АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Татьяна Орбатова

Мой голос не ищи на баррикадах. Стихотворения

РИСУЯ ОЩУЩЕНИЯ


 

Наивными казались небеса –

ходили ангелы, на тучи наступая,

на синем фоне яркая оса

ползла по крепким стеблям или сваям.

Из воздуха сочилась желтизна –

солёный луч касался лиц неспящих,

и каждый, кто доселе свет не знал,

считал его до боли настоящим.

До боли, собирающей с утра

все мысли – усмирительным глаголом,

до жизни испечённого нутра

со вкусом веры грубого помола…

 

*

 

Распятые домики окнами в небо,

деревья распятые и корабли,

распятый мулла, и священник, и ребе,

дельфины распятые и журавли…

И каждый, кто дышит, распят при рождении

на тени своей. Но в полуденный час

приходит иллюзия освобождения,

и кажется, кто-то нас, всё-таки, спас…

 

*

 

Стекает акварельная слеза

на поле для любви пшеничных клеток,

в пирог воздушный – солнечный сезам

добавлен для горячей сути лета.

А камешки, рассыпанные вдоль

дороги – кольцевой и бесконечной,

в себя вбирают пыль, чужую боль,

но что им боль чужая, если нечем

прочувствовать рождение её,

всю силу остроты и откровенье.

По осени в широкое жнивьё

кидаются камнями чьи-то тени…

 

 


ОТТЕНКИ БЕЛОГО


 

Который раз огонь в лампаде гаснет –

дрожит неслышно, клонится ко сну,

взметнётся тихо в пламенной гримасе,

на жизнь последним выдохом блеснув.

И облачком растает в заоконье,

в мерцании безликих фонарей,

так вера растворяется в законе,

бездомный исчезает у дверей

последнего приюта. За туманом

глаз, ищущих иллюзий маяки,

следит луна в бесчувствии гуманном,

и воздух полон голодом мирским.

 

*

 

Ныряет в кольца прошлых лет

курильщик памяти, но сердце

не откликается в ответ,

став безучастным отщепенцем.

И всё, чем ранее взахлёб

оно питалось и болело,

чем мир публичный сердце влёк,

ненужным стало. Присмирела

душа, прибилась к тишине,

и духу смерти причастилась,

в его забористом вине

особой физики чернила –

то снежных качеств, то иных

оттенков белого. На крыльях

мечтаний суетных, цветных

оттенков белого обилье.

Забавна проседь у щенка,

красив жемчужный тон фарфора

и кость слоновая легка

в изделье древнего декора.

 

*

 

Огню дана сухая кровь,

воде – маневренность скелета,

а мне – одной мечты покров,

чтобы душа была согрета.

Идёт беда, змеится вслед,

на линии судьбы хохочет,

но силы тормозящей нет

для слов в молитвенные ночи –

летят сквозь атомы стекла

в Начало солью перламутра,

чтобы отмывшись добела,

вернуться в солнечное утро.

 

 


НЕУСТАВНЫЕ МИРАЖИ


 

Глухие уши терпят ложь,

слепое око терпит маски,

и мир терпением похож

на алкоголика в завязке.

Листает время день-деньской

людей изменчивые лица –

то женский профиль, то мужской,

то кровь из носа, то водица

из слов, отпущенных вовне –

бушуют смыслов океаны,

и всяк, кто горький, спит на дне,

и всяк, чей дед из павианов,

в иерархическом пылу

клыками меряется с богом,

и воздаёт себе хвалу,

и прямо шествует, и боком…

 

*

 

Дрогнет сердце, на последнем слоге

слово выпросит иного смысла,

пуделиха – друг четвероногий,

объяснит, зачем башмак изгрызла.

Чья-то тень пойдёт гулять без тела,

берега любви покинет море,

пуля-дура, что на жизнь свистела,

станет шапкой умной и на воре

расцветёт большим чертополохом,

прорастёт в начало мирозданья

оберегом будущим эпохам –

вороватым духам в назиданье.

 

*

 

Затишье или маленькая смерть –

смотреть на свет, заполнивший мольберт,

на сонный цвет подснежников, на море,

на пса-бомжа – игрив он и проворен,

на мысли, уходящие в песок,

на точный и безжалостный бросок

кота, подмявшего больную птицу,

на девочку, которой не сидится –

разглядывает, как пирует кот,

где птичий хвост и в чём кошачий рот.

Смотреть на свет беззвучно, без идей,

без поисков – где брат, где лицедей,

без страха до заката не дожить,

без веры в уставные миражи,

Смотреть сквозь боль, унять её. В виске,

пульсация, душа на волоске

от цели – от бесцельного пути.

Идти за словом в целое, идти…

 

 


В ПОИСКАХ ОТВЕТА

 

Время движется, но вдруг устанет,

не молчит, не говорит, глядит –

на беду, что в призрачной сутане

смотрится в небесный лазурит,

будто ищет выходы сегодня,

или ищет солнце на пути,

но находит сотни жизней, сотни

по которым надобно идти.

Но находит лица человечьи,

и себя в них чёрную, себя,

и больное время, что не лечит,

и слепое пламя, что любя,

поглощает мир, и, ненавидя,

поглощает мир – до самой тьмы,

до последней буквы в алфавите,

до ключей от собственной тюрьмы.

 

*

 

Запрещали летать, говорили – накажем,

запрещали смеяться – открыто, без слёз,

в изголовье стояли, следили за каждым…

Ветер, вечер осенний и музыка звёзд

были в помощь нам грешным, бегущим из дома

от запретов на память небесных дорог.

Отвечали без слов на удар метронома

аритмией души, отбывающей срок

в слабом теле, способном заплакать от боли,

в нежном сердце, таившем печаль от потерь…

Задавали вопрос догонявшим: доколе?

И всегда получали ответ: не теперь.

 

*

 

Рисовал ветер пылью на лицах,

загонял в дом, ломал деревья,

гарцевал лихо на кобылицах

между городом и деревней.

 

А потом затих, словно умер,

и следов нет на дорогах от ветра.

Может, Бог его образумил,

или царь посулил земные недра.

 

Снова празднует камарилья,

и на улицах люд – к небу ближе.

Лишь у птиц поломаны крылья

на афишах…

 

*

 

Уходит море от берегов,

земля из-под ног уходит,

земля уползает от долгов

человечьей природе.

И, распахнув двери новых рек,

ныряем мы в параллели,

где сны от альфы и до омег

не оскудели,

где в каждом зеркале – яблонь цвет

и настежь окна,

где отыскать на вопрос ответ –

богоугодно…

 

 

***

 

Тебе не надо знать, о чём молчу,

мой голос не ищи на баррикадах.

Затеплю на рассвете я свечу

и буду молчаливой до заката.

А ночью неприметная звезда

ко сну направит сумрачные мысли,

плеснёт на миг словесная вода,

наполнится величественным смыслом,

но горе отзовётся в сердце и

бессонным будет взгляд – на свет фонарный,

и вновь сойдёт с широкой колеи

наполненный бедой состав словарный.

Устанет взгляд в лучистой пустоте

искать того, кто смертью был отобран.

К утру пойму – не те слова, не те…

для замерших в безмолвии загробном.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

К списку номеров журнала «ЮЖНОЕ СИЯНИЕ» | К содержанию номера