкая сирость нищающих тихих берез…


Снова осень пришла… Все опять удивительно просто -


Если ветер с погоста печальные звуки донес,


Значит, кто-то ушел в ноздреватое чрево погоста.


 


И собака дичится… И женщину лучше не трожь -


Та похвалит соседку, потом обругает её же…


И пошла по деревьям какая-то странная дрожь,


И такая же дрожь не дает успокоиться коже.


 


Только женские плачи все чаще слышны ввечеру…


Увлажнилось окно… И я знаю, не будет иначе--


Если в стылую осень я вдруг упаду и умру,


Мне достанутся тоже скорбящие женские плачи.


 


Постоишь у колодца… Почувствуешь - вот глубина!


А потом напрямки зашагаешь походкой тяжелой.


Но успеешь услышать, как булькнет у самого дна


Та ночная звезда, что недавно светила над школой.


 


Вслед холодная искра в зенит вознесется, слепя


Обитателей теплых и похотью пахнущих спален…


И звезду пожалеешь… И не пожалеешь себя…


Да о чем сожалеть, если сам ты и хмур, и печален?


 


***


Постою…Помолчу…


Постелю в головах полотенце,


Полувысохшей веткой


вокруг очерчу полукруг…


И услышу далекий, тревожащий голос младенца,


И просыплются крошки


из влажных и вздрогнувших рук.


 


Как тревожно душе


среди этой тоски голубиной,


Как светло и печально


врастают в закат дерева!..


И калина-малина вновь стала калиной-малиной,


И седою травою


вновь стала седая трава.


 


Этот брезжущий свет…


Эти листья в багровых накрапах,


Эта тихая нежность,


что тайно щекочет гортань…


Этот чахлый птенец на подкрыльях своих косолапых,


Что забился в кустарник


и смотрит: «Попробуй, достань…»


 


Как пронзительно всё!


Как мучительно всё и напрасно!


И душа вечереет,


и дымка вползает во взгляд…


Но струится над болью таинственный свет непогасный


И согбенные птицы


куда-то летят и летят…


 


***


По раскисшей тропе, оступаясь, пройти


И в конце зарыдать почему-то.


Оттого ли, что прочие сбились с пути,


Оттого ли, что в памяти люто…


 


Ну а следом, упав на жестокий песок,


Пропускать сквозь тщедушное тело


Тот глубинный, колючий, но сладостный ток,


От которого высь закипела.


 


И когда все терзания вверх воспарят,


Все метания, стоны и плачи,


Ты оставишь себе только память и взгляд,


Чтобы взгляд этот память иначил.


Пусть замечется он, робок и одинок,


Чуть отметив, что дождик закапал,


Чтобы выхватить челку… И пальчики ног…


И одежду, упавшую на пол…


 


Только миг просветленья… А после - провал,


После - черная эта минута.


Будто брел человек и куда-то пропал,


И забыли его почему-то…


 


***


Глухари токуют в глухомани…


Пробубнив до самого темна,


Глухариха вскрикнет… И обманет…


Потому, что женщина она.


 


И к ночи в притихшем перелеске,


Где ты, зачарованный, стоишь,


Только тишь да этот свет нерезкий…


Свет нерезкий… И ночная тишь…


 


***


Захлебнется фонарь,


осторожная тенькнет синица,


Неподкупные звезды


уйдут в непроглядный зенит.


И стрела полетит,


Чтоб назад уже не возвратиться…


А вослед ей вторая - сквозь время!-


Стрела полетит.


 


Будет вещий ворчун


ворожить среди сизого мрака,


Доставая уголья


худой пятерней из костра.


И по-волчьи завоет


молчавшая долго собака,


И утихшая боль


Вновь окажется так же остра.


 


Изможден и не сыт,


Будто воин, бредущий из плена,


Чахлый куст осторожно


уронит дрожащую тень


На ночных ходоков -


и у тех посинеют колена,


На горбатый плетень -


станет только горбатей плетень.


 


Заалеет восток…


И слегка просветлевшие лица


Обратят на него


сиплый сторож и жалкий ходок.


И тому ходоку


вдруг стрела меж лопаток вонзится,


Ну а следом - вторая…


И почва уйдет из-под ног…


 


Сторож спятит с ума -


жил приятель и вмиг его нету.


Кто убил его в спину?..


За что?.. За какие дела?..


Как ему объяснить,


что стрела обогнула планету -


Это души пустеют,


Планета всё так же кругла…

К списку номеров журнала «ВИТРАЖИ» | К содержанию номера