АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Юрий Фридрихович Седов

Пленники луны. Стихотворения из завтрашней книги

ОБЛАКА

 

Как быстро мчатся в небе облака!

Студеный май. Сирень цвести пыталась,

но севера холодная щека

прижалась к ней - она пугливо сжалась.

 

А в вышине свободно, как рассказ

о мимолетной прихоти природы,

спешат, бегут, летят, не зная нас,

не облака весны, а наши годы.

 

* * *

Тишина и порядок на свете.

Только лес, ослепленный луной,

в этот час у тебя на примете,

только память о встрече одной,

 

словно снова идешь подле дома,

где звезда за решеткой ветвей

светит ясно, угрюмо, знакомо.

В этом сне ты увидишься с Ней.

 

Угадаешь походку и голос,

скажешь имя, коснешься руки.

Паутины серебряный волос

вспыхнет лунным лучом у реки.

 

Всхлипнет в зарослях сонная чайка.

Как тревожна ночная мольба!

Ну о чем ты кричишь, попрошайка?

Для чего тебе память, судьба?

 

Лунных теней застывшие сети

обозначили полночь до дна.

Тишина и порядок на свете.

В затаенной душе - тишина.

 

* * *

Угасает моя сигарета

и твоя сигарета…. Слова

уступают глазам. Сколько света!

Сколько неба!.. Плывет голова,

 

как в тумане... Как нежен туман

вдоль вечернего Пассанури!

Гаснет полог высокой лазури.

Жизнь затеяла новый обман -

 

полный счастья и жарких огней

мир, наполнивший горние выси.

Здравствуй, праздник печали моей -

расставанье в полночном Тбилиси.

 

Терпких слов непривычные звуки.

черных глаз заглушенный огонь.

Из ладони уходит ладонь:

начинается время разлуки.

 

О, помедли! Продли мое лето!

Повтори мою жизнь невзначай!..

Угасает моя сигарета

и твоя сигарета...

Прощай!

 

 

ПЛЕННИКИ ЛУНЫ

 

                                               А. Тихомирову

 

День уничтожен. Радуйся! - взошло

твое светило и уже забыто

сиянье солнца, торных троп тепло.

Все в черный омут ночи перелито.

 

Горит луна. Как белые стихи,

звучат шаги плененного громадой

сквозного света. Тише! Слов не надо.

Оставь земле поденные грехи.

 

Наполни нежным светом до краев

глаза и душу, напои дыханье

прозрачной свежестью иных миров!

Не торопи безмолвное свиданье.

 

Не торопись! Не простирай руки

к ее лицу. Остановись... Светает.

Луна глазами, полными тоски,

к перрону дня безумцев провожает.

 

 

* * *

Пели врозь и хором. Хоровое

пение окончилось давно.

Потому и небо - дождевое.

Потому и на земле - темно.

 

Только листья, только лужи эти,

темный запах пыли и воды...

Господи, фонарь все так же светит!

Только мы не те. И нет беды

 

вроде бы. Но что-то ноет, гложет.

В телефоне треск, и не понять -

то ль не хочет встречи, то ль не может... -

друг, давно уехавший... Опять -

 

улица, и небо дождевое,

жалость, годы, май, весна, вино,

музыка, потемки - все такое

прежнее, да вот не нам дано.

 

КОКТЕБЕЛЬ

 

Красные крыши. Белые стены.

Зной оглушает надежду и память.

Сонное море, ровное пламя

бликов, полоска утренней пены.

 

Море и небо, зной и дорога.

Горы и темные тени акаций.

Жаркой тропинкой иду, чтоб потрогать

белый песок: нам пора расставаться.

 

Ах, я не вижу, не помню, не знаю

грустной минуты прощанья, молчанья...

Красные крыши, горы по краю

жизни - как обморок душного мчанья

 

в бездну... Когда-то привидится снова

все, что за синими скрылось горами?..

Знойное небо мира иного

вижу ночами. Только ночами.

 

 

ЕГО ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ

 

                        "...Ангел мой, где б души ни витали,

                        ангел мой, ты слышишь ли меня?"

                                                                       Ф. Тютчев

Уходит вечер. Ночь идет.

Пустеет серая столица.

А жизнь неумолимо длится -

лицом назад, спиной - вперед,

 

в былое вся погружена,

где тонут голоса и лица.

А боль в груди не тает, длится,

ей нет ни берега, ни дна.

 

Что ищет взгляд? Чего рука

не разорвет? Зачем страница

развлечь пустую душу тщится?

Как сирота, придет строка,

 

но так и будет сиротой,

пока не заблестит денница,

молчать невозвратимой, той,

что, как всегда, приходит сниться

 

луной, снежинкой на окне,

звездой у алтаря светиться,

покуда жизнь мешает слиться

там - наяву - в последнем сне.

 

НА БЕРЕГУ ОБИ

 

В. Астафьеву

 

Ночь высокая, берег Оби,

В глухомани, за смолью таежной -

одинокий огонь осторожный...

Не пройди! Подойди! Полюби!..

 

Но уходит глухой пароход,

ослепленный моими огнями.

Замирает огонь. Между нами

рыщет ветер, и время течет.

 

Кто там в этой глуши бережет,

словно пасынка, светоч бессонный?

Глухо дышат холодные волны,

Что не спит он всю ночь напролет?

 

Провожает?! Встречает?! Глядит

на широкую воду с порогами!

Что текучая эта дорога

посулила ему? Где болит?

 

Что щемит?.. Далеко позади,

где года размывают суглинок,

пламя жизни и вечных поминок

рдеет и ... умирает - в груди.

 

Орфей нисходит в ад кромешный.

Он понял: рай не для него.

Немой и злой, хмельной и грешный,

в плену желанья одного

 

он все падения изведал

и все соблазны испытал.

Ему уже горька победа:

он позабыл, что с боем взял,

 

Благословленное душою

и счастьем юности, оно

покрылось пылью и паршою,

но жить свой век обречено,

 

стоит в ушах, плетется следом...

О, не гляди назад, Орфей!

Свети отчаяньем, как светом,

жене своей - судьбе своей,

 

Пусть даль черна, и пенье - дико,

попробуй голос разбудить

и жилами души продлить

стон отзвучавший - Эвридика!

 

Свеча горит, и снег идет,

идет и пламени не гасит.

И молча длится долгий год

обид, размолвок, разногласий.

 

Пройдет и этот снег ночной,

и о свече воспоминанье.

Шаги минут. Зимы земной

застывшее существованье,

 

Все гуще мгла, все толще лед

тоски, тщеты, непониманья.

Все глуше неба хоровод.

 

Но и под сводами молчанья

одна в смиренье ожиданья

свеча горит. И снег идет.

К списку номеров журнала «» | К содержанию номера