АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Евгений Чемякин

О женщине, воробье, фонарях и снеге. Стихотворения

Евгений ЧЕМЯКИН родился в 1986 г. в Свердловске. Окончил исторический факультет  Уральского государственного университета (канд. ист. наук). Музыкант и  автор песен. Стихи публиковались в журналах «Урал», «Уральский  следопыт», альманахах «Ликбез», «Екатеринбург. 20:30», «Красными  буквами» и др. Автор книг "Стихотворения" (2006) и "Третье лицо" (2011).

***    
Мальчик с удочкой сидит.    
Рыба прячется под камень.    
Он возьмет ее руками,    
и она заговорит    
с убегающей волной    
на своем морском наречьи.    
Станет мальчик частью речи.    
Станет рыба тишиной.    

***    
Голубиная почта. С утра связь есть.    
Но нет адресата. Считай, напрасно    
не то что благую — любую весть    
посылать. К тому же еще и опасно:    
исходя из прогнозов туман такой,    
что на птиц нападает хандра, и редко    
кто из них прилетает к себе домой,    
предпочитая свободу клетке.    


Голубиная почта. С утра есть связь.    
Иногда птицы даже приносят сводки    
с полей. Но разобрать эту вязь    
под силу только если выпить водки.    
Впрочем, все бессмысленно, все одно    
и то же: если есть возможность    
в стороне держаться — гляди в окно,    
не выходи,    
соблюдай осторожность.    


Голубиная почта. Пропал сигнал.    
Плевать на это.    
И все же, все же    
как ни крути, но сигнал пропал.    
От этого прямо мороз по коже.    
И такой туман, что хандра, хандра.    
Птицы совсем потеряли дорогу.    
А была еще, кажется, связь с утра.    
Но не было адресата. И слава богу.    

***    
Все, что осталось у меня своего —    
это фамилия, начинающаяся на Че,    
старое дедушкино трюмо,    
да ангел, приютившийся на плече.    
Левом ли, правом ли — черт его разберет,    
когда стоишь перед зеркалом. Важно то,    
что я еще слышу, как он ревет,    
когда в комнате становится вдруг темно.    
Я и сам ревел бы, если б жил впотьмах,    
разобраться пытался бы, но не мог    
в своих левых/правых плечах/руках,    
отражающихся в потрескавшемся трюмо.    

***    
Вдохновленный рябиновой осенью,    
в иностранном двубортном пальто    
гражданин с выразительной проседью    
уезжает на белом авто.    


Будто можно уйти безболезненно,    
расписаться в листе обходном,    
сдать на выходе ножики-лезвия    
и покинуть пейзаж за окном.    

***    
Женщину обнимаешь, держишь, как воробья —    
кажется, будто сердце одно сплошное    
пульсирует, бьется под пальцами у тебя.    
И от этого так хорошо, смешно и    
немного страшно. Держишь ее в руках.    
За окном в это время снег, фонари, аптеки.    
Вот об этом только и нужно писать в стихах:    
о женщине, воробье, фонарях и снеге.    

***    
Как будто в поисках сюжета    
в потемках шарится прожектор    
и, натыкаясь на бродяг,    
зовет собак.    


А мне бродяги эти милы:    
они продрогли и простыли,    
они столпились у столба.    
Труби труба,    


рассказывай протяжно, гулко    
об этих темных переулках,    
где разбивая фонари    
не ждут зари,    


где твой герой, напившись в доску,    
бредет по городу Свердловску,    
сливаясь в темноте ночной    
со всей страной.    

***    
Воду из родника    
выпьешь за три глотка    
прямо с лица земли,    
чтоб капли на грудь стекли,    
чтоб изнутри не жгло    
краешками стекло.    
Воду прольешь на грудь,    
чтоб выдохнуть и вдохнуть.    

***    
Каждый раз, когда долго протяжно звонил телефон    
у соседки за стенкой, я видел такую картину:    
молодой человек, свой последний потратив жетон,    
к уху трубку придвинул.    
И, волнуясь, считает гудки, и ломает графит,    
и сигнал за сигналом уходит последняя осень.    
И другой молодой человек, неопрятный на вид,    
ошивается рядом. И скоро он трубку попросит.    
А соседка два года как стала примерной женой    
и уехала в дальние дальние дальние дали,    
мне оставив на память гудки за картонной стеной.    
Каждый раз я их слушал. Но вот и они перестали.

К списку номеров журнала «» | К содержанию номера