АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Виктория Миленко

Аркадий Аверченко: «Эта милая, весёлая, любопытная Одесса»


АРКАДИЙ АВЕРЧЕНКО:


«ЭТА МИЛАЯ, ВЕСЁЛАЯ, ЛЮБОПЫТНАЯ ОДЕССА…»


(К 110-летию сборника «Одесские рассказы»)

 


ЛЖЕОДЕССИТ

 


У т ё с о в: Странно, что вы не одессит.


А в е р ч е н к о: Слава Богу, иначе моё собрание


сочинений составило бы сто томов.


По воспоминаниям А.С. Ревельс-Утёсовой

 


Многие современники считали Аркадия Аверченко одесситом.


Считали по инерции: мол, раз «король смеха», значит, из Одессы.


Писатель никого не разубеждал. Он вообще любил напустить тумана: не говорил, когда родился; не говорил где. И только в эмиграции признался:


«– Гомер побил меня на четыре города.?…?. О месте его рождения спорили семь городов, а о моём рождении только три: Харьков, Севастополь и Одесса.


– А на самом деле – место вашего рождения?


– У меня наибольшие подозрения падают на Севастополь»1.


Да, Аверченко суждено было родиться в строгом военном городе. Поэтому его смех более сдержанный, нежели одесский, однако такой же жизнестойкий и жизнеутверждающий. Южный смех.


Одесское остроумие писатель считал непревзойдённым.


Любил, к примеру, такой анекдот:


«– Абрамович, дайте папироску.


– Вы моих курить не будете.


– Что они, очень крепкие?..


– Нет. Но курить вы их не будете.


– Почему же?


– Я вам не дам»2.


 


«ОДЕССКИЕ РАССКАЗЫ»… ДО БАБЕЛЯ


 


А вообще-то Аркадий Аверченко, сделав головокружительную карьеру в столице, любил считать себя петербуржцем. Поэтому и в первом литературном подарке Одессе – сборнике «Одесские рассказы» (1911) – показал город глазами северянина.


Вот что ему открылось.


Одесситы – гиперконтактны: «Нет более общительного, разбитного человека, чем одессит. Когда люди незнакомы между собой – это ему действует на нервы»3.


Одесситы – гипервлюбчивы: «Любовь одессита так же сложна, многообразна, полна страданиями, восторгами и разочарованиями, как и любовь северянина, но разница та, что пока северянин мямлит и топчется около одного своего чувства, одессит успеет перестрадать, перечувствовать около 15 романов»4.


Одесситы – гипергорды своим городом: «Нет ничего красивее одесских улиц. Одесский театр – лучший театр в России. И актеры все играют хорошие, талантливые. Пьесы все ставятся такие, что вы нигде таких не найдёте. Потом Александровский парк… Увидите – ахнете. ?…? А если бы вы знали, какое у нас в Одессе пиво! А рестораны!»5.


Да, всего в Одессе с избытком, одного, по мысли Аверченко, жителям недостаёт: буквы «ы». И он мысленно им её подарил.


Вполне вероятно, что писатель, как и утверждал в «Одесских рассказах», действительно впервые наблюдал город. Не обязательно эта встреча случилась в 1911 году. Она могла быть и в 1909-ом, когда начал выходить «Одесский Сатирикон». Или в 1910-ом, когда Аверченко согласился сотрудничать с «Одесскими новостями». В любом случае, его знакомство с городом произошло не позднее 1911 года.


Не полюбить Одессу Аркадий Аверченко не мог: это противоестественно.


 


ОДЕССКАЯ СВИТА «КОРОЛЯ»


 


Одесситы окружали писателя и в Петербурге. В «Сатириконе» с ним работал Саша Чёрный. Они то ладили, то не ладили. А потом в тлеющие угли этих непростых отношений подлил масла одессит Корней Чуковский, в то время нелицеприятный литературный критик. Разгорелось пламя, и за публичной «дуэлью» знаменитой троицы в 1910-1911 годах следила вся страна6.


В 1914 году Аверченко дружески принял приехавшего из Одессы Ефима Зозулю, сразу дал ему работу в своём «Новом Сатириконе». А в 1916-ом пригрел там же карикатуриста Бориса Антоновского, чьи работы есть даже в №18 за 1918 год, которым завершилась история еженедельника. Есть в этом последнем номере и стихи Якова Соснова, «дяди Яши», – одного из авторов песни «Как на Дерибасовской / Угол Ришельевской».


Аверченко дружил и с Александром Куприным, тоже одесситом по праву. Возможно, через него состоялось знакомство с Сергеем Уточкиным, о котором Аверченко писал: «Кто таков был Уточкин, каков был его характер, какова была его жизнь – знают многие, а Одесса, пожалуй, – и вся. Эта милая, весёлая, любопытная Одесса, этот огромный „журнал Пате, который всё видит“ сквозь огромные зеркальные окна своих кафе и ресторанов – вся Одесса напоминает мне огромное окно в кафе; сидишь уютно у самого стекла, и перед тобой проходит вся жизнь огромного города»7.


Одним словом, казалось, «за Одессу» Аверченко мог быть спокоен. Но вышло иначе: здесь с ним случился скандал с последующим громким и долгим эхом.


 


СКАНДАЛ В НОВОЙ БИРЖЕ


 


Весной 1912 года Аверченко и Кº предприняли турне по югу страны, организуя «Вечер юмористов». Решили начать с Одессы, и в первых числах марта в «Лондонской гостинице» появились Аверченко и его коллеги-сатириконцы Осип Дымов и Владимир Азов. Все трое не были профессиональными чтецами, хорошо это понимали, поэтому привезли с собой актёров Александру Садовскую (гражданскую жену Аверченко в то время) и Филимона Фёдорова. Уже в Одессе гастролёры встретили Петра Пильского, гремевшего тогда критика из свиты Куприна.


4 марта прибыли в переполненный зал Новой биржи. Вечер начался… и чуть сразу не закончился. Некая группа лиц на галерке принялась шаркать ногами, выкрикивать: «Громче! Ничего не слышно! Надувательство!», захлопывать выступавших, провоцировать весь зал, требовать возврата денег.


Авторитет главы «Сатирикона» не сыграл никакой роли: Аверченко не дали дочитать рассказа… Распорядитель вечера Дымов растерялся. На помощь поспешил Пильский – безуспешно. Тогда на сцену поднялся «свой» – уважаемый в городе Д.И. Басманов, антрепренёр Театра Сибирякова. Немного стихло, но люди демонстративно покидали зал.


Явились городовые.


Аверченко трясло – и Садовская ринулась спасать возлюбленного. Весь свой шарм и сценический опыт она вложила в исполнение его рассказа «Приметы» – и произошел желанный перелом. Публика потеплела, актрисе преподнесли букет, вечер закончился мирно8.


Стресс снимали на банкете в «Лондонской». Пришли газетчики, пришёл Соломон Юшкевич. Как-то успокоились, снова читали свои вещи, даже развеселились.


На следующий день второй концерт прошёл без эксцессов. Если кто-то и требовал читать громче, то скорее пародируя тех, кто скандалил накануне. Однако слухи просочились в центральную прессу (а ведь турне только началось!). Маститое «Русское слово», раздувая из мухи слона, сообщило, что «Вечер юмористов» закончился грандиозным скандалом, в зал был введен отряд из 40 городовых, а публика почти вся ретировалась9. Эту утку перепечатали многие газеты.


Аверченко через «Сатирикон» дал сдачи: «…был ли вообще осведомлённый корреспондент „Русского слова“ на вечере юмористов? Потому что вечер не закончился, а начался грандиозным скандалом. Продолжался же он при мёртвой тишине во время исполнения и аплодисментах после каждой прочитанной вещи, а закончился овациями и нескончаемыми вызовами всех участников вечера»10.


«Сатирикон» требовал у «Русского слова» опровержения. Пресса мусолила подробности… Даже десятилетия спустя писатель Лев Никулин, живший в 1910-х годах в Одессе, вспоминал: «В скептической Одессе, где испытанные остряки водились стаями, он (Аверченко – В.М.) выступил с чтением рассказов и провалился»11.


В общем, это был не тот случай, когда скандал на руку. И неприятный осадок, несомненно, остался.


 


ГЕНДЕЛЬМАН И КАНТОРОВИЧ


 


Однако осадок осадком, но зачем же деньги терять? Одесская тема принесла Аверченко немалые доходы. Ещё в 1910 году он написал рассказ-анекдот «Золотые часы» о евреях Гендельмане и Канторовиче, что никак не могли совершить куплю-продажу тех самых часов. Первый не хотел дать их в руки второму, боялся, что не отдаст и убежит с деньгами, а второй не хотел платить, не видя как следует товара. В этом рассказе герои ещё жили в некоей Мордаховке, но позже Аверченко переработал его в скетч «Одесситы», и Канторович с Гендельманом поменяли вид на жительство. Скетч с оглушительным успехом шёл в питерских театрах миниатюр, например, в Литейном.


Герои полюбились автору. В военном 1915-ом он вывел их в скетче «Одесситы в Петрограде», гремевшем не меньше «Одесситов». На этот раз Гендельман, одержимый спекулянтским задором, пытался продать диабет Канторовича, полагая, что это заграничный товар.


После Февраля 1917 года Канторович и Гендельман вновь воскресли в скетче «Свободные одесситы»: их тревожило слово «свобода», не нравилось, что больше нет околоточных – кому взятки давать?


В последний раз Гендельман – уже без Канторовича – появится в творчестве Аверченко в константинопольском 1921 году, но об этом ниже.


 


МИХАИЛ ЛИНСКИЙ


 


Злоключения одесситов в Петрограде Аверченко знал не понаслышке. В конце 1915 года он активно помогал знаменитому одесскому карикатуристу Михаилу Линскому, прибывшему в столицу. Аверченко печатал его в «Новом Сатириконе», а в революционном 1917-ом они вместе начали выпускать сатирико-юмористический журнал «Барабан».


Линский стал настолько близким другом писателя, что тот посвящал его в свою личную жизнь. Письмо Линского и два оригинальных шаржа его работы недавно обнаружены в архиве Елизаветы Петренко – гражданской жены Аверченко в 1915-1920 годах12.


Сотрудничество в «Барабане» окончилось в феврале 1918-го – журнал закрыли большевики. Линский вернулся в ставшую независимой Украинскую Державу, где основал газету «Зритель» и куда звал своего звёздного столичного друга.


 


УТЁСОВ


 


Аверченко был не прочь уехать из красного Петрограда, особенно после запрещения «Нового Сатирикона». В сентябре 1918-го, пробираясь в Киев, он заехал в Гомель. Городок был переполнен, и его, не веря счастью, пригласил к себе молодой артист Леонид Утёсов. Позже он часто вспоминал те дни, что провёл со своим кумиром. Они играли в шахматы, болтали. Утёсов пел под гитару, Аверченко задумчиво слушал, а на прощание подарил портрет с надписью: «Талантливому Утёсову с благодарностью за тёплый, ласковый приём и вечерние песни»13.


Конечно, писатель не предполагал, что передаёт символическую эстафету поколений. Пройдут годы, и мало кто в СССР будет знать о нём, Утёсов же прославится широко. Он всегда будет сожалеть об эмиграции Аверченко, а в последние годы жизни, болея, будет просить жену почитать ему «Одесситов в Петрограде». Тех самых, о продаже диабета. И светлеть будет его лицо…14


 


ЯКОВ ЯДОВ И БОРИС МАТУСИС


 


В годы Гражданской войны «штаб-квартирой» Аверченко стал родной Севастополь. Здесь он развил активную деятельность в поддержку Белого движения, стал пайщиком и фельетонистом новой газеты «Юг» (позже «Юг России»). В этом издании осенью 1920-го писатель приютил Якова Ядова, будущую легенду Одессы, автора текста «Бубличков». Аверченко печатал сатирические куплеты Ядова в своей рубрике «Маленький фельетон», а затем тот получил собственную рубрику «Нос по ветру» в старейшей севастопольской газете «Крымский вестник».


Ещё один одессит – бывший владелец нотного издательства «Южная Пальмира» Борис Матусис – оказался причастен к выходу последней российской книги Аверченко «Нечистая сила» (1920). Её тираж хранился на складе Матусиса в Ялте.


Оставление белыми Одессы в феврале 1920 года Аверченко воспринял с большим сочувствием. Размышляя о бесконечных потоках беженцев, он грустно сравнивал их с улитками: «Ползёт этакая маленькая беззащитная штучка, таща на своей спине хрупкий, прихотливо завивающийся спиралью домик, вдруг услышала шум, втянула внутрь свои рожки, втянулась вся – и нет как будто её»15. Вот писатель встретил на севастопольской улице одну такую «знакомую Улиточку со своим домиком-чемоданом на спине, приползшую сюда из Одессы»:


«– Откуда ползёте?


– Из Одессы. Позавчера выехали.


– Ого! Быстро же вы двигаетесь. Вот уж нельзя сказать: Улита едет, когда-то будет.


– Да, – засмеялась она. – Мы, одесские улитки, – молниеносные улитки: раз, два и готово!


– Именно что готово. Ловко распорядились. А теперь куда ползёте?


– В гостиницу. Номер искать.


– Трудновато будет. Хотя за последние дни часть улиток и уползла за границу, но теперь эта ваша одесская эвакуация все щели забила. Многие ваши одесситы на улице будут.


– Ну, что ж делать, – вздохнула Улитка. – Как эвакуокнется, так и откликнется.


– Зачем вы Одессу сдали? – с любопытством осведомился я.


– Да кто её там сдавал! Сама сдалась. Такой странный город. Ну-с, поползём»16.


Подобная обывательская позиция удручала Аверченко – он был вхож в круги ВСЮР, знал подробности одесской катастрофы… Поэтому ещё одну похожую «улитку», «нарядную куклу» с птичьим мозгом, осмеял в фельетоне «„Бандитовка“». Героиня-щебетунья жаловалась, что в Одессе очень тяжело жилось при большевиках:


«– А вы разве были тогда в Одессе, при большевиках?


– Ну! – обиженно усмехнулась она с непередаваемой, неподражаемой одесской интонацией, придав этому слову из двух букв выражение целой длинной фразы, смысл которой должен был значить:


– Неужели ты сомневался, что я была в Одессе, и что я вместе со всеми пережила все тягчайшие ужасы большевизма, и что я с честью вышла из положения, заслужив титул героини и ореол мученицы!..


Да… многое может вложить настоящий одессит в слово из двух букв»17.


Читатель, вам это ничего не напоминает? Вернее, никого?18


 


«ДЮЖИНА НОЖЕЙ В СПИНУ РЕВОЛЮЦИИ»


 


13 ноября 1920 года Аверченко эвакуировался из Севастополя в Константинополь. Началась его новая, эмигрантская жизнь, в которой связь с Одессой и одесситами не прерывалась.


Михаилу Линскому, осевшему в Париже, писатель доверил переиздание своей симферопольской книги «Дюжина ножей в спину революции» (1920). Линский приложил максимум усилий к тому, чтобы книга с одиозным названием и оформлена была одиозно19. На обложке он поместил зловещий шарж на Аверченко, держащего кинжалы, отбрасывающего мрачную тень; рука с кинжалом украшала и страницы сборника. Это оформление (и содержание, конечно) привлекло внимание В.И. Ленина, написавшего на «Дюжину…» рецензию-фельетон «Талантливая книжка». Так Аверченко и Линский вошли в политическую историю ХХ века.


 


КОНЕЦ ПОХОЖДЕНИЙ


ГЕНДЕЛЬМАНА И КАНТОРОВИЧА


 


В 1921 году писатель поставил точку в приключениях своих любимцев Гендельмана и Канторовича. Волей фантазии он перенёс первого в Константинополь и представил себе, как спросил бы у него:


«– Вы давно из Одессы?


– Ай, и не говорите. Чуть не пешком приплыл. Слушайте, Аверченко… (он взял меня за пуговицу). Ну что будет?


– С кем?


– С этой дрянью паршивой, с большевиками. С ума можно сойти. Вы знаете, я жил в Одессе ещё при Толмачёве… Так, знаете, как мне теперь кажется Толмачёв? Родной папа! Дайте мне его, я закричу„ура“»20.


И Гендельман вдруг обрушился на Канторовича: «В прошлом году приходит он ко мне и говорит: „Прости меня, Гендельман, но я поступил в идейные коммунисты“. Я плюнул ему около сапога и говорю: „Ты, Канторович, идейный от слова идиёт. Пошёл вон!“»21.


И стал теперь Монька Канторович советским атташе в Варшаве.


«Почему Канторовичи должны делать гадости, а на Гендельманах должно отражаться?», – этот вопль посреди константинопольской улицы Аверченко оставляет без ответа.


 


ЕВГЕНИЙ ИСКОЛЬД


 


Весной 1922 года писатель со своим театром «Гнездо перелётных птиц» направился из Турции в Европу. Постепенно от всей труппы с ним остались двое актёров: семейная пара Евгений Искольд и Раиса Раич. Аверченко вместе с ними гастролировал по Чехословакии, Прибалтике, Румынии, Королевству сербов, хорватов и словенцев… Искольд стал импресарио писателя, и тот настолько его любил, что увековечил (не без юмора) в фельетоне «Прага»:  «…человек с книжкой театральных билетов вместо сердца и с идеалами, заключающимися в красиво отпечатанной афише»22.


Евгений Искольд был родом из Одессы.


 


P.S.


Помнит ли Аркадия Аверченко нынешний «город у Чёрного моря»?


Едва ли. Сказались годы забвения, да и другие «короли смеха», другой эпохи сердцу современных одесситов – ближе.


Нужно ли помнить? Непременно нужно.


Что для этого сделать?.. Конечно, памятник открыть перед Новой биржей не призываем (хотя отчего бы и нет: Аверченко, протягивающий букву «ы»?). А вот на Аллее Звёзд увековечить – именно сейчас, в честь 110-летия «Одесских рассказов», вполне можно. Там уже есть и Саша Чёрный, и Куприн. Первый, к слову, об Одессе почти ничего не написал. Второй написал гораздо меньше, чем Аверченко.


За чем же дело стало? Чего ждём?


Одесситы! Имя Аркадия Аверченко делает честь любому городу.


Такое сотрудничество – взаимовыгодно.


 


Виктория МИЛЕНКО,


биограф Аркадия Аверченко


_ __ __


Примечания:


1 Аркадий Аверченко (Интервью) // Виленское утро. 1923. 20 февраля.


2 Аверченко Аркадий. Двуногое, без перьев // Юг. 1920. 23 февраля.


3 Аверченко Аркадий. Одесса // Аркадий Аверченко. Одесские рассказы. Дешёвая юмористическая библиотека «Сатирикона». Спб., 1911.


4 Там же.


5 Там же.


6 Подробнее см.: Миленко В.Д. Корней Чуковский – Саша Чёрный – Аркадий Аверченко: к истории конфликта // Гуманитарная парадигма. 2019. № 2(9). С. 5-21.


7 Аверченко Аркадий. Уточкин / Аркадий Аверченко. Бритва в киселе. М.: Издательство «Правда», 1990. С. 314.


8 Пер-ов. Патагонцы на вечере юмористов. Петербуржцы у одесситов // Одесский листок. 1912. 6 марта.


9 «Вечер юмористов» // Утро. 1912. 7 марта.


10 Для восстановления истины // Сатирикон. 1912. № 14. С. 8.


11 Никулин Лев. Люди русского искусства. М.: Советский писатель, 1947. С. 260.


12 Вареник Олег. Скамья литераторов. Предостережение политического карикатуриста Михаила Линского // Санкт-Петербургские ведомости. 2021. 23 апреля. 


13 Утёсов Л.О. Спасибо, сердце! Воспоминания, встречи, раздумья. М.: Всероссийское театральное общество, 1976.


14 Гейзер Матвей. Леонид Утесов. URL: https://www.litmir.me/br/?b=119675&p=76 (дата обращения: 28.04.2021).


15 Аверченко Аркадий. Улитки // Юг. 1920. 2 февраля.


16 Там же.


17 Аверченко Аркадий. «Бандитовка» // Юг. 1919. 29 декабря.


18 И. Ильф и Евг. Петров могли читать этот фельетон ещё в 1919 году: газета «Юг» продавалась повсюду в зоне действия ВСЮР. А могли прочитать его переиздание под названием «Артистка образца 1922 года» в сборнике «Двенадцать портретов (в формате „будуар“)» (1922). 


19 См.: Миленко В.Д. «Дюжина ножей в спину революции» А.Т. Аверченко в контексте политтехнологий ХХ века: к 100-летию первого издания // Гуманитарная парадигма. 2020. № 4(15). С. 99-121.


20 Аверченко Аркадий. Атташе Канторович // Зарницы. 1921. № 21. С. 6.


21 Там же.


22 Аверченко Аркадий. Прага / Аркадий Аверченко. Записки Простодушного. М.: Книга и бизнес, 1992. С. 213.


 


_ __ __ __


 


 


АРКАДИЙ АВЕРЧЕНКО


 


ОДЕССИТЫ В ПЕТРОГРАДЕ


 


Утро в кафе на Невском, где «всё покупают и всё продают».


– А! Канторович! Как ваше здоровье?


– Ничего себе, плохо.


– Слушайте, Канторович… чем вы сейчас занимаетесь?


– Я сейчас, Гендельман, больше всего занимаюсь диабетом.


– Он у вас есть?


– Ого!


– И много?


– То есть как много? Сколько угодно! Могу вам даже анализ показать.


– Хорошо, посидите. Я сейчас, может быть, всё устрою.


Убегает.


 


***


 


Наталкивается на Шепшовича.


– Гендельман, куда вы бежите?


– У меня есть дело. Не задерживайте меня. Я продаю.


– Что вы продаёте?


– Диабет продаю.


– Диабет? Гм… Много его есть у вас?


– Положим, он есть не у меня, а у одного человечка.


– У какого?


– Вы замечательный наивник! Я, может быть, на этом заработаю – так я ему обязательно должен сказать, чтобы он из-под носу вырвал!


– Вы мне можете не говорить, но я вас заверяю, что вы без меня диабета не продадите.


– Серьёзно?


– Он спрашивает! Я вам скажу, что теперь весь диабет проходит через мои руки.


– Кому же вы его ставите?


– Гендельман! Не надо считать меня идиотом. Это настолько мой хлеб, что я вам даже ничего не скажу.


– Ну, хорошо. Так сделаем это дело вдвоём.


– А вагоны?


– Ой, эти вагоны – вот у меня где сидят. Чистое с ними наказание. Ну, у нас, впрочем, есть специалист по вагонам – Яша Мельник.


 


***


 


– Яша! Здравствуйте, Яша! Вы могли бы достать нам вагонов?


– Под чего?


– Под диабет.


– Что это за диабет?


– Здравствуйте! Только сегодня на свет родились! Диабет есть диабет.


– Может, дрянь какая-нибудь!


– Дрянь? А если я вам покажу анализ – что вы скажете?


– Если анализ есть, так какой там разговор? Вагоны будут.


– Значит, всё и устроено!!


– А у кого диабет?


– Это еще пока секрет. Но мне сказано, что я могу иметь его, сколько угодно.


– Почём?


– Что почём? Вы раньше скажите вашу цену, а потом мы уже поговорим о моей цене.


– Слушайте! Вы мне должны рубль на пуд уступить.


– Рубль? Я вам тридцать копеек не уступлю! Вы же знаете, что сейчас диабет с руками отрывается.


– Серьёзно?


– Он спрашивает! Вот смотрите: Моносзон! У вас есть диабет?


– Нет.


– Видите? Эй, молодой человек… Как вас… Вот вы, в коричневом. У вас есть диабет?


– Нет.


– Вы видите? Вы расспросите всё кафе – и почти ни у кого не будет диабета.


– Хорошо. Мальчик! Дай, милый мальчик, перо и чернила – мы напишем куртажную расписку. Значит, будем работать на проценте. Мои – пятьдесят (я же продаю!), Яше за вагоны – двадцать и вам, Гендельман, за то, что вы найдёте нам диабет, – тридцать процентов. Согласны?


– Ещё я буду торговаться! Хорошо. Но где же ваш покупатель?


– Я сейчас буду к нему звонить. Мы в три дня это всё и покончим! Сделаем хорошие деньги. Яша! Я пойду в комитет звонить, а вы работайте насчёт вагонов.


– Уже!


– Алло! Это военно-промышленный комитет?


– Да.


– Слушайте! Вы интересуетесь диабетом?


– Что? Алло, что вы говорите?


– Диабетом интересуетесь?


– Чем?


– Диабетом! Вы только скажите: хотите вы иметь диабет? Так вы его будете иметь.


– Вы – идиот!


– Что? Алло! Разъединили. Это центральная – прямо какой-то бич народов. Центральная? Дайте мне 628-62. Это что такое? Это военно-промышленный комитет? Слушайте… Вы можете через меня очень быстро иметь диабет, – хотите?..


– !!.


– ?!!!


– !!


– …?!!


– !!.


 


***


 


Через десять минут Шепшович приближается к Яше Мельнику и Гендельману.


– Ну, что?.. Поговорили с покупателями?


– Гендельман! Скажите мне правду: кто вам сказал, что у него есть диабет?


– Слушайте… Раньше бы я вам не сказал, потому что вы бы из-под носу дело вытащили, но раз мы уже подписали куртажную расписку, так я вам скажу: диабет имеется у Канторовича!


Шепшович со зловещим спокойствием:


– Может быть, вы скажете, сколько у него этого диабету?


– Э-э… Мня… Тысяч тридцать пудов…


– Так-с. И почём?


– Э… семнадцать рублей пуд… Вы же сами понимаете, что раз на рынке диабету почти нет…


– Хорошо, хорошо… Скажите, это цена франко Петроград?


– А то что же!


– Тогда я вам скажу, что вы, Гендельман, не идиот – нет! Вы больше, чем идиот! Вы… вы… я прямо даже не знаю, что вы! Вы – максимум! Вы – форменный мизерабль! Вы знаете, что такое диабет, который есть у Канторовича «сколько угодно»?! Это сахарная болезнь.


– Что вы говорите? Почему же вы сказали мне, что весь диабет проходит через вас?


– А!! Если я ещё час поговорю с таким дураком, так через меня пройдёт не только диабет, а и холера, и чума, и всё вообще, что я сейчас желаю на вашу голову!!!


 


1915 г.


 


 


К списку номеров журнала «ЮЖНОЕ СИЯНИЕ» | К содержанию номера