АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Андрей Болдырев

Кафе «Печорин». Стихотворения

Петровская элегия 


В Петровском жили, за семь вёрст ходили 
за коньяком в ближайший магазин. 
Вы говорили о Мамардашвили. 
Я пожимал плечами: ну, грузин… 


И, возвращаясь по дождю обратно, 
по грязи, оступаясь и скользя, 
друг другу становились мы понятны 
без слов. Но объясните мне, друзья: 


как лето с нами горько распрощалось, 
как за столом сидели вчетвером, 
как вечерами небо разливалось 
трёхзвёздочным — в стаканах — коньяком — 


как это всё душа в себя вобрала, 
не расплескав, покуда жизнь урок 
судьбы и смерти нам преподавала, 
который я так выучить не мог? 


Зачем живу я с мыслями об этом? 
Зачем, как дар бесценный, берегу 
петровский луг, залитый ярким светом, 
и белую лошадку на лугу? 


Трогательное послание друзьям 


Пустая тара, пачка сигарет 
на подоконнике. Окно во двор детсада. 
Вот Ходасевич — да, а Слуцкий — нет, 
не интересен никому. Досадно. 


Читали наизусть, поддав слегка. 
Вот Слуцкий — нет, а вот Поплавский — кстати. 
…А в небе плыли, плыли облака 
как лошади, рыжея на закате. 


А то купили б сладкого вина, 
позвали бы девчонок, всё такое… 
Бог с ней, с поэзией. Но если б не она, 
когда еще так собрались бы трое? 


*** 

 

                     Игорю Белову 

 

В барах варшавских гуляя, 
белое с красным мешать, 
падать в объятия мая, 
падать и снова вставать. 
Улицы в зелени тонут, 
дождь принимая на грудь. 
К местным русалкам бы в омут 
сердца да занырнуть. 
Музыкой и чудесами 
полнится город ночной: 
словно Иван Сусанин 
бродишь по мостовой — 
и, как Страстная неделя, 
ночь подойдёт к концу. 
Встанешь один у отеля 
на Збавичеля плацу. 
Больше и некуда деться 
в страшном пожаре зари. 
Не говори, что сердцу 
больно, не говори, 
если внутри оборвётся. 
Плачет душа-контрабас, 
и навсегда остаётся 
весь этот джаз, этот джаз. 


В Варшаву 

 

Когда в предместьи так цветёт акация 
и птицы упоительно поют, 
что человек? — nieboszczyk na wakacjach* — 
но тем милее наш земной приют. 


Особо если перебраться за реку, 
в одном из местных баров выпить за 
космическую музыку Манзарека, 
курить, пуская смерти дым в глаза. 


Мы знаем, что с рождения нам впарили 
билет в один конец и что назад 
дороги нет: в небесной канцелярии, 
как ни крути, а визу не продлят. 


Жизнь хороша, что стоит расплатиться 
и выйти не оглядываясь. Мгла 
всё поглотит, музы?ка прекратится 
и ветер сдует пепел со стола. 


*(польск.) мертвец в отпуске 


*** 

Яблоня и вишня под балконом 
зацвели так пышно, и опять 
ночь нежна, и грубой лиры звоном 
незачем пространство сотрясать. 


На скамейке освещает пару 
столб фонарный, звёздочка дрожит. 
Человече, отложи гитару. 
Никуда она не убежит. 


*** 

 

                                                        М.Б. 


Я помню, как исчезли все с танцпола, 
басы колонок стихли за спиной, 
как в сердце вновь ожившем закололо, 
когда на твой я обернулся голос — 
и ты явилась предо мной. 


О, если бы мне что-то помешало 
прийти туда, и если б не свела 
судьба нас, ты бы музыкою стала, 
не той, что целый вечер нам играла, — 
той, что всегда со мной была. 


Ненаписанным стихам 


Простите, что я вас не записал, 
когда ко мне толпой вы приходили 
незваные, когда я крепко спал, 
когда — за вас же! — мы с друзьями пили. 
Как вы честны, чисты, не измарав 
собой листы, не становясь стихами, 
как облака — легки. Как я не прав 
был перед вами! 
За вас! За тех, которые вовне 
не вырвались, когда я пьяным взором 
в ад близких провожал, оставшись мне 
безмолвным силлабическим укором. 


*** 


Жизнь по-мещански грезит о высоком 
и следует начертанному плану. 
По вечерам с женою и ребёнком 
хожу к фонтану. 


Покуда истлевает сигарета, 
я мысленно всё посылаю к чёрту: 
опять бездарно прожитое лето, 
свою работу, 


усталый раб. Найти бы только средства 
и навсегда с долгами рассчитаться, 
на берег моря я замыслил бегство, 
чтоб там остаться. 


И так, в одну уставившийся точку, 
иду. А моря нет, как не бывало. 
Жена рукой поддерживает дочку: 
чтоб не упала. 


И всё земное меркнет на их фоне. 
И закусив губу, чтоб не заплакать, 
я нажимаю кнопку на смартфоне: 
вот кадр на память. 


Вот так выходит просто, безыскусно 
запечатлеть мгновение детально. 
И смутное подсказывает чувство, 
что всё нормально, 


что счастья быть не может без трагедий, 
что мы его не замечаем сами, 
что радости и горести, как дети, 
растут с годами. 
 

 

Пятигорск 

 

Посреди аллеи на сырой скамье 
скоротаю время, перед тем как мне 
Кировским проспектом топать на вокзал. 
Никуда на свете я не опоздал. 

В этот час — как странно — ни души вокруг. 
И дымится — в рваных облаках — Машук. 
Водкой и нарзаном вечно утомлен, 
в Цветнике играет вальс аккордеон. 

Дождичек в апреле будет долго лить, 
будто в самом деле некуда спешить. 
Сесть в кафе «Печорин», заказать вина 
и печаль земную осушить до дна. 

Не пойми какого времени герой, 
Пятигорск, прощаюсь навсегда с тобой 
без тоски, без слова, без ненужных слез, 
с белым растворяясь дымом папирос.


К списку номеров журнала «ГВИДЕОН» | К содержанию номера