АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Андрей Юдин

номинатор "Бельские просторы"

http://www.promegalit.ru/autor.php?id=1253

http://www.promegalit.ru/publics.php?id=2190

ЕВАНГЕЛИЕ ОТ ПРОСТАКА


Догадки о Смысле – на ощупь – окольны.
Всегда появлялись внезапно – за ними
Слова... И слова эти были довольны
Собой и казались ему молодыми.

Их автор в честнейшем своем одиночестве
Как Бог – с пухом редких волос на затылке –
Творил по ночам «сочиненья» и прочее...
А утром бродил, собирая бутылки.

Весь мир, населённый случайным и бренным,
Души не касался и был как прохожий.
Художнику не было дела до времени,
Но – ах, поясница! – и – быть помоложе бы...

Что ж, смерть упразднит и такую посредственность,
Как боль, – скажет он, собираясь в дорогу. –
А всё, что написано здесь – не существенно...

Но люди – когда они верили Богу?

*  *  *
История возрастом в двадцать веков
С момента рождения – сухо, и скупо
Стараюсь писать, начиная с азов,
И метрики нет, подтверждающей рукопись!
В хлеву – под мычанье и цокот, и фырк... –
Намного ли провинциальней Уфы? –
Меж свитков, раввинобоязненных жителей
На стыке меж Западных стран и Восточных
Родился – и жил – и назвался Учителем,
Весьма преуспев в дисциплинах не точных.

Рассказывают, с пастухами беседуя,
На память цитируя Книгу Исаии,
Весь текст перенес на себя, проповедуя,
Что вот он – тот самый пророк по Писанию.
В висках застучало!.. Из уст – междометия!
Кто сей сукин сын, не имеющий бороду?
Тогда и прорёк о пророках отечества,
И эхо тех слов расплескалось по городу.

И сосредоточась на смысле, о следствиях
И первопричинах не помня, в беззвучии
Пустынного жительства маялся, бедствуя,
В отчаянье не уповая на лучшее.
И много ходил, не тревожась о Завтра,
Дню каждому перепадало заботы.
Им, верно, читались хорошие авторы
На пляжах Солёного моря с зелотами.
Как тех книгочеев в сезоне дождей
Искали в домах, а дома – точно вымерли...
Зелоты рассеялись! – Тщетно людей
Морочили копья, сверкавшие изморосью.

А вот Он – на свадебном пиршестве в Канне
Насмешкой над Иродом и прокуратором
Во славе – с нежнейшими учениками,
Пророком, рассказчиком и врачевателем.
Когда, повстречав погребальное шествие,
Покойника поднял живым, – при свидетелях! –
То стали великого лекаря чествовать
Как Бога... И правда: не бога ли встретили?

И прежде провидя, задолго во сне –
Посредникам от Иоанна Крестителя:
Подите, скажите, что слышали вы обо мне! –
Кто мёртв – воскресает и ищет Спасителя...
Во плоть облекается Истина в слове,
Не истина ль Он?.. Близнецами похожи
Иисус с Иоанном – в анфасе и в профиль! –
Свидетельствуя друг о друге: се – божий...

И снова – в открытое взору пространство! –
С людьми, почитающими за мессию
Иисуса – меж них отбирая двенадцать,
У ног распластает весь мир как стихию...
Так запросто в виде побасен и притч
С народом общаясь средь молний бушующих,
Бывало, покуда не договорит,
Ни капли дождя не касается слушающих!
О, жребий по вере сей – безукоризнен!..
Не те же ли, кто и поставил и выделил
Его над собой, изменить свои жизни
Желая, Учителя возненавидели?
И спрашивали, уловляя на слове,
И с ненавистью обжигающей гейзеров
На лицах взлетали осколками брови...
– Господнее – богу, а цезарю – цезарево.
Бессчётная ночь с угнетённой луной.
Бессчётное тление солнца на западе...
С горбинкой еврейский подрагивал нос
На лике Его в исчислении заповедей.

Итак, прославляя в пределах земли
Сион, воскуряются с вертелов запахи.
На белом осле в стольный Иерусалим
Въезжает в канун опресноков и пасхи.
Всё замерло в Храме, и суетный торг
Пресёкся, и Бог говорил без усталости!
В бесчисленных толпах рождался восторг
И чувства неслыханной Силы и малости.
И празднуя светлый исход из Египта
На знаковой вечери – в тайне и грусти:
– Один из вас, дети, предаст... Не выпытывать! –
И хлеб горькой славы выходит Иуде.
– О благий учитель! – нет – потрясено
Всё сердце – Вы слышите это, евреи!
В больших неподвижных всплеснулся гипноз
И голос низвергнулся: – Делай скорее!
Из пьяных детей Он единственным понят...
И вот ниспадают им на ноги волосы...
О Отче! – и плачет, и прячет в ладони
Лицо, – да святится! — с рыданьями в голосе.
Сознанье двоит – как при шизофрении
Предметы – и свет причиняет страдания...
Отпили, отъели от плоти больные...
Да будет грядущему Напоминание!
А за полночь, за полночь – самое страшное:
Средь спящих – прерывистый шепот Учителя...
Стучится История – воплями стражников
С отрезанным ухом священнослужителя...

Там, в благоуханье сандаловой кожи
Кайафова дома в святейшем присутствии,
Он скажет: – Я мошиах ваш и раб божий...
И спящий на свитках шепнет: – Богохульствие...
Чтоб в крёстном ходу на пределах возможностей,
Дрожа и качаясь на склонах Голгофы,
Заламывать в небо немыслимой сложности
Сверх абриса лба выбегающий профиль.
И кто-то в шлемах с петушиными гребнями
По правилам века в табличке напишет:
Се – царь Иудеи... И вытянут жребии
Свои – над казнимым: «Послушай-ка, дышит?»
Дроблённые кости и рваные мускулы...
О, сгусток эмоций и боли, и чувств,
Лишь выдохни: «Жажду...» И в рот тебе – уксусом...
И выгнулся вдруг: – Не хочу, не хочу...
О Боже, почто ты покинул меня?
Нужна тебе эта проклятая пятница…
Со смехом из толп кувыркнётся слюна...
Задрав подолы, демонстрируют задницы!..
Сожжённый словами и болью – не вызлив
Которые – в чистый размыв в небесах
Вскричит в подтвержденье бесчисленных смыслов:
– Свершилось! – с улыбкой на белых губах.


Над городом этим – с его тротуарами,
Асфальтом, железом, стеклом, алюминием
Созвездья в щетине антенн смотрят астрами,
Символикой некой над всею Россией.
Здесь автор, глаза близорукие щуря
В витрины, стоит, зябко кутаясь в свитер.
Что видит, что мучит его, чья фигура?
Христа? – он растерян как пуганый пидор:
Насколько людей угнетающий образ
Распятого бога противен природе!
И будто бы входит без броду еще раз
В за двадцать веков убежавшую воду.
В ужасной реальности безвариантной,
Страшнее витрины, которую выпер
Шматок ветчины за колбасной гирляндой, –
Христос на кресте, не имеющий выбор...

К списку номеров журнала «ПРЕМИЯ П» | К содержанию номера