АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Иван Образцов

Отвращение. Да придёт спаситель! Рассказики


Отвращение

Лещ был не тощ и даже достаточно жирен, а в пиве плавала тонкая пенка. Никодим Францевич Гамельсон, специалист отдела продаж завода «Русский агрегат» сидел на кухне своей трёхкомнатной квартиры и скучал. Никодим потрогал пенку пальцем.

- Какая замечательная, однако, картина бытия, – вяло проговорил он и попробовал палец на вкус.

- Только вот вкус сладковат, я бы даже сказал, паточен, – Никодиму очень нравились необычные слова. Он пододвинул к себе солонку и бросил в пиво щепотку соли. Пиво возмутилось.

Аделаида Петровна, сожительница Никодима, шуршала у открытой духовки свежими сухарями.

- Зайчик мой, хочешь сухарик? – Никодим вынырнул взглядом из пива. Аделаида протягивала ему тарелочку с мелко нарезанными домашними сухариками.

- Нет, не буду, – он отрицательно мотнул головой и опять опустил палец в стакан с пивом. В это время за спиной Аделаиды, потряхиваясь и навязчиво гудя в режиме отжима,  начала набирать обороты стиральная машина.

- Чёртова машинка, давно пора перенести её в ванную, оттуда хоть не так громко гудеть будет, – сказал Никодим больше по привычке, чем с действительным намерением перетаскивать машину куда-либо.

Он вытер палец салфеткой, допил пиво и налил себе ещё стаканчик из стоящей на полу трёхлитровой пластиковой бутылки. Аделаида начала мыть посуду.

Стиральную машину стоило с самого начала установить не на кухне, а в ванной, но вызванный для установки сантехник, осмотрев оба помещения, сделал категорический вывод: Не, лучше на кухне прицепиться, в ванной у вас слив хреновый, забиваться будет постоянно.

Никодим тогда засомневался, но был так вымотан оформлением кредита на эту самую машину, что махнул рукой, мол, ставьте, где хотите, лишь бы работала. Позже, когда к ним в гости зашёл сослуживец Никодима, Антон Павлович Корецкий, то он-то и объяснил, что таким образом сантехник просто намекал на небольшую прибавку к оплате труда. У Никодима Францевича тогда даже завязалась занимательная дискуссия с Антоном Павловичем на тему оплаты и смысла жизни.

- Вот, – говорил Антон Павлович: раньше всё было понятнее – дал бутылку водки и в рассчёте, а сегодня что? Всем только деньги нужны. А что такое деньги – цветные бумажки, в которые все верят, что они дорогого стоят. Договорились, значит, между собой так. А если ты попал на необитаемый остров с мешком денег, и какой тогда тебе от них прок?

- Костёр разжечь можно, – предположил Никодим.

- Дорогой мой Никодим Францевич, деньги могут разжечь только один костёр, это костёр мировой революции, да и то – сразу пожар. А в реальной жизни деньги для этого дела совершенно бесполезны, так как в реальной жизни деньги не горят!

- Как это не горят, они же бумажные?

- А обыкновенно, они специально из такой бумаги сделаны, что не горят.

Проверять не стали, потому что денег было жалко.

- Железные деньги тоже не горят, но из них что-нибудь хоть сделать можно, ну, хоть копья наконечник, или там стрелы, – придумал вариант Никодим.

- Согласен, от железных денег хоть какой-то был бы толк, но кто в наше время станет с таким мешком железных денег гулять, да ещё и на необитаемый остров спасаться. Нет, с таким мешком скорее на дно попадёшь, даже на социальное, – пошутил Антон Павлович.

- Да, это точно, а виртуальные деньги, так их и в мешок-то не сложить, если только в виртуальный, – тоже пошутил Никодим. Недавно он смотрел по телевизору передачу о виртуальных деньгах и очень уж ему понравилось необычное этих денег название. Только признаваться в этом Антону Павловичу Никодим не стал, по той причине, что как-то оно не вписывалось в их замечательную единодушную дискуссию.

- Виртуальные деньги, – развивал идею Антон Павлович: это вообще даже не совсем деньги, а так, только представление о чём-то, что вроде для всех важно, но никто этого в руках не держал и толком не понимает. Абстракция, так сказать, полнейшая.

Попробовали представить, что у кого-то оказались все деньги вообще – и бумажные, и железные, и виртуальные. Хоть это вроде бы было невозможно теоретически, но всё-таки, чего можно хотеть, если у тебя все на свете деньги?

- Разумеется, власти, чего же ещё можно хотеть после денег, – Антон Павлович немного подумал и добавил: но такой власти, чтобы ты мог приказать, и тебя искренне любят.

Эта идея была ещё невероятней, чем предыдущая, но ход рассуждений увлёк собеседников.

- Ну, хорошо, а что дальше?

- В каком смысле дальше? – не понял Антон Павлович.

- Дальше, после власти, чего можно захотеть после всех денег и власти?

Как ни старались, но ничего, кроме бессмертия, на ум не приходило.

- Знаете, Антон Павлович, если у человека есть все деньги, есть такая власть над миром, что он даже может приказать себя любить, да к тому же он ещё и бессмертен, то это уже не человек, а бог.

- Я бы здесь уточнил, что это не бог, а, скорее, наше представление о боге. Здесь же важнее, что ты будешь со всеми этими деньгами, властью и бессмертием делать. Целые поколения монархов потому и объявляли себя богами, чтобы хоть немного почувствовать себя бессмертными. А целые поколения народов верили именно в такие признаки божественности. Всех этих мессий, которые пытались нарушать идиллию, распинали, сжигали на кострах, в общем, казнили. После чего, все спокойно возвращались к своим обычным делам, а мёртвого мессию ставили в упрёк монарху или соседу, если тот чем-то не нравился. Заметьте, какая практичность, ведь мёртвый мессия удобен абсолютно всем, а особенно расторопные и красноречивые на этом всегда могут ещё и подзаработать. На самом деле, человеческая натура очень отвратительна.

Никодим Францевич согласился с коллегой, ведь картину тот нарисовал, правда, неприятную. Они ещё долго разговаривали о падении нравов и философии денег, о мелочности обывателей и о том, что человечество безнадёжно катится в пропасть. В общем, вечер тогда прошёл в правильной и приятной беседе.

Всё это было два года назад. С тех пор Антона Павловича перевели в другой отдел и общались они с Никодимом Францевичем всё реже и реже, да и то, в основном только здоровались, когда случайно сталкивались на проходной завода.

В прошлом году старшая дочь Никодима родила второго ребёнка, мальчика, внука, Тошечку. В том же году, открытым народным голосованием был избран на второй срок глава государства, а Никодим увлёкся рисованием. Теперь всё свободное время он проводил за чинкой карандашей, смешиванием красок и поиском в интернете ярких (как он их называл – сюрреалистических) картинок. Он тщательно срисовывал детали этих картинок на холст, а после добавлял свои (как он их называл – авторские) штрихи. Никодим даже начал подумывать о выставках, а главное, о продажах своих шедевров. Само собой, что в его мечтах фигурировали достаточно значительные суммы денег, так как ниже шести знаков он свой талант не оценивал.

Многое изменилось за два года, и только стиральная машинка, потряхиваясь, всё так же гудела на кухне в режиме отжима, как символ стабильности и незыблемости основ бытия.


Да придёт спаситель!


Эмиль Андреевич Полтавский выдвинул собственную версию поглощения рыбасà.

- Господа, в этот знаменательный день…

Бах! – кто-то бросил тухлым яйцом. У ног оратора растеклось склизкое вонючее пятно, автором которого была женщина с лицом без всякой внешности. Полтавский сориентировался:

- Дамы и господа, простите за столь нелюбезный тон и простой сыромятный слог, но рыбасà нужно есть с хвоста! Эта суровая правда жизни, которую от вас скрывали орды масонов, захватившие исконно нашу национальную землю!

Все насторожились – к чему бы это, к чему клонит Полтавский? Если рыбасà нужно есть с хвоста, то что это означает?

- Дамы и господа, это не означает ровным счётом ничего! – торжественно изрёк Полтавский.

Бах! – второе тухлое яйцо растекалось по его модному пиджаку. Автор яйца был неизвестен.

- Откуда вы взяли яйца, да ещё и тухлые? Вы, право, ведёте себя, как плебеи. Послушайте, разве можно бросаться тухлыми яйцами?! Ведь в это смутное время, когда нашу землю топчут погаными ногами либералы, разве можно сидеть сложа руки?! Нужно действовать! Бросаем яйца в нужном направлении! А то, что мы едим рыбасà с хвоста – пусть это будет нашим вызовом общественному вкусу, пускай это будет нашим вызовом обществу либерально настроенных либерастов! – воздев на последнем предложении руки к потолку, Полтавский закончил свою короткую зажигательную речь.

Направление, в котором необходимо бросать тухлые яйца, было определено господином Полтавским не совсем точно, а если уж быть честным, то совсем неточно. Кроме того, оказалось, что в зале присутствует ряд тех самых либерально настроенных либерастов, и именно они являются владельцами целой коробки тухлых яиц. Эмиля Андреевича возмутило столь несправедливое распределение частной собственности и он, в довесок к своей речи, встал и добавил:

- Послушайте, только объединение принесёт счастье и радость всем нам. Давайте восстановим в цене христианские ценности, давайте соберём все яйца в одно лукошко, так сказать. Давайте будем делиться яйцами!

Разумеется, главным распределителем лукошка Полтавский подразумевал самого себя, а то, что он предлагал делиться тухлыми яйцами, его особо не смутило.

Первое слабое «Долой!» неожиданно разнеслось из зала и постепенно начало разрастаться в недовольный гул, и вот, оно уже превратилось в знаменитый выстрел крейсера «Аврора». Долой, долой! – скандировал зал. Эмиль Андреевич понял, что необходимы решительные действия – он вновь резко поднялся и выхватил из кармана модного пиджака большой кусок сёмги:

- Господа, вот эта сёмга! Грызите с хвоста, только так вы спасётесь! Вы спасётесь, – вещал Полтавский, -  Вы, конечно же, спасётесь, - никто не чувствовал подвоха, а подвох был:

- Вы, конечно же, спасётесь, но… это будет ваше личное эгоистическое спасение. Как вы спасёте близких, как вы спасёте мир, в котором будете жить?! Есть лишь один способ! – он выдержал небольшую паузу.

- Не надо грызть. Сосите! Будьте, как дети, как учил нас Христос! Сосите тихо, и тогда вы спасёте целый мир!

Тишина. На сцене, в расстёгнутом пиджаке, замер Полтавский – он словно грозит кому-то верхнему, зажатым в кулаке куском жирной сёмги. Внезапно, в едином порыве зал взрывается аплодисментами. Полтавского трогают за ступни ног и кисти рук, сотни восторженных глаз светятся сумасшедшим ликующим счастьем. Растроганные либерально настроенные либерасты признают свои ошибки и дарят Эмилю Андреевичу розовую красивую коробку, на которой написано: Гламурный ошейник от лидеров в производстве аксессуаров для доминирования и подчинения – мягкая меховая подбивка, цепочка-поводок и регулирующаяся застёжка…

Председатель Главного Писательского Управления, или просто ГПУ, открыл глаза. Стены знакомого кабинета уныло смотрели на него грамотами и сертификатами за заслуги перед литературой. В дальнем углу поблёскивали кубок и медаль «За защиту либеральных свобод», которые в самом начале лихолетья вручил Эмилю Андреевичу «сам лично», тот, чьё имя сегодня стало нарицательным. На столе, по чёрной глади монитора плавал значок Microsoft, а в дверях стояла Ольга Фёдоровна Пёсикова, секретарь торжественных заседаний ГПУ.

- Эмиль Андреевич, уже все писатели собрались, только вас ждём, я стучала, но вы не отвечали. Вы хорошо себя чувствуете, опять сердце? – лицо Пёсиковой выражало неподдельную тревогу, ведь если, не дай бог, с шефом что-то случится, то это будет концом и её карьеры - новый начальник сто процентов безжалостно выкинет на улицу колченогую пенсионерку-секретаря.

- Нормально, иду, иду уже. Ни хрена с ними не случится, подождут, не развалятся.

Ольга Фёдоровна попятилась в коридор, прикрывая за собой дверь. Вообще, заседание было назначено на 11.00, но все как обычно припёрлись на час раньше, предвидя намечающийся банкет.

- Бобровский и Славиков опять будут поддатые, вечно они заранее начинают – Эмиль Андреевич устало провёл ладонью по лицу и взял подарочную кружку с остывшим кофе. Допивая дешёвый напиток, он всё думал про этот свой странный сон на рабочем месте.

- Да, стар ты стал, Эмиль, стар. Ладно, – Полтавский встал и поправил модный клетчатый пиджак. Пора было идти, говорить речь на открытие нового писательского сезона.

К списку номеров журнала «ЛИКБЕЗ» | К содержанию номера