АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Борис Кутенков

И смотрит смерть, как в Библию - война...


***
"Вот оно, по-арестантски голое..."
Татьяна Бек

Вот она - чёрная, страшная - вот она:
о, чем прекраснее, тем черней
и - чем страшней, тем прекраснее - квота на
всё, что хорошего в жизни моей.
Чтоб не узнала, чумная, пора было,
дабы червонцем не стать золотым,
так изогнуться - абсцисса, парабола,
белые яблони, пьяные в дым.
Как - золотые ворота Владимира,
как - бесполезность остаться собой...
Жизнь моя, ну же, ещё поводи меня
узкою лестницей, в доску крутой.
"Нет, - отвечает. - За что? - За - расколы там,
строки, не стоившие ни гроша..."
Вот она: мертвенным, скованным холодом
так обнимает, что - в пятки душа.
Слышишь? Пока говорила ты с Господом -
это она говорила со мной.
А на лице её - мелкие оспины,
голос, похожий смертельно на вой...
Там, где покрыта земля обелисками,
там, где кювет, позаросший травой,
знаешь - я видел лицо её близко так,
что удивлён, как доселе живой.
Значит - опять подчиняться оракулу
и ускользать поворотом крутым:
запертый выход. Абсцисса. Парабола.
... Яблони, яблони, пьяные в дым.

*  *  *  
Добежать, как военный гонец. Близоруко вглядеться:
о, таким возвращенье своё и представить не мог.
Ты вернулся с открытой душой в дом бесхозного детства,
но без стука уже не войти - на калитке замок.
Там в ударе июль, и деревья от зноя плешивы,
а верхушки церквей не скромней италийских ротонд.
Ты вернулся туда, где давно за тебя всё решили:
скоро вывезут мебель и, стало быть, грянет ремонт.
Белый цвет потолка - но покрашено прошлое тёмным.
Духота, и рабочих-таджиков гортанный трындёж.
Во дворе, как фингалы, незрелые ягоды тёрна:
не имея покорности, вяжут во рту, чуть куснёшь.
Не имея враждебности, брешет приблудная шавка.
Не умея прогнать, по загривку ты треплешь её...
Всё другое, другое вокруг! Ни малейшего шанса
как с новьём пообвыкнуться, так и расстаться с быльём.
Впрочем - что-то осталось ещё. Не могло не остаться.
Ты несёшься по дому сорвавшимся с привязи псом.
Вот и книжная полка, которой, поди, лет шестнадцать.
Вот и книга на ней. Та же самая: Клапка Джером.
Как насмешка судьбы - о, проклятые вещие знаки!..
На странице закладка, где лодочник с вечной ленцой...
Трое в лодке твоей, не считая тебя и собаки:
память ушлая, Бог да июль, что смеётся в лицо.

***
I. Стена бела-бела. Белее мела
и снега. Но лицо белей всего.
С таким лицом печоринская Бэла
в плену бодрилась неумело-смело.
С таким встречают казнь как торжество.
С таким сжигают Геростраты храмы
и Гоголи - тома. До дна, дотла.
Пустые души - выбитые рамы.
Душа пуста. Стена бела-бела.

II. Любовь была. Была как заклинанье,
как доведенье до двойного дна
и до сведенья. Или - до свиданья.
Но - к сведенью - была. Жива. Сильна.
Любви не стало. А была - до гроба,
была до самовскрытия мала.
Душа чиста, как мысли Пенелопы,
прочна, как пряжа. А стена - бела.

III. Лицо во тьме. Оно белее мела,
белее парусинного сукна.
Любовь была, и вот уплыть посмела.
Стена - за нею. Но была стена.
Стена плыла, держась на водах столько,
сколько могла. Но - видно, не смогла.
Пустые души - выпитые стопки.
Лицо бело. Стена была-была.

IV. Лицо мертво. С таким идут на плаху,
с таким сигают молча из окна.
Душа мощна, как хватка Телемаха,
верна, как Одиссеева жена.
Любви не стало, и стены не стало.
Лицо мертво. Но есть душа одна.
Она зияет с ужасом усталым.
И смотрит смерть, как в Библию - война.

***
Бог шептал на ушко блаженной Таньке:
"Чтобы не рвалось там, где сшила тонко,
округли глаза и мычи, мол, аки
тот Герасим, аки твоя Бурёнка.
Становись, родная, стерильной полкой,
подгоревшей сдуру молочной пенкой,
дурачком-Николкой, соснорой колкой,
родиной-лахудрой, Фанайловой Ленкой.
Заливай царям пресвятую кривду,
а на смертных с должной взирай опаской.
Как настанет время - поймёшь по скрипу
гефсиманской дверцы, калитки райской.
Будет кто-то лыбиться на пороге -
аль рогатый чёрт, аль смердячий пёс там.
Полетишь, родная, в мои чертоги
на ковре волшебном с узором пёстрым.
А пока побудь-ка порожком сбитым,
путевой колдобиной, целью близкой,
деткой, пуще старших видавшей виды,
родиной-блядунькой, бомжом Бориской".

К списку номеров журнала «НОВАЯ РЕАЛЬНОСТЬ» | К содержанию номера