АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Никита Брагин

На Москву, расцвеченную радугой. Стихи

На бульваре


 


Кому поспать, кому пополдничать,
кому – забудь, кому – прости,
а небо судорожно солнечно,
но сквозь него не прорасти…
Бульвар алеющий всклокочен,
растрёпан и полураздет,
и ветер гонит вдоль обочин
клочки рекламы и газет.
Кому шуршать сухими листьями
в прозрачном холоде аллей,
кому шептать пустые истины,
сухие, как столярный клей…
Ни голосом, ни взглядом юным
не красоваться, не блеснуть,
сыпуча, как песок на дюнах,
осенняя седая суть.
Кому в дожде унылом выплакать
до дыр истёртую молву,
кому до судорог, до выкрика
любить и поминать Москву,
любить мучительно и больно,
как давней молодости грех,
как первый стих, слепой и вольный,
сорящий златом из прорех!


 


 


Крутицкое подворье


 


Над изразцами муравлёными


осенних облаков сукно,


дождём заплакано окно,


аллея заалела клёнами;


от Новоспасских куполов


течёт вечерний отсвет золота,


и ветер щёки красит холодом,


порывист и суров.


 


По граням кирпича фигурного


следы дождей и голубей,


цвета всё глуше и грубей,


щербины резче и фактурнее;


кругом крапива да лопух,


кругом казармы и развалины, –


здесь чувствуешь эпоху Сталина,


не выветрился дух!


 


Конечно, зрение художника


очистит ржавые кресты,


листвой укутает кусты,


рассеет лапки подорожников,


и, перешагивая грань


кирпично-красного величия,


найдёт нарядные наличники


и за стеклом герань.


 


Москва, как думочка уютная!
Тебя не зная, любит он, –


его палитры тёплый тон


невинно свеж, как воздух утренний,


и ты, придуманная, вдруг –


реальна, зрима, осязаема,


и тихий мир, в любви рождаемый,


как старый добрый друг.


 


Вот так мечтается под теремом


из муравлёных изразцов,


но след истории свинцов


на нашем городе потерянном,


и живописи больше нет,


и памяти добавить нечего…


Есть только тёмный холод вечера,


и в сердце тихий свет.


 


 


В ясном небе


 


В ясном небе стаю голубиную
удержать на миг и навсегда,
и коснуться жаркими рябинами
голубого тающего льда,
тонкий холодок осенней горечи
ощутить в росистой седине,
миновать и полчища, и сборища,
чтобы быть с тобой наедине.
А потом раскинется над городом
тёмный плат холодного дождя,
и машины понесутся ордами,
масляными пятнами следя,
и, расплывшись радужными лужами,
хлынет на асфальтовую хмарь
неба золотеющего кружево,
солнца застывающий янтарь.
Вот когда и стерпится и слюбится  –
осени шумящие крыла, 
листопад, гуляющий по улицам,
проводы последнего тепла…
Падают, печалуя и радуя,
смех и слёзы наших юных лет
на Москву, расцвеченную радугой,
словно швабры Зверева* портрет!


 


­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­_ __ __ __ __ __ __ __ __ __ __


*Зверев – Анатолий Тимофеевич Зверев (1931-1986), художник-авангардист. Есть легенда о том, как он в несколько секунд создал женский акварельный портрет шваброй на листе ватмана.

К списку номеров журнала «Северо-Муйские огни» | К содержанию номера