АНТОЛОГИЯ РУССКОЙ ОЗЁРНОЙ ПОЭТИЧЕСКОЙ ШКОЛЫ СКАЧАТЬ

Вадим Султанов

Не называй меня по имени – не надо...

***
Не называй меня по имени – не надо!
ты этим ничего не объяснишь:
ни яблока упавшего, ни листопада,
ни розы, ни креста, ни той тиши,

в которой я пишу стихотворенье это,
которое ничто не объяснит:
ни знаков, ни плода… - то из чего поэта
неведомое походя творит.

ДВЕ РОДИНЫ

Две у меня есть Родины –
Как мне из них выбирать?
Схожести – ни в погоде, ни
В чем-то еще не сыскать.

Первая – златотканая,
В атласе вся и в шелках;
Древняя, первозданная,
Смотрит лениво в века:

Было там что-то, не было,
Будет ли – в ум не берет:
Все повторенье прежнего,
Было все, было – пройдет…

Ну а другая Родина –
Солнце, дороги да рожь;
Месяц висит здесь – вроде на
Желтую грушу похож;

В селах тут ходят курицы –
Важные, не подходи;
Псы на припеке жмурятся:
Жарко – скорее б дожди…

Обе до дрожи дороги,
Каждая – как благодать!
Разные мои Родины –
Как мне из вас выбирать?

***

                                    О.К.

Улыбка. Раковина. Роза.
Движенье сомкнутых колен
Стыдливое. И в скованности позы –
Боязнь грядущих перемен.

Легчайшую, как хлопья белой пены,
Ее сквозь времена несет,
Так бережно и постепенно,
Поток первоначальных вод.

И в глубине, в морской пучине,
Где демонов подводных стан,
Любуется ей беспричинно
Владыка зла – Левиафан.

***
Много ли надо для счастья, мой друг?
Койка в углу, тишина – и вокруг

Ровно четыре квадратных стены,
Пол, потолок, где потеки видны,

Окна, куда вся проезжая часть
Гулом и гудом стремится попасть,

Стол, где пластмассовый чайник кипит,
Чай из пакетиков в чашки разлит.
Время стоит здесь и тает как лед.
Слышно как где-то летит самолет,

Ёж копошится в опавшей листве,
Мышь пробежала по жухлой траве,

Мальчик в подгузниках через квартал
Мяч уронил и на попу упал,

Где-то на Южном Урале пчела
Меду поела, ко сну отошла.

Усиком дергает, слышит во сне –
Мальчик ревет, и шуршат в тишине

Жухлой траве и опавшей листве,
В чьей-то (моей?) золотой голове

Еж и зверек, что нигде не живет,
В небе летит навсегда самолет,

Капают капли на дощатый пол,
Эхо доносит чужой разговор:

«Много ли надо для счастья, мой друг?.. –
Смех, тишину и сиянье вокруг».

ЗИМНЯЯ НОЧЬ

Подходишь к окну, говоришь: «Зима»,
На улице снег, на улице тишина.

Пальцы обжигает холодом окно.
Тьма снаружи подтверждает, что и внутри темно.

Медленно – медленней падает снег.
Чей-то голос говорит, что времени больше нет.

Слышно как где-то играет труба.
Краснеет бегущая из крана вода.

Дядя умерший в гости идет:
«Как дела племяш? Кто-нибудь мне нальет?»

Садится за стол и крутит седой ус:
«Все это чеченский след», - говорит, - «но ты не трусь!»

И я щурю глаза от солнца, вставшего в неурочный час, -
Бог есть Любовь, повторяю, для каждого из нас.



Кирополь

Ночь. Никого. Между ветвей деревьев
качается бесшумная луна.
Поют сверчки. На плоских крышах тихо.
Кирополь сном и звездами объят.

А вдалеке, в пятнадцати парсангах
южнее, за излучиной реки,
колонны войск идут походным маршем –
четвертый  день без отдыха спешат –

Идут – вперед! Но – ветер веет влагой –
приблизилась река, и  стрекот жаб,
и плеск воды о камни стал слышнее.
Здесь, наконец, командуют привал.

А в городе ручные леопарды,
павлины и мохнатые ослы,
богатые купцы, волы, рабыни,
верблюды и погонщики скота –

Все сотни сот, и многие другие,
которых мне сейчас не перечесть,
спокойно спят. И каждый знает - вскоре
Кирополь, без сомнения, падет.

Падет, сгорит, его покроет пепел,
песок, земля, он зарастет травой,
что вырастет из их костей и плоти,
и звери в нем поселятся, и смрад, –

надолго – но не навсегда. Другие
придут сюда. Изгонят запустенье
и приведут с собой: волов, рабынь,
верблюдов и погонщиков скота,

павлинов и ослов мохнатых
(других здесь нет) – и сотни сот иных, –
людей, и тех, кто не умеет думать, –
которых мне сейчас не перечесть.

Ну а пока – рассвет уж наступает,
и зорю бьют, и часовые видят,
что за рекой поднялся лес из копий,
и в ужасе кричат: «Война, война!».



***
Нет, он не попадет в Берлин в конце войны,
Варшаву не пройдет и не увидит Прагу.
Ни Минск, ни Сталинград ему не суждены,
Как и сияние медали за отвагу.

Он не узнает, что придет однажды день,
Когда мы отступать в конце концов закончим
И повернем назад среди своих земель,
Ведомые на смерть – и славу нашим кормчим.

Зато услышит – последний в жизни раз –
Как выкрикнет, сипя, безусый лейтенантик:
«Окапываться всем!», и разглядит тотчас –
К Волоколамскому шоссе подходят танки.

И в землю мерзлую вгрызаясь под огнем,
И к ней же, как к жене, прижавшись глубже, ниже –
Узнает прадед мой, что с гибельным врагом
Бессмертие к нему с мгновеньем каждым ближе.



В ожидании Годо
(Радику Ганиеву)

ЭСТРАГОН – Пойдем.
ВЛАДИМИР - Мы не можем.
ЭСТРАГОН - Почему?
ВЛАДИМИР - Мы ждем Годо.
ЭСТРАГОН - Ах, да.

The music is your only friend
Until the end.

Джим Моррисон зовет нас «It just me!
Hey, follow me!». Но мы не можем – мы –
Здесь ждать Годо осуждены.

Он к ангелам ушел, бродяга Джим,
А мы с тобой под деревом лежим.
Похоже, нас не пустят к ним.

Пинаешь дерево босой ногой,
Подстриженной качаешь головой:
Брюшко? Работа? – Бог с тобой…

Поправлю шляпу, вытру мокрый лоб,
Хотя б землетрясенье  или зоб.
Помрем от скуки, мой Эзоп?

«Ведь было», скажешь, «время – и прошло!»
Но нынче это вспоминать смешно –
Теперь мне нравится Джей Ло.

На дереве вдруг выросли листки.
Гуляли рядом с нами дураки.
Пусты глаза их и легки

У дураков дурацкие шаги.
Увидишь дураков - скорей беги,
Пусть даже не видать ни зги:
Их сердце холодно как зимний лед.
Яд в корне языка, а речи – мед.

Мы ждем Годо, который не придет.


Крымская ночь

                                    Люде Александровой
СУ-27 несется над землей,
Как некий ангел, дух отмщенья.
Полковник за штурвалом самолета.
На небе ни одной звезды –

Туман. Тамань. Полковник строг и собран.
Наш  радиоэфир молчит.
Над летним Крымом
Сбирается гроза и тучи ходят хмуро,
И кто-то с кем-то говорит,

И языком пожаров и чумы
Зовет  того, кому здесь места нет.
«Ты звал меня?» - доносятся слова. -
«Я здесь! Чего ты хочешь?»

И слышится: «Огня!»…

СУ  набирает высоту
Летит сквозь тучи, вверх,
Туда, где ждет его знакомый враг.

Доспех СУ-27 блестит,
На фюзеляже – звезды,
И тяжек вес его ракет
И полного боекомплекта!

Но что это? Там, под луною,
В месяц раз меняющейся,
Которой клясться не к лицу
Мужчине
(Военному тем паче)?

Противник стратегический летит!
Использует обманные маневры
И противоракетные приемы,
Чтоб нанести предупреждающий удар!

Злодей! Над майским небом Крыма,
Над территорией российских интересов
Летает, негодяй, как над Невадой
И в ус не дует, песенку поет:

«Ай хэв кам фром Алабама
Эх, три тату тату тату!».
«Умолкни, бес!» - так говорит полковник
И, зубы стиснув,  на гашетку жмет.

Толчок! – и в лунном свете виден
Молочный след от дыма за кормой
Ракеты, устремившейся вперед,
К смятенной цели –

Взрыв! И полковник Дмитриенко
Спокойно улыбнувшись,
Ложится на крыло
И изменяет курс -

Летит домой, к аэродрому в Сочи,
Туда, где Родина,
Где милая земля
И дорогая ждет!



***
Эти черные львы с золотыми, как солнце, крылами!
Этих вод смоляных колыхание меж берегов!
Подойди, посмотри, как полощет лениво о камни,
То, что станет Атлантикой вскоре для чьих-то судов.

С тем же, видимо, чувством, в давно завоеванном Риме
Плосколицые варвары скот свой с оглядкой пасли:
Это вовсе не степь! Слишком много домов для пустыни,
Слишком мало живых после штурма меж ними нашли.

И понятно теперь, почему ты глядишь исподлобья,
Недоверчиво сеешь песок прибалтийский в ладонь –
Варвар с плоским лицом, тень Аттиллы, подобье подобья,
Пешеход, горожанин, обсевок, погасший огонь.


***
Упаси меня Боже, от большой любви,
От пожара в доме и житья в психушке,
Мировых скорбей и огня в крови,
От врагов, долгов, и пристрастья к кружке.

Не оставь меня, упаси меня!,
Ну, конечно, если не очень сложно, -
Темной ночью ли, среди бела дня –
Круглосуточно – ведь ты можешь, Боже…!

Чтобы шел бы я – молодец какой,
Чтобы всех слепил блеск моих ботинок,
В портмоне – мильон, на душе – покой,
Ни долгов, ни врагов, ни жены, ни сына!..

Только как-нибудь, проходя вот так,
Под твоей рукой, перед ясным взглядом,
Хорохорясь встану и скажу, чудак:
«От большой любви не спасай – не надо!»

К списку номеров журнала «ЛИКБЕЗ» | К содержанию номера