АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Елена Михеева

В незатейливых ситцах дрожит ключевая вода...

***
В незатейливых ситцах дрожит ключевая вода,
В безмятежных горошинах дремлет протяжная Лета.
Опускаются веки, как сумерки. И никогда
Не приснится тебе ожиданье тревожное. Где-то

Поезда отпускают перрону, и тучи несут
Быстроногие лайнеры по невозможным маршрутам.
В придорожных кафе, разумеется, пляшут и пьют.
В придорожных отелях, естественно, тоже распутно.

Но тебя не заботит Венеции мокрая дрожь,
Очарованных пьяниц тебе не нужны Алилуйи.
Ты крахмалишь белье, вшиваешь, немного поешь,
Ты такая желанная снова, и дети уснули.

Не спеша, осторожно промчится твоя карусель.
В оснащенной квартире поселятся бойкие внуки.
Превратишься однажды в метель, и однажды метель
Никому не расскажет историю вашей разлуки.

***
Школьница в лунном пальто –
Элиоты, изыски.
Неосторожно, не то…
Дальше по списку.
Узница собственных грез,
Воплощенья – насмешки.
Разве возможно без слез?
Решка и Решка.

Деточка, снова в разбой.
Ощущенье скандала!
С помпою или с тобой,
Или сначала…

Спутница. Все равно
Хуже и реже.
Путаница. Так давно
Бредни все те же.

МАГДАЛИНА

Привычно и тише погашен безропотный день.
Уснет Назарет, не познавший отчаянья края.
Я выйду на площадь, и башен сверлящая тень
О сущем напомнит, на плитах сухих догорая.

На плитах томящих, вобравших несметную дрожь
Блудниц, иноземцев, сирот, сторожей и монахов,
Я бремя пролью, и раскаянья жаркая ложь
Попросит забвения – отдохновения глазу.

Забвения? Но опровергну, отвергну до дна
Сию невозможность, возросшую серой стеною.
Колоны и башни. Никто – не рука, не жена
Уже не вдова. И не стою. Да, Бог вам со мною

Забвения. Надо одуматься – прясть или ткать,
Суровую воду носить или петь у колодца,
Приняться за время, не плакать, не помнить, не ждать,
Вернуться одной, потому что никто не вернется.

Не сможет: у тварей земных непреложны права,
Что всякому место и пусто, и вывод бесспорен.
Напрасно до глупостей тянется к солнцу трава,
Которое сушит, а тонущий грезит о море.

И так, распластавшись и чувствуя каждой чертой
Усмешку камней, не сложивших любимого гроба.
Я – ниц, я не смею. Замешено бремя тщетой,
Пример не померен, но дан. И ничтожны мы оба.

***
Быть бардом тусовок, раскручивать модные стяги,
Шикарные дебри свои разворачивать стильно.
Быть этаким мавром, магистром пера и бумаги,
Кроить себе девушек бледных со взором обильным.

Крошить себе лавры бессонно шагая за плугом,
Тужить себе баиньки скромненько так, но со вкусом,
Гнобить потихоньку свою боевую подругу.
Прослыть самому для себя и пророком и гнусом.

Сгореть в одночасье в хибаре вдали от столицы,
Безденежьем, кухонным чадом запомниться близким,
И долго и коротко в библиотеках пылиться,
Уйти по-английски…


НЕСКОЛЬКО СЛОВ

о, этот город полный тронных слов
холодный город полный темных ливней,
где был мятеж, и даже били стекла
и флиртовали в плавленном кафе
на берегу гниющего канала.
бессонно и безропотно, а так.
в египте и песок считался грязью,
наверное, но это было там,
так далеко и так давно отсюда
так далеко, что не имеет меры,
поскольку несъедобно, а пока
позорный смысл заброшенного вздора
не омрачит благословенных недр.
процесс пищеварения аля-анталия,
эпикурейство чуть-чуть сродни изысканности, но
“чуть-чуть сродни изысканности” - бренность
и бедность. а забывчивость, не грех,
скорее первобытная премудрость.
а праведники - невидаль, зато
почти непререкаемы таланты.
головоломки строф неотвратимо,
непоправимо падают с куста,
не вянущие
летом. это связь,
но только линий, их не существует.
так отыскать жующее окно,
где занавески млеют пышным цветом,
и разливают быстротечный чай,
и разговоры, длинные как доля,
невинные, как доля, и плетут
кокетливые маленькие Лары,
к стежку стежок приглаживая прочно,
не тонко и не точно. и водой
на теплые растрепанные травы.
а белый блик на башенках лишь знак
утраченного жеста или звон
не созданного снова
или... все
беспрекословно, весело и чисто
в конце концов -нарядная покорность?
привычка респектабельности? нет.
какая-нибудь книга или ложка
в разгаре после праздничной уборки
протёртая, уложенная впрок,
любимая, быть может, но, увы,
любимое скорее забывают,
поскольку сердце просто хочет быть
и для большой печали слишком хрупко.
что до Египта, если человек
лишь перевоплощенье, несметны
устой, и лад, и та бесповоротность,
скользящая в улыбке, и молва.
естественно, что дальше, то прекрасней,
а близкое недостижимо, как
взгляд до взгляда или сон до сна.
чужие сны - великая забава.

ТЕОРИЯ РОДСТВА - СМЕШНАЯ ПЕРЕКЛИЧКА

Теория родства - смешная перекличка
Обидчивых детей, жующих перенос.
На мыльных торжествах усадят по привычке,
По правую затей салатов и стрекоз.
Перелистнут псалмы, переплеснут в ладоши,
Перенесут на сны и свечи, а потом,
Любезно разместив в сторонке свору крошек,
Попросят занестись в объёмистый альбом.
А клеящий маньяк сегодня глух несносно,
Ему бы наплевать на жареных курей,
Но зафрахтован фрак на чреве музоносном -
Изволь околевать наёмный корифей.
Отбарабанит тост директор производства,
Смущение сожжёт надушенный кадык.
Штампованный форпост - ирония юродства,
Самопрестольно лжёт всяк сущий в ней язык.

К списку номеров журнала «УРАЛ-ТРАНЗИТ» | К содержанию номера