АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Михаил Сипер

Стихи


                
СИНКОПЫ


Пейзаж реален, хоть и прозрачен,
Вписан в травяно-облачный бутерброд.
В списках удач твоих есть недостача,
Утеря, растрата. Невзломанный код.

Вот и опять подступают вопросы,
Злые, тяжелые, требующие ответ.
Вокруг тебя люди раздеты и босы,
И это тянется немало лет.

Помнишь тот дождь? И ее на качелях?
Сырой паутины дрожащий чертёж?
Из окна что-то пел придурочный телик,
И ты чувствовал: больно – значит, растешь.

Ты не такой, как все. Ты скиталец
По всем закоулкам старой Земли.
Подними к небесам влажный палец,
И откуда ветер, определи.

И если заново путь обозначен,
Освещен озарением, как у Басё,
И пейзаж реален, хоть и прозрачен, –
Значит, все правильно. Верно все.

ЖЕСТОКИЙ РОМАНС

Я беззаветно дорожил неподражаемым уменьем
Себя беречь от лишних чувств и от ненужных мелочей.
Ты мой нарушила февраль веселым майским настроеньем,
И я был жаром опален твоих разнузданных лучей.

Зачем понадобилась мне твоя беспечная улыбка?
Осколок зеркала пронзил аорты нежную суму...
Бетонно-каменный мирок стал неустойчивым и хлипким,
И то, что числил я судьбой, теперь мне вовсе ни к чему.

Не расплескать мне, не налив, и не сжевать, не приготовив,
Я был всегда неповторим, а нынче серый и пустой.
Как будто с дьяволом союз я подписал последней кровью,
И по артериям потек нездешней горечи настой.

Придется мне перерешить то, что навязано тобою,
Пускай мне машет вдалеке незагорелая рука,
Но никому не совладать с моей холодной головою,
Прости-прощай, моя любовь, авто сорвалось с ручника.

ЭЛЕГИЯ


Внезапных возлияний други,
Я жду вас. Нынче ваш черед.
Когда судьба всерьез берет
И гнет из нас крюки и дуги,
Когда нагрянувшая тьма
Непроницаема для спичек,
А из бесчисленных привычек
Возникнет горе для ума –
Вы появляетесь тогда,
Внезапно грянув на пороге,
Я среди вас не встречу многих,
Которых времени вода
Слизнула, как траву сухую.
Читатель рифму ждет дурную,
Но я приличия держу,
От рифм подобных ухожу.

Итак, вернемся к вам, друзья
Моих достарческих застолий!
Где Генка, Вася, Дима, Оля,
Моей империи князья?
Одни таблетками свой рот,
Забыв о водке, набивают,
Другие просто не бывают.
Их нет.  Ушли за поворот.
Деревья сбрасывают лист,
Хрустит кайма у темной лужи.
Коль нету вас – кому я нужен,
Мот, выпивоха, скандалист?
Я сяду, глядя в жар заката,
И где-то застучит лопата,
Бросая веер из камней,
Копая яму. Но не мне.

Еще не подошел черед
Идти туда, к Марине с Геной.
Парижей, лондонов и генуй
Еще меня объятье ждет.
Одно печалит и томит –
Что нынче непомерно тонок
Альбом, где список телефонов,
И реже телефон звонит.
Я  снова жду, когда мой путь
Проляжет между милых физий,
Вдали от жизненных коллизий
С друзьями выпадет бухнуть.
Я рад, что воды, хоть сомкнулись,
Но нас, как прежде, не коснулись.
Я ненавижу слово «вдруг».
Еще мы живы. Тесен круг.

*  *  *

                                          Маше Гольц

«Ты помнишь его?» – «Да, я помню его.
Мы были знакомы еще с института.
То пламя давно безвозвратно задуто.
Я больше не знаю о нем ничего».

«Ты знаешь ее?» – «Да, я с нею знаком.
Она стала первой в длиннющей цепочке».
«Слыхал, у нее две красивые дочки?»
«Ну, это от мужа. Я был далеко».

Потом помолчали. Смотрели в окно,
Где резал троллейбус рогами пространство.
«Скажите, вы верите ли в постоянство?»
«Хотелось бы верить. Хотелось бы, но...»

«Вы знаете их?» – «Кто ж не знает? Пойми,
Они безупречно друг друга любили...
Их души под звездами медленно плыли,
Не часто случается так меж людьми».

Причудлива память. Порой миражи
В ней выглядят прочно и неколебимо,
А боль нескончаема и нестерпима.
Кружи меня, ветер, сильнее кружи!

Вопросы закончились. Всё, господа.
Темнеет. Рождается дождик холодный.
На небе не видно звезды путеводной,
И значит, дорога ведет в никуда.

*  *  *
Игривый ветерок над Шарташом
Волну качает и на берег тащит,
Я, как Ильич, стою над шалашом,
Где с милой рай, как, впрочем, в каждой чаще.


Магнитофончик сильно тянет звук,
И «Let it be» длиннее, чем токката.
Мы не расцепим наших теплых рук
От самого утра и до заката.

Летает над палатками листва,
Роняет лес, как сказано поэтом,
А я ищу, не находя, слова,
Как без тебя мне плохо было летом.

Потом пойдем среди густых домов,
Где жизни ритм трамваями навязан.
А может, и не надо этих слов?
Уйму старанья до другого раза.

Не хмурь, генсек, со стен густую бровь,
Ведь жизнь моя прекрасна, как в поэме:
Со мной – в коротком платьице любовь,
И есть еще портвейн на УКМе.

*  *  *
Переулок, пропахший котами,
Мусор в черных пузатых мешках...
Жизнь бросала меня на татами
Не по-честному, исподтишка.
Лодка шла неожиданным галсом –
Из меня никудышный матрос...
Все равно я упрямо держался,
Утирая расквашенный нос.

Что могло утонуть – не сгорело,
Кто был люмпен – пробился в князья…
Предавали друзья между делом,
Как меня предавали друзья!
Я менял за квартирой квартиру,
Чтоб себя от невзгод упасти,
Честным быть пред собою и миром,
Ну, а там – хоть трава не расти.

И в январской промерзшей пустыне,
И в июньском летящем дожде
Я надеялся: козыри вини,
Хоть давно были крести везде.
Исхлестало порывистым ветром
Занавесок тяжелую плоть.
Город. Стены. Квадратные метры.
Что-то ты недодумал, Господь.

К списку номеров журнала «Литературный Иерусалим» | К содержанию номера