АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Сергей Есенин

Стихи

 * * *

 

Гой ты, Русь, моя родная,
Хаты — в ризах образа...
Не видать конца и края —
Только синь сосет глаза.

Как захожий богомолец,
Я смотрю твои поля.
А у низеньких околиц
Звонно чахнут тополя.

Пахнет яблоком и медом
По церквам твой кроткий Спас.
И гудит за корогодом
На лугах веселый пляс.

Побегу по мятой стежке
На приволь зеленых лех,
Мне навстречу, как сережки,
Прозвенит девичий смех.

Если крикнет рать святая:
«Кинь ты Русь, живи в раю!»
Я скажу: «Не надо рая,
Дайте родину мою».

 

НЕ ЖАЛЕЮ, НЕ ЗОВУ, НЕ ПЛАЧУ

 

Не жалею, не зову, не плачу, 
Все пройдет, как с белых яблонь дым. 
Увяданья золотом охваченный, 
Я не буду больше молодым. 
Ты теперь не так уж будешь биться, 
Сердце, тронутое холодком, 
И страна березового ситца
Не заманит шляться босиком. 
Дух бродяжий! ты все реже, реже 
Расшевеливаешь пламень уст 
О моя утраченная свежесть, 
Буйство глаз и половодье чувств. 
Я теперь скупее стал в желаньях, 
Жизнь моя? иль ты приснилась мне? 
Словно я весенней гулкой ранью 
Проскакал на розовом коне. 
Все мы, все мы в этом мире тленны, 
Тихо льется с кленов листьев медь... 
Будь же ты вовек благословенно, 
Что пришло процвесть и умереть. 

 

     ПИСЬМО МАТЕРИ

 

Ты жива еще, моя старушка? 
Жив и я. Привет тебе, привет! 
Пусть струится над твоей избушкой 
Тот вечерний несказанный свет. 
Пишут мне, что ты, тая тревогу, 
Загрустила шибко обо мне, 
Что ты часто xодишь на дорогу 
В старомодном ветxом шушуне. 
И тебе в вечернем синем мраке 
Часто видится одно и то ж: 
Будто кто-то мне в кабацкой драке
Саданул под сердце финский нож. 
Ничего, родная! Успокойся. 
Это только тягостная бредь. 
Не такой уж горький я пропойца, 
Чтоб, тебя не видя, умереть. 
Я по-прежнему такой же нежный 
И мечтаю только лишь о том, 
Чтоб скорее от тоски мятежной 
Воротиться в низенький наш дом. 
Я вернусь, когда раскинет ветви 
По-весеннему наш белый сад. 
Только ты меня уж на рассвете 
Не буди, как восемь лет назад. 
Не буди того, что отмечталось, 
Не волнуй того, что не сбылось, — 
Слишком раннюю утрату и усталость 
Испытать мне в жизни привелось. 
И молиться не учи меня. Не надо! 
К старому возврата больше нет. 
Ты одна мне помощь и отрада, 
Ты одна мне несказанный свет. 
Так забудь же про свою тревогу, 
Не грусти так шибко обо мне. 
Не xоди так часто на дорогу 
В старомодном ветxом шушуне.

 

    АННА СНЕГИНА

           (отрывок)

 

                   1

 

«Село, значит, наше — Радово,

Дворов, почитай, два ста.

Тому, кто его оглядывал,

Приятственны наши места.

Богаты мы лесом и водью,

Есть пастбища, есть поля.

И по всему угодью

Рассажены тополя.

 

Мы в важные очень не лезем,

Но все же нам счастье дано.

Дворы у нас крыты железом,

У каждого сад и гумно.

У каждого крашены ставни,

По праздникам мясо и квас.

Недаром когда-то исправник

Любил погостить у нас.

 

Оброки платили мы к сроку,

Но — грозный судья — старшина

Всегда прибавлял к оброку

По мере муки и пшена.

И чтоб избежать напасти,

Излишек нам был без тягот.

Раз — власти, на то они власти,

А мы лишь простой народ.

 

Но люди — все грешные души.

У многих глаза — что клыки.

С соседней деревни Криуши

Косились на нас мужики.

Житье у них было плохое —

Почти вся деревня вскачь

Пахала одной сохою

На паре заезженных кляч.

 

 

Каких уж тут ждать обилий,—

Была бы душа жива.

Украдкой они рубили

Из нашего леса дрова.

Однажды мы их застали...

Они в топоры, мы тож.

От звона и скрежета стали

По телу катилась дрожь.

 

В скандале убийством пахнет.

И в нашу и в их вину

Вдруг кто-то из них как ахнет! —

И сразу убил старшину.

На нашей быдластой сходке

Мы делу условили ширь.

Судили. Забили в колодки

И десять услали в Сибирь.

С тех пор и у нас неуряды.

Скатилась со счастья вожжа.

Почти что три года кряду

У нас то падеж, то пожар».

 

                * * *

 

Такие печальные вести

Возница мне пел весь путь.

Я в радовские предместья

Ехал тогда отдохнуть.

 

Беседа окончена...

Чинно

Мы выпили весь самовар.

По-старому с шубой овчинной

Иду я на свой сеновал.

Иду я разросшимся садом,

Лицо задевает сирень.

Так мил моим вспыхнувшим взглядам

Состарившийся плетень.

Когда-то у той вон калитки

Мне было шестнадцать лет,

И девушка в белой накидке

Сказала мне ласково: «Нет!»

Далекие, милые были.

Тот образ во мне не угас...

Мы все в эти годы любили,

Но мало любили нас.

 

МНЕ ОСТАЛАСЬ ОДНА ЗАБАВА

 

Мне осталась одна забава: 
Пальцы в рот — и веселый свист. 
Прокатилась дурная слава, 
Что похабник я и скандалист. 
Ах! какая смешная потеря! 
Много в жизни смешных потерь. 
Стыдно мне, что я в бога верил. 
Горько мне, что не верю теперь. 
Золотые, далекие дали! 
Все сжигает житейская мреть. 
И похабничал я и скандалил 
Для того, чтобы ярче гореть. 
Дар поэта — ласкать и карябать, 
Роковая на нем печать. 
Розу белую с черною жабой 
Я хотел на земле повенчать. 
Пусть не сладились, пусть не сбылись 
Эти помыслы розовых дней. 
Но коль черти в душе гнездились — 
Значит, ангелы жили в ней. 
Вот за это веселие мути, 
Отправляясь с ней в край иной, 
Я хочу при последней минуте 
Попросить тех, кто будет со мной,— 
Чтоб за все за грехи мои тяжкие, 
За неверие в благодать 
Положили меня в русской рубашке 
Под иконами умирать.

 

ОТГОВОРИЛА РОЩА ЗОЛОТАЯ

 

Отговорила роща золотая 
Березовым, веселым языком, 
И журавли, печально пролетая, 
Уж не жалеют больше ни о ком. 
Кого жалеть? Ведь каждый в мире странник —
Пройдет, зайдет и вновь покинет дом. 
О всех ушедших грезит конопляник 
С широким месяцем над голубым прудом. 
Стою один среди равнины голой, 
А журавлей относит ветром в даль, 
Я полон дум о юности веселой, 
Но ничего в прошедшем мне не жаль. 
Не жаль мне лет, растраченных напрасно, 
Не жаль души сиреневую цветь. 
В саду горит костер рябины красной, 
Но никого не может он согреть. 
Не обгорят рябиновые кисти, 
От желтизны не пропадет трава, 
Как дерево роняет тихо листья, 
Так я роняю грустные слова. 
И если время, ветром разметая, 
Сгребет их все в один ненужный ком... 
Скажите так... что роща золотая 
Отговорила милым языком.

 

ПУСКАЙ ТЫ ВЫПИТА ДРУГИМ

 

Пускай ты выпита другим, 
Но мне осталось, мне осталось 
Твоих волос стеклянный дым 
И глаз осенняя усталость. 
О возраст осени! Он мне 
Дороже юности и лета. 
Ты стала нравиться вдвойне 
Воображению поэта. 
Я сердцем никогда не лгу, 
И потому на голос чванства 
Бестрепетно сказать могу, 
Что я прощаюсь с хулиганством. 
Пора расстаться с озорной 
И непокорною отвагой. 
Уж сердце напилось иной, 
Кровь отрезвляющею брагой. 
И мне в окошко постучал 
Сентябрь багряной веткой ивы, 
Чтоб я готов был и встречал 
Его приход неприхотливый. 
Теперь со многим я мирюсь 
Без принужденья, без утраты. 
Иною кажется мне Русь, 
Иными — кладбища и хаты. 
Прозрачно я смотрю вокруг 
И вижу, там ли, здесь ли, где-то ль, 
Что ты одна, сестра и друг, 
Могла быть спутницей поэта. 
Что я одной тебе бы мог, 
Воспитываясь в постоянстве, 
Пропеть о сумерках дорог 
И уходящем хулиганстве.

 

Я ОБМАНЫВАТЬ СЕБЯ НЕ СТАНУ

 

Я обманывать себя не стану, 
Залегла забота в сердце мглистом. 
Отчего прослыл я шарлатаном? 
Отчего прослыл я скандалистом? 
Не злодей я и не грабил лесом, 
Не расстреливал несчастных по темницам. 
Я всего лишь уличный повеса, 
Улыбающийся встречным лицам. 
Я московский, озорной гуляка. 
По всему тверскому околотку 
В переулках каждая собака 
Знает мою легкую походку. 
Каждая задрипанная лошадь 
Головой кивает мне навстречу. 
Для зверей приятель я хороший, 
Каждый стих мой душу зверя лечит. 
Я хожу в цилиндре не для женщин. 
В глупой страсти сердце жить не в силе. 
В нем удобней, грусть свою уменьшив, 
Золото овса давать кобыле. 
Средь людей я дружбы не имею. 
Я иному покорился царству. 
Каждому здесь кобелю на шею 
Я готов отдать мой лучший галстук. 
И теперь уж я болеть не стану. 
Прояснилась омуть в сердце мглистом. 
Оттого прослыл я шарлатаном, 
Оттого прослыл я скандалистом.

 

ВЫТКАЛСЯ НА ОЗЕРЕ АЛЫЙ СВЕТ ЗАРИ

 

Выткался на озере алый цвет зари. 
На бору со стонами плачут глухари. 

Плачет где-то иволга, схоронясь в дупло. 
Только мне не плачется — на душе светло. 
Знаю, выйдешь к вечеру за кольцо дорог, 
сядем в копны свежие под осенний стог. 
Зацелую допьяна, изомну, как цвет, 
хмельному от радости пересуду нет. 
Ты сама под ласками сбросишь шелк фаты, 
унесу я пьяную до утра в кусты. 
И пускай со звонами плачут глухари, 
есть тоска веселая в алостях зари.

 

ПИСЬМО К ЖЕНЩИНЕ

 

Вы помните, 
Вы все, конечно, помните, 
Как я стоял, 
Приблизившись к стене, 
Взволнованно ходили вы по комнате 
И что-то резкое 
В лицо бросали мне. 
Вы говорили: 
Нам пора расстаться, 
Что вас измучила 
Моя шальная жизнь, 
Что вам пора за дело приниматься, 
А мой удел — 
Катиться дальше, вниз. 
Любимая! 
Меня вы не любили. 
Не знали вы, что в сонмище людском 
Я был, как лошадь, загнанная в мыле, 
Пришпоренная смелым ездоком. 
Не знали вы, 
Что я в сплошном дыму, 
В развороченном бурей быте 
С того и мучаюсь, что не пойму — 
Куда несет нас рок событий. 
Лицом к лицу 
Лица не увидать. 
Большое видится на расстоянье. 
Когда кипит морская гладь, 
Корабль в плачевном состоянье. 
Земля — корабль! 
Но кто-то вдруг 
За новой жизнью, новой славой 
В прямую гущу бурь и вьюг 
Ее направил величаво. 
Ну кто ж из нас на палубе большой 
Не падал, не блевал и не ругался? 
Их мало, с опытной душой, 
Кто крепким в качке оставался. 
Тогда и я, 
Под дикий шум, 
Но зрело знающий работу, 
Спустился в корабельный трюм, 
Чтоб не смотреть людскую рвоту. 
Тот трюм был — 
Русским кабаком. 
И я склонился над стаканом, 
Чтоб, не страдая ни о ком, 
Себя сгубить 
В угаре пьяном. 
Любимая! 
Я мучил вас, 
У вас была тоска 
В глазах усталых: 
Что я пред вами напоказ 
Себя растрачивал в скандалах. 
Но вы не знали, 
Что в сплошном дыму, 
В развороченном бурей быте 
С того и мучаюсь, 
Что не пойму, 
Куда несет нас рок событий... 


. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  

Теперь года прошли. 
Я в возрасте ином. 
И чувствую и мыслю по-иному. 
И говорю за праздничным вином: 
Хвала и слава рулевому! 
Сегодня я 
В ударе нежных чувств. 
Я вспомнил вашу грустную усталость. 
И вот теперь 
Я сообщить вам мчусь, 
Каков я был 
И что со мною сталось! 
Любимая! 
Сказать приятно мне: 
Я избежал паденья с кручи. 
Теперь в Советской стороне 
Я самый яростный попутчик. 
Я стал не тем, 
Кем был тогда. 
Не мучил бы я вас, 
Как это было раньше. 
За знамя вольности 
И светлого труда 
Готов идти хоть до Ламанша. 
Простите мне... 
Я знаю: вы не та — 
Живете вы 
С серьезным, умным мужем; 
Что не нужна вам наша маета, 
И сам я вам 
Ни капельки не нужен. 
Живите так, 
Как вас ведет звезда, 
Под кущей обновленной сени. 
С приветствием, 
Вас помнящий всегда 
Знакомый ваш 
Сергей Есенин.

 

РУСЬ УХОДЯЩАЯ

 

Мы многое еще не сознаем, 
Питомцы ленинской победы, 
И песни новые 
По-старому поем, 
Как нас учили бабушки и деды. 
Друзья! Друзья! 
Какой раскол в стране, 
Какая грусть в кипении веселом! 
Знать, оттого так хочется и мне, 
Задрав штаны, 
Бежать за комсомолом. 
Я уходящих в грусти не виню, 
Ну где же старикам 
За юношами гнаться? 
Они несжатой рожью на корню 
Остались догнивать и осыпаться. 
И я, я сам, 
Не молодой, не старый, 
Для времени навозом обречен. 
Не потому ль кабацкий звон гитары 
Мне навевает сладкий сон? 
Гитара милая, 
Звени, звени! 
Сыграй, цыганка, что-нибудь такое, 
Чтоб я забыл отравленные дни, 
Не знавшие ни ласки, ни покоя. 
Советскую я власть виню, 
И потому я на нее в обиде, 
Что юность светлую мою 
В борьбе других я не увидел. 
Что видел я? 
Я видел только бой 
Да вместо песен 
Слышал канонаду. 
Не потому ли с желтой головой 
Я по планете бегал до упаду? 
Но все ж я счастлив. 
В сонме бурь 
Неповторимые я вынес впечатленья. 
Вихрь нарядил мою судьбу 
В золототканое цветенье. 
Я человек не новый! 
Что скрывать? 
Остался в прошлом я одной ногою, 
Стремясь догнать стальную рать, 
Скольжу и падаю другою. 
Но есть иные люди. 
Те 
Еще несчастней и забытей. 
Они, как отрубь в решете, 
Средь непонятных им событий. 
Я знаю их 
И подсмотрел: 
Глаза печальнее коровьих. 
Средь человечьих мирных дел, 
Как пруд, заплесневела кровь их. 
Кто бросит камень в этот пруд? 
Не троньте! 
Будет запах смрада. 
Они в самих себе умрут, 
Истлеют падью листопада. 
А есть другие люди, 
Те, что верят, 
Что тянут в будущее робкий взгляд. 
Почесывая зад и перед, 
Они о новой жизни говорят. 
Я слушаю. Я в памяти смотрю, 
О чем крестьянская судачит оголь. 
«С Советской властью жить нам по нутрю... 
Теперь бы ситцу... Да гвоздей немного...» 
Как мало надо этим брадачам, 
Чья жизнь в сплошном 
Картофеле и хлебе. 
Чего же я ругаюсь по ночам 
На неудачный, горький жребий? 
Я тем завидую, 
Кто жизнь провел в бою, 
Кто защищал великую идею. 
А я, сгубивший молодость свою, 
Воспоминаний даже не имею. 
Какой скандал! 
Какой большой скандал! 
Я очутился в узком промежутке. 
Ведь я мог дать 
Не то, что дал, 
Что мне давалось ради шутки. 
Гитара милая, 
Звени, звени! 
Сыграй, цыганка, что-нибудь такое, 
Чтоб я забыл отравленные дни, 
Не знавшие ни ласки, ни покоя. 
Я знаю, грусть не утопить в вине, 
Не вылечить души 
Пустыней и отколом. 
Знать, оттого так хочется и мне, 
Задрав штаны, 
Бежать за комсомолом.

 

МЫ ТЕПЕРЬ УХОДИМ ПОНЕМНОГУ...

 

Мы теперь уходим понемногу 
В ту страну, где тишь и благодать. 
Может быть, и скоро мне в дорогу 
Бренные пожитки собирать. 
Милые березовые чащи! 
Ты, земля! И вы, равнин пески! 
Перед этим сонмом уходящих 
Я не в силах скрыть моей тоски. 
Слишком я любил на этом свете 
Все, что душу облекает в плоть. 
Мир осинам, что, раскинув ветви, 
Загляделись в розовую водь! 
Много дум я в тишине продумал, 
Много песен про себя сложил, 
И на этой на земле угрюмой 
Счастлив тем, что я дышал и жил. 
Счастлив тем, что целовал я женщин, 
Мял цветы, валялся на траве 
И зверье, как братьев наших меньших, 
Никогда не бил по голове. 
Знаю я, что не цветут там чащи, 
Не звенит лебяжьей шеей рожь. 
Оттого пред сонмом уходящих 
Я всегда испытываю дрожь. 
Знаю я, что в той стране не будет 
Этих нив, златящихся во мгле... 
Оттого и дороги мне люди, 
Что живут со мною на земле.

 

ДО СВИДАНЬЯ, ДРУГ МОЙ, ДО СВИДАНЬЯ

 

До свиданья, друг мой, до свиданья. 
Милый мой, ты у меня в груди. 
Предназначенное расставанье 
Обещает встречу впереди. 
До свиданья, друг мой, без руки, без слова, 
Не грусти и не печаль бровей, — 
В этой жизни умирать не ново, 
Но и жить, конечно, не новей.

 

К списку номеров журнала «Приокские зори» | К содержанию номера