АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Стефания Данилова

Одна Из Шальных Удач… Стихотворения





История о

Двух сложных душ простое рандеву,
седых атлантов древнегрецкий профиль...
Никто мне не варил такого кофе,
как там, где окна — прямо на Неву.

Такого кофе, что — обнять и плакать,
а может, лучше — плакать и обнять?
Я съела семь ногтей с облезлым лаком,
оставив три для будущей меня.

Мою водонапорную плотину
под чувственным наплывом прорвало.
Снесло к чертям начатый поединок,
где проигравший выпьет корвалол.

Я умолчу о том, как это было,
и почему мой счет 1:1 —
оставлю при себе. Судью — на мыло!
Да будет несудящий несудим.

Непобедимы, будто люди в черном,
при этом самых светлых сил спецназ,
который посылает прямо к черту
всех, кто недооценивает нас.

Мной заново написанный сценарий
содержит меньше «против», больше «за».
Свари мне кофе — самый-самый карий,
как и твои любимые глаза.

И я кричу: пожалуйста, решись!
Достаточно нам быть черновиками!
Сотрется в пыль творимое веками —
У нас одна, единственная, жизнь!



Блаженны ждущие…

Блаженны ждущие в далеких городах
и не осточертевшие друг другу.
Им не носить печатей в паспортах,
но каждый сон —
да будет ждущим в руку.

Весна выкатывает изо рта
последний снежный ком, идет по кругу
и ставит двойки в дневники
и в угол,
не достигая Площади Труда.

Блаженны прячущие имя между строк
акростихов,
эпиграфов
и протча.
Когда у чувства истекает срок —
стих безъязыкий
их не опорочит.

Весна идет. По улицам коты
бегут вперегонки с волнами музык,
из-под сугробов выплывает мусор,
а дождь лекарством капает во рты.

Блаженны сжегшие дотла мосты,
своей рукою сбросившие узы.
Я снятой кожей чувствую, как ты
читаешь этот стих,
никем не узнан.

Твоя на рее вздернутая Муза,
вспоровшая стихами животы.



ностальгия


покажи мне то время, где я сильней, чем сейчас.
это сто сигаретных пачек тому назад,
это два институтских курса и школы часть,
это те, еще неподкрашенные, глаза.

покажи мне то время, где я еще не люблю
никого, кроме мамы и палевого кота,
где часов по двенадцать дома стабильно сплю,
это детское время без «если» и без «когда».

покажи мне то время, когда мне тринадцать лет,
и четверки мои — наивысшая из проблем,
я не думаю о парнях, о добре и зле,
и не еду грехи замаливать в вифлеем.

покажи мне то время, где я не авторитет,
где не нужно рубить младенцев и жечь костры,
где еще не даю в долг, не беру в кредит,
где слова мои еще не совсем остры.

покажи мне то время, где я выхожу гулять
и на старых качелях лечу до любых планет.
где еще после каждого слова не ставлю «..ять».
где вопросов жизни и смерти ни капли нет.

покажи мне то время, когда я живу игрой,
не дежурной улыбкой, ненависть затаив,
и друзья еще умеют стоять горой,
и когда это все, что у них на меня стоит.

покажи мне то время, где под ноги не смотрю,
где только родители вправе прижать к груди,
где крысы тащат сырные крошки в трюм,
и я не знаю, что ждет меня впереди.



окно


Я знал, что нет любви без приключений,
но есть любовь без памяти и сна.
И я скажу без преувеличений:
грудная клетка стала мне тесна,

когда за дверью голос Ваш услышав,
я сам хотел бы превратиться в звук.
Мы стали чуть знакомей. Но — не ближе,
чем ровно до пунктира Ваших рук.

Я видел, как подростки вены режут,
как взрослые несут в руках цветы,
чтоб мир для их любимых был безбрежен,
но горем или счастием святым?

Вот в чем вопрос, который мной не задан
Вам, кто в моей любви не виноват.
Ко мне Фортуна повернулась задом,
но, может статься, тем она права,

что Вам так лучше: без моих истерик,
букетов роз, подброшенных под дверь,
экспромтов, сказок, бытовых мистерий,
и чашечек, пропущенных по две.

Я стану одуванчиковой пылью,
осенней нежелтеющей листвой
всем тем, чем люди не были — и были,
слезинками дождя на мостовой,

больничным скрипом опустелых коек,
сияньем теплым вечного огня...
Я стану нетревожащим покоя,
который Вы создали без меня.

Пускай бинтом наложены запреты —
переживу; не Ваша в том вина...
Влюбленный в луч безудержного света,
струящегося
с Вашего окна.



останьтесь

И будет среда; наш сумрачный дворик
станет вокзалом, троллейбус — поездом.
Любовь, а не горе
мне с Вами делить почему-то так боязно.
Стихами крошусь,
как хлебом — перед единственным голубем.

Я просто прошусь —
хотя бы сегодня не надо глаголами
и прочей бурдой!
Давайте хоть раз поцелуями в губы… Но
наше бордо
в чаше хрустальной еще не пригублено.

Игристая грусть
в стеклянной тюрьме безразличия пенится.
Молчу наизусть
о главном, болтая о второстепенностях.
Кто первый зайдет
за грань преступления и наказания?
Нет; я — идиот,
хотя тот же автор создал описание.

Докурим — и прочь
опять разойдемся по разные стороны.
В белую ночь —
уходите Вы. Я, как водится, в самую черную.

Встаю поутру
и в зеркале вижу бегущую надпись
в глазах, что могли просверлить бы дыру
в черте горизонта:

«Останьтесь!
Останьтесь.
Останьтесь...»



Джентльмен удачи

Ты очень юн и еще безус, и поступаешь в элитный вуз,
и мир тебе с голубой арбуз, а мной он обглодан весь.
Под красным цветом моих знамен, без бюрократии, без имен
в одном из нужных тебе времен мы встретимся; хочешь — здесь.

Сегодня буду играть с тобой, ты будешь скрипка, а я — гобой,
и посвящающий первый бой ты выиграешь, трубя.
Сегодня — вместе, а завтра — врозь, сейчас — возьмись, а потом — забрось,
сейчас ты крутишь земную ось, а после — она тебя.

Еще вчера ты ходил холоп, я наколдую все так, что — хлоп! —
мигом возложат тебе на лоб лавра златой венец.
Мы, как супружеская чета, будем единым себя считать,
вот только чеки на все счета отдам, как придет конец.

Я — твой последний и первый шанс, не обращайся ко мне, божась,
в мой расскрипевшийся дилижанс ты входишь, как званый гость,
а выйти можешь в раю, в аду, на галопирующем ходу,
выпасть, разбив и свою звезду, и лицевую кость.

Ты — джентльмен, в общем-то, хоть куда, и, не давая себе труда,
на предложенье ответишь «да», только потом — не плачь.
Со мной не скушаешь соли пуд, сегодня — там я, а завтра — тут,
я просто Леди, меня зовут Одна Из Шальных Удач…

К списку номеров журнала «ЗИНЗИВЕР» | К содержанию номера