АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Владимир Алейников

Союз нерасторжимый. Стихотворения

Гармония

 

Луч музыки, взошедшей над былиной!
Верни мне обозначенный долиной,
Ненастной огорчённый пеленой,
Возникший из неясного сиянья.
Сомненью изменив без настоянья,
Союз нерасторжимый с тишиной.
Её в непогрешимости привечу:
Подругой неминуемою речи
Далече обретается она,
Как родинка девическая, рядом,
Движеньям повинуется и взглядам —
И всё же, как луна, отдалена.
И, стало быть, её ли оправдают,
Когда отговорят и отстрадают,
В молчании улавливая звук,
Пожалуй, от рождения идущий,
Ещё недосягаемый, грядущий,
Подобный притяжению разлук?
И мыслимо ль слиянье с лепестками,
Где помнит навеваемое пламя
Отнюдь не долгожданная зима? —
Хранимые красой первоначальной,
Мы вровень с очевидностью печальной,
Но сказочные строим терема.


* * *

Любви щадя произношенье,
Взгляну на юг — и снова там,
Где есть дождя предвосхищенье,
Смущенье с негой пополам,
Где горы, брови не нахмурив,
Не могут влаге помогать
И травы ждут, набедокурив,
Когда мы будем прозревать.
И, чужестранному внимая,
Взирает издавна залив
На тех, кто, море понимая,
Сюда вернулся, молчалив.
И замирает по ресницам
Касанье солнечных лучей,
Покуда ливням и зарницам
Играют Баха в сто свечей.


Пускай не поймут

Пускай не поймут основного
И влаги избыток испит —
Как самое первое слово,
В нас прошлое сказочно спит.
Картины живут, протестуя,
Исполнены смысла стихи,
Поднявшись за веру святую
И наши прощая грехи.
В погоне за призрачным счастьем
Не ведал и я в полусне:
Грозятся напрасно ненастьем
Стихии, подвластные мне.
И молча глядим, покидая
Заброшенный табор в полях,—
Пульсирует, кровью сияя,
Сердечного выбора шлях.
И собраны зрелости зёрна.
И я вспомяну ли потом,
Зачем, неумелы и вздорны,
Брели за осенним листом?
И степь — это тризна и бездна,
Чего сознавать не хотим,—
И нам ничего не известно,
Куда и откуда летим.
В ночных незагаданных бденьях
Нам столькое надо понять,
Что даже в мечтах о раденьях
Нельзя на бесследность пенять.
Филиппика ливня в июле
Напомнила заново вдруг,
Что в этом разливе и гуле
Заметнее замкнутый круг.
Кто вести принёс, бескорыстен,
Тот у?зрит, уже не темня,
Цветник неподстриженных истин,a
Туман вдалеке от огня.
И вот полудождь, полуветер
Небес извели лазурит —
И смотрит вокруг на рассвете
Богиня-змея Иарит.


* * *

Уже полумесяц младой багровел —
И реяло столь недалёко
Подобное ветру над проливнем стрел
Зелёное знамя Пророка.
Но, разом нахлынув из области снов
Наследьем античного сказа,
Во славу героям устами сынов
Была произнéсена фраза.
И розы под ветвием ветхих древес
Раскрылись безумному лесу
Навстречу мелькнувшему в глуби небес
Крылатому шлему Гермеса.
И мы сознаём этот мир навсегда
Во знáменье горнего зова —
И почести нам воздают иногда
За близкое к вещему слово.
И если бредём под пустынной звездой,
Приюта от нас не таите —
Холодной водицей, живою водой,
Святою водой напоите.


Таврида

 

Тебя ли с оливковой веткой
Примечу ещё вдалеке,
Желанную в грусти нередкой,
Хранимую розой в руке?
Разорваны горькие цепи —
И нет у толпы Божества,
Чтоб в древнем стенанье и крепе
Найти дорогие слова!
Ты радуги просьба, Таврида,
Войти в золотые врата,
Где впрямь затихает обида,
Свирель возникает у рта
В перстах, прозревая звучанье
И чаянье слуха даря,
Ты вся рождена как прощанье
И встречена словно заря.
Ты рядом со мной, Пиэрия,
Изранена тяжестью гор,—
Пускай торжествуют чужие,
А ты хоть сейчас на костёр.
Но пламя тебя не затронет,
Подобную белым лучам,
И в море твоём не утонет
Лишь то, что певцам по плечам.
Волнуемы терпкие степи,
Где тайна скитаний царит,—
И даже в Эребовом склепе
Асклепий тебя оживит.


Монолог

 

Людей Хранящий, Видящий и Зрячий!
Мы злачные увидели места —
Но совесть и подверженность чиста
Не вежливостью белого листа,
Влекомого повадкою горячей,
А плаваньем неведомым вокруг,
Чтоб кормчий нам откликнулся бы вдруг,
Светилами ведомый и наитьем,—
И нам не померещились открытьем
Гордячка-ложь и ветреник-намёк,
И в горле перепутанный комок
Страстей и слов, и веры прозреванье,—
И так же величаво расставанье,
И прерванная встреча коротка,
И поднятая брошена рука,
Ресницы, опускаемые близко,
С луною нашептавшись, говорят —
И так же совершается обряд
Разрыва, сочетания и риска,
И тот же он — как десять лет назад,
Воистину — где чаек постиженье
Сближению сулило продолженье
И ночь с цветами Флорой в полусне
Являлась мне,— улыбчивые птицы
Слетались отдаленья причаститься
И раковины двигались на дне
Тумана ли? залива ли? — не знаю,
Не ведаю,— но сила неземная
Уже вела над водной пеленой —
Сияла сквозь небесную обитель
Звезда моя — и Ангел мой хранитель
Так ласково склонялся надо мной.


* * *

Мне вновь одному не до сна —
брожу по округе знакомой
где полная светит луна
и налиты кроны истомой
и старая песня звучит
из сердца в лучах и догадках
и сад потому не молчит
что грустен он в ягодах сладких
и горечь струится из глаз
и в окнах темно полуночных
чтоб этот изведанный час
остался в заветах бессрочных
а ночь отдаляя цветы
луну приближает к зарнице
где дремлешь любимая ты
подобная зыблемой птице.


Осень с недавних пор

Среди дня, что дождём не густ,
Пребывая в соседстве близком,
Виноградный дождался куст
Прояснения в небе низком.
И в изгибах его ветвей,
Потянувшихся к свету сразу,
Я увидел судьбы своей
Нарождённую сердцем фразу.
В этом городе без церквей
Что и есть — только память скифов.
По степям не ищи кровей,
Иероглифов или рифов.
На корню размело бурьян —
Только, дом не затронув отчий,
Коли так уж в порыве рьян,
Непочатое чаркой потчуй.
Помнишь — осень с недавних пор
Стала матери вроде, что ли,
Чтобы твой укреплялся взор,
Восстающий лучом из боли.
Что я понял из тех начал,
Где и так разобраться сложно?
Ты молчала — и я молчал:
Неизбежное так возможно.
И сейчас, у реки, внизу,
Проходя по тропе свободной,
Зелень вижу и бирюзу,
Быстрины укоризну водной.
И, вблизи различая звук,
Серебрящийся меж домами,
Точно птицу, беру из рук
Эти сумерки над холмами.
Улыбнусь: удержу! — летит
Ветерок, наверху вздыхая,—
Где-то там я с пространством квит —
В этих свитках стихии стая.
Разожги же огни скорей,
На мостах поменяй местами
Те, кто лучших ещё добрей
В ноябре, да и в Божьем храме.
Ну а кров с четырёх сторон
Охранять понапрасну тщатся —
Поздний вечер — приходит сон —
Мне уютно — и жаль прощаться.
Только что б ты ни слышал там,
Где развеял красот излишки,
Не сумеешь прижать к устам
Фонарей разрозненных вспышки.


Феодосия

Богом дарованный город!
Где ты открылась? кому? —
Там, где захлёстывал холод,
Еле вглядишься во тьму.
Там из узоров оконных
Еле видны вдалеке
Пастбища запахов сонных
Или следы на песке.
Там различаю невольно
И постигаю вполне,
Как широко и привольно
Ты прикоснулась к волне.
Что старина? — словно локоть —
Ну-ка опять дотянись,—
Только минувшее трогать
Мы наклоняемся вниз.
Там, в этой шахте догадок
И наслоеньях пластов,
Голос минувшего сладок
И отозваться готов.
Это смятенное эхо —
Словно разбуженный сад,
Где что ни шаг, то утеха,
Слога дремотного лад.
Если же голову вскинуть —
Может гордиться душа,
Что заповедные вина
Пили и мы из Ковша.
Льётся ли звёздный напиток
Прямо в сухие уста —
Соль застывает попыток,
Затвердевает, чиста.
Что ж! — запрокидывай лица
С болью чела от венца.
Мне ль пред тобой повиниться?
Ты — половина кольца.
Где же частица другая?
Созданы мы для зари —
Только, небес достигая,
В сердце чужих не бери.
Кто же кольцо воедино
Соединит навсегда?
Это — уже поединок,
Это ещё не беда.
Так принесите же, Музы,
Хоть песнопенья мои
К берегу прежних иллюзий,
К мысу святого Ильи.

К списку номеров журнала «ДЕНЬ И НОЧЬ» | К содержанию номера