АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Светлана Леонтьева

Вскипают глаголы. Стихотворения

* * *

…И птиц я, и рыб повторяла слова,

и слышала – гулко клонилась трава,

багульник про Бога,

а клевер про хлев,

где овцы, как тёплый, промасленный хлеб.

Откуда такие? Как облако – шерсть,

как взбитые сливки, пуховая песнь.

Мы просто в разлуке. Права, не права,

но птиц я и рыб повторяю слова,

чтоб помнил меня: вот с небес облака

в пустые ладони роняют снега,

чтоб помнил: в живой омутнёвой воде

любовь познаётся, как дружба, в беде.

На мёртвой латыни мне не говорить

про темень заката, янтарную зыбь,

чтоб ты понимал этот странный язык,

болотце своё воспевает кулик.

А слово моё – это больше, чем я!

Правдивей, чем правда и чем полынья,

обманней, чем ложь, слаще сахара и

надёжнее, больше и чище любви.

Когда я одна в целом мире совсем

дорогу прямую ищу в Вифлеем!

Для этого так всеохватна гортань,

пронзительно слово, целительна рань,

над всею Вселенной безумно и всласть

глаголы вскипают! Я так родилась!

Царевич, отец мой, мой названный брат,

трепещет душа – в сердцевине набат.

Он тоже есть слово, что в музыке всё,

которое было из тех, что спасёт,

вернулись, чтоб блудные наши сыны

от пагубы, вредных привычек, с войны,

любимые чтобы вернулись, мужья

от слова, какое придумала я!

Земля совершила, чтоб свой оборот

от силы, которая в слове живёт,

от удали русской, металла, что встык.

Мне предки такой подарили язык!

 

* * *

Горький, детский, гордый город.

Буревестник возле храма –

заблудившаяся птица,

ей – просторы океана,

сельдь, сардины. Здесь ей – голод!

Горький – город многолицый.

– Горький, отчего вам горько?

Буревестник – просто образ,

просто серенькая птица.

Здесь подвалы, площадь, стройка.

Здесь иной, синичий возглас!

Да, вам больно, но так надо!

Разночинный, разномастный,

разношёрстный облик града.

Мост Молитовский над пастью

тёмных вод и съезд Зеленский,

«гордо реет Буревестник»!

Горький – песня.

В школе я её любила,

в школе панки, хиппи, готы,

Горький – что глоток свободы…

Там, на свалке много ила,

мы дрались, мы против эмо,

Горький с нами. Горький – кремень.

Буревестник это – все мы

с пёстрой, мягкой, птичьей грудкой.

Я не сплю вторые сутки,

еду поездом из Крыма.

Нету Горького. «Жизнь Клима

Самгина» читать взяла я,

всю дорогу – чай с вареньем

от вокзала до вокзала,

в суете, в пыли, в плацкарте

между сном и между бденьем.

Остановка. Вышла. Где я?

Нижний Новгород на карте!

Ветер. Бомж в вокзальной тоге.

Там, где высь не нужно зренья,

воздух спутанный, прогорклый,

разговаривает с Богом

Горький…

 

* * *

Невеличка моя, синичка,

мы не смеем с тобой уставать,

о, как щедро звучит закличка,

ближе к людям летим зимовать.

 

И по-детски светло, безобидно

наполняется песенкой двор,

всё твоё здесь – земля, планида,

крошки хлеба, очистки, сор.

 

Что ты знаешь про Трою, Афины,

ты представь, это – твой Вавилон,

список вычитан наполовину –

за челном проплывает чёлн.

 

Весь сочти мне! Что жмутся к скалам

в страхе утлые! Грохот, вой!

Это осень повырастала

и накрыла нас с головой.

В парке статуя Афродиты:

обнажённую грудь змея

обвила, на весь мир сердита,

жало полное, яда струя…

 

Где-то в памяти, в оболочке,

о, синичка, мир также прост,

по колечкам его позвоночным

воссоздашь ты – вот шея, хвост.

 

И от самого сотворенья

вот хребет, вот ребро, вот шерсть,

поместился он за мгновенье

в ветку тонкую, словно песнь,

ветку хрупкую, без листочков,

ах, синичка, фьюить-фьюить.

 

Невозможно

поодиночке,

будем вместе весь мир любить.

 

* * *

Как на родине милой отцов,

лебедь плавает на пруду,

Вавилон накатал леденцов,

свято верит – его не сдадут!

Разложил он халву и лукум,

разливает по чаркам вино.

Хрупкий мир так доверчив и юн,

он раскрыл, что объятья, окно!

И не верится, что этот сад

будет кем-то под корень сражён,

что, накинув на плечи халат,

выйдет сам на балкон фараон!

Не суди! Ты там не был, родной!

На столе – молоко, хлеб и сыр.

И какой откупится ценой,

Валтасара попробовав пир?

Город смят.

Город залит водой

до висячих садов и гробниц.

Мы обуглили пальцы бедой,

что не знает имён и границ.

У беды этой волчье лицо…

У беды лисий хвост испокон…

И продет, словно бы сквозь кольцо,

город, призраком став, Вавилон!

 

* * *

Из этих досок с каким-то ржаным отливом,

из позвоночника старого дерева, прожившего двести лет,

(руки натружены) бережно и терпеливо

мастер оклад вырезал – освящён, обогрет.

Рясно, убрусы и кузни повсяческой много,

басма простейшая, ризных пластов завитки.

Это – испев, изначалие, в небо дорога,

это тепло, исходящее в травы, цветков лепестки.

Вот она движет, Лилейная, ликом лубочным,

вот воспаряет – под крыльями света – ковчег.

Мир разделён. Ну а ей-то чего до цветочной,

нежной Европы? Когда в Антарктиде сплошь снег!

А в Аравийской пустыне весною и летом

дует горячий безудержный ветер-хамсин!

О, Божья Матерь! И как ты взираешь на это,

в дудочку дуешь и слушаешь свой клавесин?

Пальчиком трогаешь клавиши. Если выходит

звуки смягчить, канонаду, снарядов толчки…

Чудо творящая! Поусмирить бы народы,

ибо всё немощь, где пули и сжатые где кулаки.

Белым ты голубем с веткою в клюве, ты близко,

всё мироздание здесь, звёзды слиты в кувшин.

По внедорожию – вечность к нам мчится с запиской,

адрес известен: Творец, Божья Матерь и Сын!

 

* * *

Это – всего лишь поющий рисунок:

птица ли, ангел, загадочный сфинкс,

это кувшин, что несёт безрассудно,

клинопись складок, пылающих риз.

Это – кусочек, утерянный, рая,

путь, где для нас протоптали следы.

Руку мне дай! Я почти что у края!

Семирамиды ищу я сады!

Сто километров всего до Багдада.

Жарко – до крика!

Обидно – до слёз!

Если б не этот, поющий отрадно

детский рисунок, что в книжицу врос!

Перечитала судьбу я чужую,

словно свою – небеса, небеса…

Всё, что подумаю, всё, что скажу я:

этот рисунок, глядящий в глаза.

Здравствуй, легенда! Тебя отрываю,

словно бы бинт от сочащихся ран.

Здесь всё убито. Одна ты – живая!

Лают собаки, идёт караван.

И как мне быть, запечатанной словно,

в эту легенду, по краю скользя?

Если есть только поющее слово,

а в остальном – небеса, небеса…

 

г. Нижний Новгород

 

К списку номеров журнала «ДОН» | К содержанию номера